Текущий момент. Три ссылки. Леонид Печатников и «лечение за свой счет», Владимир Юлдашев и «псевдогуманизм»
Первую ссылку все видели и обсудили еще месяц назад.
- Спасая недоношенных детей, мы вторгаемся в божественные дела, - констатировал во время заседания Владимир Юлдашев. - Мы, благодаря нашим технологиям, сейчас вынашиваем новорожденных весом 500-600 граммов. Мы аплодируем коллегам. Но посмотрите на обратную сторону. Наши детские отделения заполнены детьми с аутизмом, детьми с отставанием в нервно-психическом развитии. Огромное количество средств идет на этих детей, которые с трудом адаптируются, а многие из них становятся инвалидами. А ведь это люди, которым мы должны были помочь. Посмотрите, как в западных странах: там иногда отключают систему дыхания, поскольку понимают, на что обрекают семьи со своим псевдогуманизмом.
Негативная реакция общества на эти слова была вполне предсказуема, Владимиру Юлдашеву припомнили все - от Спарты до нацистских концлагерей. Совершенно неудивительно, триггеров в этом абзаце больше, чем предложений. В социальном контексте слова Владимира Юлдашева звучат как призыв задуматься о медицинской сортировке не только на поле боя, но и в педиатрии. Однако есть еще и профессиональный контекст.
Разговоры о целесообразности обязательной реанимации новорожденных с весом 500 грамм среди врачебной общественности велись и до принятия соответствующего постановления в 2012 году, и после. До 2012 года отсечкой, после которой врач-неонатолог обязан спасать новорожденного, считалась 28 неделя беременности и килограмм веса. Это не значит, что более мелких сразу считали поздними выкидышами и оставляли умирать. Вовсе нет. Пытались, откачивали, выхаживали. Но, мягко говоря, не везде. Условия для выхаживания новорожденных с экстремально низкой массой тела были далеко не во всех крупных городах. Например, в Питере на подобных родах специализировались несколько крупных стационаров, и именно в них ехали рожать при угрозе преждевременных родов. И новорожденных отправляли на выхаживание и доращивание в несколько больниц города, а отнюдь не во все детские стационары.
Реальную цель изменений озвучивали еще тогда, в 2012:
То есть никаких вам гуманитарных соображений, никакой победы российской неонатологии. Всего лишь регистрация позднего выкидыша в ЗАГСе как ребенка и увеличение рождаемости на бумаге. И, извините за цинизм, возможность, если понадобиться, списать возросшую детскую смертность именно на эти изменения в законодательстве.
Я не могу отделаться от ощущения, что именно из-за этих изменений начали закрывать акушерские койки в райбольницах: смешно говорить о выхаживании 22-недельного плода в деревне Гадюкино, а пытаться они должны. И регистрировать смерть должны. Впрочем, 26-28-недельного там тоже не спасут, но у него хотя бы будет время дождаться перевозки из областной больницы и не портить своей смертью статистику района по младенческой смерности. Рядом с соображениями государственной политики потребности женщин, заинтересованных рожать своих доношенных детей рядом с домом, а не трястись в родах полтора часам по ухабам, меркнут. Как и риски для здоровья матери и новорожденного, если рожать придется в машине скорой посреди леса (и такие случаи уже есть, и в количестве).
И врачи еще тогда, в 2012, озвучивали свои сомнения в целесообразности подобных изменений в законе:
«Многие, вероятно, обвинят нас в бесчеловечности. Но 90% новорожденных с экстремально низкой массой тела умирают, а у 40-60% из выживших развивается слепота, глухота и ДЦП. И разве гуманно обрекать людей на пожизненные страдания, — говорит директор НИИ акушерства и гинекологии им. Отта Эдуард Айламазян. — Выхаживание одного такого ребенка стоит очень дорого, а средств на полноценное лечение родившихся после 26 недели может не хватить. Хотя 6-7-месячные новорожденные намного чаще выживают и у на них редко сказываются последствия недоношенности. Так, может быть, проще и правильнее потратить деньги на детей, у которых больше шансов не только выжить, но и нормально развиться?»
Для понимания, как выглядит инвалидность при глубокой недоношенности:
"Те, кто сейчас спасен, и не может быть компенсирован - это трахеостома, гастростома, последствия ВЖК, гидроцефалия, шунт, корковая слепота, спастический тетрапарез на фоне атрофии мозга. И это все у 1 ребенка. И таких 20 за год. Давайте, расскажите этой маме как ей жить, каково ребенку? Он хоть и без высшей нервной, но с чувствительностью-то все в порядке- болит у такого малыша только в путь. Днище, это кричать что убили 23-недельного с весом 530гр. Днище, это в стране где нет условий вводить этот порядок." (с) врач паллиативной медицины
Так что для врачебного сообщества Владимир Юлдашев не сказал ничего принципиально нового. Отсылка на божью волю выглядит несколько специфично, но смысловой разницы между отсылкой к ней и к естественному отбору, нет. Вопрос о праве родителей отказаться от реанимации ребенка регулярно поднимают врачи паллиативной медицины: сейчас медики обязаны реанимировать ребенка, даже если исход заранее известен, и попытки "спасти" в реальности обернуться только дополнительными физическими мучениями для самого ребенка и моральными для его матери и врача, вынужденного издеваться над пациентом.
Я не буду гадать, что имел в виду Владимир Юлдашев: имел ли он в виду, что средства, которые тратятся на выхаживание новорожденных с экстремально низкой массой тела надо потратить на детей с аутизмом и отставанