Солнечный зайчик за высокой стеной

Мелодия тишины всегда была противоречива. Иногда она полнилась отголосками недавней битвы, иногда – шуршанием песка и смехом хозяйки. Одним словом, настоящей тишиной она никогда не являлась. И Анахатти сам решал, когда вокруг достаточно тихо, а когда стоит навести порядок.

С появлением в их жизни Ма’Миран и Гаву привычный образ жизни встал с ног на голову, обзавелся громкими бубенцами, одним барабаном и глухой на оба уха певицей преклонного возраста и сварливого нрава. Вот так замысловато чувствовал себя Анахатти, когда маленькая девочка носилась со своей самкой в игре или, руша все вокруг, суетилась с приготовлением обеда или охотой. Причем самец не мог решить, кто раздражает его больше – девочка или ее подопечная. Первая решительно не нравилась Анахатти тем, что отбирала внимание Нувокки, вторая же – сама по себе была тем самым оркестром и стихийным бедствием под одной шкурой.

Однажды ночью Анахатти подобрался достаточно близко к табуну диких лошадей. Травоядные ютились у одинокой скалы, и вожак, матерый жеребец со шрамом через весь храп, бдительно наблюдал за пустыней вокруг. Это была большая удача – в этой местности баканджи давно переловили дикарей и ревностно охраняли свои стада от посягательства пришлых хищников. Самец резко выделялся на фоне темно-желтых скал, поэтому решил пойти на уловку – он осторожно карабкался на каменистую гряду с обратной стороны, рассчитывая спугнуть добычу на южный склон, куда он легко мог бы добежать в несколько прыжков. Рискованная затея обещала при успешном раскладе принести мяса на неделю вперед. И когда Анахатти почти добрался до единственной пологой верхушки скалы, куда ему позволяли забраться копыта, пустыню огласил отчаянный, протяжный и до боли знакомый визг.

От неожиданности атту оступился и позорно съехал на брюхе назад, до крови обдирая шкуру о выступающие камни. Косяк лошадей уже мчался прочь, по направлению к северным землям Халлис. Догонять его было бессмысленно, и полный ярости самец бросился в сторону звука. Визги и хриплый лай разбивали тишину на куски, заставляя демона яростно всхрапывать. Если сегодня не удастся поужинать, то, по крайне мере, перекусить кому-то хребет – определенно.

Преодолев горб бархана, Анахатти застыл. Внизу по песку бегала, оглашая округу специфическими звуками, Гаву. За ней по пятам следовала стая тумакки, донельзя чем-то рассерженная. Хрупкая и не слишком ловкая самка благоразумно не ввязывалась в драку, только уворачиваясь от укусов и игл. Понаблюдав за этим спектаклем несколько мгновений, самец в один скачок достиг места схватки.

Хруст! Тумакки безвольно повис в челюстях Анахатти. В это же мгновение укусы посыпались со всех сторон. Обычно трусливые и осторожные, скальные змеи шли напролом, невзирая на потери. Атту вертелся, хватая зубами то одного, то другого противника. Под копытами чавкали тела поверженных врагов. Из этого боя самец, безусловно, вышел победителем. Покусанным, с плывущими очертаниями пустыни перед глазами. Тяжело дыша, Анахатти поплелся к Гаву, ориентируясь исключительно на запах. Яд тумакки дурманил ум, и сначала самцу показалось, что что он обознался, но увы.

Громко чавкая, Гаву стояла над развороченной грудой камней, с аппетитом жуя кладку скальных змей. Что взбрело в голову самке и почему она решила разорить гнездо тумакки – осталось величайшей загадкой для Анахатти. Нависнув над Гаву, он грозно зарычал, собираясь укусить глупое создание, но земля подло уехала из-под ног. Не успев даже хрипнуть, атту упал, судорожно взбрыкнув.

Часы до утра тянулись мучительно долго. Даже сильный и крепкий Анахатти скулил, как побитый щенок, от боли и обиды. Его тело корежило от боли, в тенях пустыни виделись гротескные силуэты врагов, которые накидывали ему на шею бесконечные петли, стягивающие горло и не дающие дышать. В этой адской какофонии мелодия тишины была почти неслышна, и всё же…

Теплое и липкое прикосновение заставило Анахатти вынырнуть из болезненной дремы. Гаву лежала рядом, вплотную притулившись к самцу. Глядя на него очень внимательно и даже строго, самка вылизывала его морду. Почувствовав на себе взгляд самца, она укоризненно прикусила его за нос, точно говоря: «Ну, хватит валяться, нам пора найти что-нибудь вкусненькое». Не добившись результата, Гаву принялась вылизывать раны Анахатти, неловко дергая зубами иголки тумакки, иногда вместе с ними прихватывая и шкуру своего защитника. И хотя это было больно, неаккуратно и – странно, самец ощутил необычное, до сих пор неизвестное ему чувство. Это была тишина без тишины, нечто противоречивое, название чему атту не мог дать при всем желании.

Через пару дней это событие выветрилось из его памяти. Нувокка упорно не хотела расставаться со странными попутчиками и Анахатти пришлось включить их в стаю. Впрочем, это не мешало самцу регулярно огрызаться и выказывать недовольство.

- Ну-ка! – Нувокка в очередной раз хлопнула самца по морде, когда он зашипел на проходящую мимо с котелком Ма’Миран.

- Я не боюсь, - осторожно заметила девочка, сочувственно глядя на полосатую вредину.

- Неважно. Или каждый стоит горой за всех, или ходит поодиночке. Хатти не умеет вместе и не слушает других, приходится напоминать ему, легонько, - Нувокка чуть улыбнулась.

Если бы Анахатти знал человеческую речь, он бы глубоко возмутился. Умение слушать тишину было единственным, в чем ему не было равных. И самец всегда ревностно охранял это состояние, уничтожая всё, что нарушало заведенные правила. Всё, кроме Гаву.

Это случилось через несколько недель после стычки с тумакки. Девушки решили переместиться поближе к населенным местам, чтобы пополнить провизию и узнать последние новости. Они передвигались по ночам, предпочитая избегать исхоженные дороги, чтобы не наткнуться на Гесатто Джаго. В очередной раз, когда Нувокка в сумерках ушла на разведку, Ма’Миран собирала вещи. Атту стояли в стороне, лениво ловя последние лучи заходящих звезд.

Вдруг Анахатти взревел. Торопливо выплескивая воду из котелка, Ма’Миран не обратила внимание на камни. Брызги отскочили от них во все стороны, обжигая и девочку, и самца. Капюшон с хлопком задрался на затылок, а зубы клацнули перед самым лицом побледневшего человека. Однако не успел Анахатти отстраниться для устрашающего шипения, как в складки кожи на шее вцепилась Гаву. Самка не издала ни звука. Она просто повисла на Анахатти, заставляя его склонить голову под своим весом.

-РРРРРАА! – внушительно заявил самец.

- Хссссс, - невнятно огрызнулась Гаву.

- РРРРРУ-РАВ-РАВ! – продолжал настаивать Анахатти.

- Хс, - безапелляционно заявила Гаву, выпуская собеседника из своей хватки.

Смерив друг друга долгими взглядами, атту разошлись, как будто ничего и не было. С этого момента полосатый самец стал присматриваться к Гаву внимательнее. Нувокка была права, кроме нее демона мало кто интересовал. Сородичи воспринимались, как враги или элемент декора, другие живые существа, как еда, досадные помехи и вынужденное дополнение к хозяйке. Сейчас же, наблюдая за бесхвостой трусливой самкой, Анахатти начинал сомневаться, что они принадлежат к одному виду.

Гаву оценивала ситуацию по-своему, совершенно нелогично на взгляд самца. Вместо того, чтобы думать, как лучше подобраться к добыче или куда следует укусить потенциального противника, она беспокоилась о чрезмерной округлости ближайшего камня или съедобности очередной принесенной двуногими диковинки. При этом Анахатти не мог отказать ей в фантастической упертости. Каждый раз, когда найденное угощение оказывалось совершенно несъедобным, Гаву не расстраивалась и искала новое. Если дерево, под которым скрылся джики, оказывалось слишком тяжелым, она находила обходные пути добиться желаемого. Даже если это приводило к полному хаосу в лагере.

Гаву была не в меру труслива и шарахалась от каждого звука, но иногда ее как будто подменяли. Однажды, возвращаясь из деревни, путники наткнулись на незваных гостей в своем лагере. Четыре потрепанных незнакомца по-хозяйски развалились на шкурах девушек, доедая остатки их обеда.

- Господа, - Нувокка натянуто улыбнулась, инстинктивно заведя руку назад, чтобы отодвинуть Ма’Миран. – Приятного аппетита. Дайте-ка мы заберем свои вещи и пойдем.

- Ну куда же вы собрались, ма вучи? – один из мужчин встал.

Ма’Миран поморщилась и крепче сжала поводья Гаву. Они могли развернуться и броситься наутек прямо сейчас, если бы не ценные травяные сборы, прикопанные под одной из шкур на подобный случай. Без них нечего было и думать возвращаться в крупный город. За красивые глаза их бы никто не укрыл от глаз солдат.

- Ребята, с нами два атту, - Нувокка, казалось, сидела в расслабленной позе, но руки ее дрожали от напряжения, сдерживая Анахатти.

- Уже один! – кто-то из компании выхватил самопальный бластер.

Луч лизнул гриву метнувшегося в сторону самца. Девушка вылетела из седла, больно ударившись о дерево. Ма’Миран вскрикнула, инстинктивно закрыв лицо руками. Гаву уже несла ее прочь от места стычки, судорожно ища укрытия за ближайшими зарослями сухостоя.

Эти люди нарушили мелодию тишины, поэтому они должны замолчать. Каждый из них. Анахатти действовал методично – сначала человек с бластером, потом лошади, затем – остальные двуногие стервятники. Окрики Нувокки слились с общей какофонией, не возымев действия. В такие моменты атту просто погружался в себя, демонстрируя до ужаса совершенные инстинкты прирожденного хищника.

И когда дело было почти сделано и оставался лишь один нарушитель, бегущий в каких-то пятидесяти шагах от Анахатти, самец сделал шаг вперед и споткнулся о тушу лошади. Взглянув сначала на растерзанное животное, затем на убегающего мужчину, демон задумался на несколько долгих мгновений. Нувокка, сдерживая рвотные позывы, привстала. Она все еще не могла привыкнуть к этой стороне своего зверя, но сейчас происходило что-то из ряда вон выходящее. Плюнув на выжившего разбойника, Анахатти ухватил лошадь за голову и потащил куда-то в сторону.

- Хатти?.. Ты куда? Эй! – Нувокка медленно последовала за ним, по пути все же опустошив содержимое желудка.

День оказался слишком тяжелым не только для нее. Ма’Миран, ужасно нервничающая во время любых стычек, оказалась в одночасье облита горячей кровью из туши, когда Анахатти победно потряс ей перед мордой Гаву. Атту не обратили внимания на восклицания и стоны девочки. Они смотрели друг на друга. Затем Гаву отпихнула добытчика в сторону и торопливо вгрызлась в шею лошади, заедая недавний стресс. Самец не возражал. Стоя в стороне и наблюдая за трапезой чудной самки, он прислушивался к ней.

Следующие несколько месяцев прошли в тумане размеренной и скучной жизни. Только для самца-одиночки это время стало одним из самых ярких периодов жизни. Он всюду таскался за Гаву, держась на расстоянии, но не пропуская ни один ее чих. Самка нагло этим пользовалась, деловито огрызаясь на своего нового воздыхателя и отбирая у него самые сочные куски конины. Анахатти безропотно терпел, каждый раз лишь осторожно обнажая капюшон, чтобы лучше расслышать шум, издаваемый Гаву. Это было нечто новое в его жизни, звуки, которые не желали вписываться в холодную и далекую от всех тишину. И самец жадно ловил каждую ноту, пытаясь услышать неизвестный волшебный ритм целиком.

- Да, нет…правда, ведь да?.. – по-девичьи весело и с легким смущением шептала Ма’Миран, трогая Нувокку за рукав.

- Да, - спокойно отвечала девушка, скрывая за улыбкой уколы ревности.

Если для Анахатти всё было сложно и неопределенно, то его хозяйка прекрасно понимала, к чему идет дело. И эти перемены пугали ее. Каждую ночь, дежуря у огня, она задумчиво рассматривала звезды. Быть может, стоило забрать друга и тихо уйти? Ма’Миран справится, выживет. Возможно, найдет для себя лучшую, оседлую жизнь… Затем Нувокка тяжело вздыхала и переводила взгляд на трескучие языки пламени. Она знала, что никогда не сможет поступить так. Не из-за названной сестры. Из-за Хатти.

Когда сезон трех солнц закончился к концу и дни сменились бесконечными сумерками, Анахатти услышал нечто необыкновенное. Лежа рядом с Гаву и по-хозяйски навалившись на ее бок, самец уловил странную вибрацию. Толчок повторился. Атту поднял голову и требовательно дернул самку за ухо. Гаву заворчала, тяжело перевернувшись с бока на живот. Ничего необычного не происходило, вокруг шелестела и ворчала степь, невдалеке журчала вода в оазисе. Анахатти снова лег и – туд-ду! Туд-ду! Самец обиженно зашипел, однако теперь уставившись на тело Гаву. Звук, определенно, исходил изнутри и нисколько не беспокоил самку. На всякий случай Хатти ткнулся в надутый бок, вопросительно посмотрев на Гаву. Та скептично наблюдала за происходящим, явно не испытывая восторгов от проснувшегося посреди ночи любопытства партнера. Анахатти со вздохом лег в прежнюю позу, вскоре задремав под ритмичные вибрации и даже, кажется, едва различимые шорохи внутри Гаву. И это был самый беспокойный, но отчего-то приятный сон. Как будто самцу довелось охранять самый сочный кусок мяса и Нувокку одновременно.

- Нужно дойти до Атлугора, - стряхивая с одежды пыль после дневной вылазки, заключила Нувокка.

Ма’Миран повела плечами, чуть не выронив охапку сухостоя. Взглянув в сторону Гаву, которая неваляшкой каталась по земле, то ли желая встать, то ли дурачась, она покачала головой:

- Далеко ведь. Не лучше ли найти тихое место здесь?

- Не получится, - Нувокка теперь тоже смотрела на набравшую бока самку. – Щенится можно и здесь, но нам не хватит воды, чтобы оставаться на месте хотя бы пару недель, а лучше – месяц. В Атлугоре зелень, живность…

- Чужаки, - резонно заметила Ма’Миран.

- И чужаки, - не стала спорить ее собеседница. – Но Анахатти там уже неплохо знают после гукроков. Вряд ли кто-то рискнет к нему подойти.

Спорить можно было бесконечно, но пустеющие меха с водой заставили компанию подняться с насиженного места. Гаву была категорически против такого решения и всячески показывала свое недовольство. Доходило даже до того, что самка могла подойти и демонстративно опрокинуть котелок с едой. Анахатти всегда находился поблизости и, к счастью Нувокки, педантично «выговаривал» капризную спутницу, тыкаясь в нее носом. Тогда Гаву переключалась на него, вымещая на несчастной шее самца все свое раздражение.

Атлугор встретил гостей промозглым туманом. Это было редкое явление, обычно встречающееся перед началом сезона трех солнц. В воздухе как будто повисли мириады капель. Они блестели бусинами на ржавых остовах домов и на листве вокруг, окруженные едва заметной прохладной дымкой. Стоило зажечь факел, и мир начинал искриться и переливаться теплыми оранжевыми цветами. К сожалению, магия длилась недолго и туман быстро тушил и факела, и костры.

Нувокка и Ма’Миран, завороженные этим зрелищем, пытались зажечь запасную лучину, чтобы еще хоть на мгновение оказаться в причудливом мире отблесков. Гаву с интересом слизывала холодные капли с листьев, находя это крайне умиротворяющем занятием. И только Анахатти оставался настороже, подозрительно всматриваясь в размытые силуэты руин. Ему не нравилась эта холодная и скрытная дымка, жадно поглощающая любые звуки.

Укрытие пришлось искать долго, забираясь в самое чрево мертвого города. Всё было пропитано влагой и даже в глубине бетонных кишок зданий пол отсырел и местами покрылся неприятным склизким лишайником. Девушки педантично обследовали закуток за закутком, Гаву понуро плелась следом, тяжело дыша и порываясь лечь то здесь, то там. Анахатти чувствовал нервозность не только подруги, но и хозяйки. Она возрастала с каждой минутой, потраченной впустую.

- Нашла! – Ма’Миран высунулась из тьмы прохода, призывно маша рукой.

Укрытие, которое она обнаружила, располагалось на втором этаже с наглухо забитыми окнами. Здесь тоже чувствовался запах сырости и плесени, но по крайне мере пол был сухим и туман не висел в воздухе. Осторожно ступая по ступенькам и крепко держа атту под уздцы, девушки поднялись, тут же приготовив место для Гаву – накидав заготовленное по дороге сено в углу. Костер пришлось разбиваться почти на проходе, чтобы не задымить комнату. Анахатти вынужден был оставаться внизу и сторожить покой лагеря. Он нервно взрыкивал и бил копытом бетонные ступени. Шерсть на загривке стояла дыбом от этого места.

Однако с первым протяжным воем Гаву раздражение тут же улетучилось. Самец ломанулся наверх и наверняка бы угодил в костер, если бы не предусмотрительная Нувокка, загородившая ему путь.

- Жди! Охраняй! – отрезала девушка.

Ма’Миран суетилась где-то позади нее, не зная, что предпринять. Гаву судорожно вытянула задние ноги и продолжила стонать и выть, ничуть не хуже Дикого Йони из сказок. Впрочем, стоило хозяйке помахать перед ее мордой куском вяленого мяса, как самка умолкла и отвлеклась на лакомство.

- Артистка… - проворчала Нувокка, сидя на ступеньке и следя за происходящим.

Решение идти в Атлугор уже не казалось ей таким удачным, но другого выхода у них не было. Кто знал, что здесь бывает так противно и мокро?

Вдруг здание, в котором они обосновались, тяжело «вздохнуло» - что-то заскрипело наверху и глухо стукнуло, посыпалась мелкая белая крошка. Девушки вскочили на ноги, испуганно прислушиваясь. Ничего.

ХРЯЦ!

Одна из досок в окне треснула, ломаясь под весом оседающего бетона. Буквально на глазах часть стены съехала вниз, оставив после себя косой пролом. Гаву заскулила, сунув морду в руки Ма’Миран. Она не могла даже встать.

- Я не уйду, - тихо проговорила девочка, несмотря на дрожь во всем теле.

- Уходим… - Нувокка взяла сестру под руку, заставляя встать. – Ты ничем не поможешь ей, если погибнешь здесь.

- Отойди! – шикнула Ма’Миран, отпрянув и крепко обняв атту за шею. Из глаз брызнули слезы.

Нувокка не собиралась отступать, даже если потом спутница возненавидит ее. Еще будучи в банде, она научилась расставлять приоритеты, даже когда это казалось очень жестоким поступком.

- Быстро! – девушка схватила Ма за плечи, и в этот момент лестница над ними упала.

Тучи влажной, удушливой пыли быстро осели на пол. Нувокка медленно открыла глаза. Перед лицом застыл черно-белый потный бок. Он тяжело вздымался и опадал, под шкурой перекатывались мускулы.

- Хатти… - хрипло шепнула девушка.

Мощный атту буквально подпер собой часть лестницы, не давая бетонному массиву упасть на Гаву и хозяек. Упершись лбом в стену, Анахатти хрипло дышал, но не сдавался.

- Вытаскивай ее! – скомандовала Нувокка, и они вдвоем с Ма попытались отволочь Гаву за передние ноги из-под падающей лестницы.

Самка помогала им, как могла, стараясь приподняться и отползти. Она, не переставая, ворчала и шипела, как будто убеждая Хатти потерпеть еще немного. И демон слушал ее, и это была его новая мелодия, смешивающаяся с оглушающим стуком собственного сердца. Раньше он стремился к покою и тишине, но сейчас хотел только одного – простоять как можно дольше, чтобы Гаву не замолкала ни на мгновение.

И вдруг в этом бетонном кожухе раздался новый звук. Сквозь хлюпанье и уговоры Гаву, несмотря на крики и переговоры двуногих. Очень тихий писк. По глазам резанул свет. Сезон трех солнц вступал в свои права и сквозь свежий провал пробились первые лучи Акали и ее сестер, занимающих свое законное место на небосводе.

Анахатти слепо моргал, пытаясь привыкнуть. Перед собой он видел только разноцветные круги, пульсирующие на сером бетоне. Собрав остатки сил, чтобы сфокусировать взгляд, самец увидел огромную каплю, лежащую у противоположной стены. Мокрая, скользкая, покрытая родовыми пленками и кровью, эта «капля» зашевелилась и снова издала тихий писк. Солнечный свет играл на ее серой шкуре десятками искр, и мир за стеной тоже купался в золотистом свечении, приветствуя новую жизнь.

Демон облегченно вздохнул. Его цель была достигнута. Вот та мелодия, которую он так стремился услышать целиком, неказистая и вовсе не совершенная, она состояла из смеха Нувокки и шипения Гаву, из писка щенка и пыхтения Ма’Миран, волокущей его прочь.

- Хатти… - Нувокка помогла всем спуститься, вернувшись наверх за другом.

Сил держаться уже просто не было. Анахатти укоризненно взглянул на хозяйку, мысленно прося ее отойти подальше. Они хорошо понимали друг друга. Нувокка сделала маленький шаг назад и атту упал. Страшный грохот быстро потерялся в поросших стенах Атлугора. И снова наступил мир и покой, как будто ничего не случилось.

***

- Такая вот история, детки, - Нувокка потрепала ближайшего мальчишку по волосам.

- А как же папа?! – пискнула курносая девчушка, смешно сжав свой засаленный передник.

- Папа защитил свою семью. Ведь так и поступают все отцы, правда? – Нувокка выдержала паузу.

Дети смотрели на рассказчицу во все глаза. Молчание затягивалось. Первым не выдержал щенок: вскочив на свои неказистые ноги, он требовательно рыкнул.

- Ну-ну, Оюти, - усмехнулась Нувокка. – Будет тебе подсказывать.

- Лушик, - прошепелявил ребенок в драных штанах, тут же зарываясь в пушистую шерсть щенка, несмотря на его ерзания.

- Еще тот лучик, - согласилась Нувокка, уже собираясь продолжить историю.

В шатер заглянул загорелый баканджи – Хурр, глава местного племени. Он окинул взглядом детвору и уставился на их рассказчицу:

- Бина’ма, ну что это! Иди разбирайся, твой опять за казу подрался! Ну сколько можно, так всех своих атту растеряем!

- Папы порой очень непоседливы, - вздохнула Нувокка, спешно поднимаясь. – Но без них никуда, ребятки, цените их..бегу-бегу!

И следом за девушкой из палатки выкатилась гурьба детей и щенок. Как же не посмотреть на папу из истории? Высоко над их головами сияла Акали, наблюдая за своим маленьким, появившемся с первым восходом солнечным зайчиком.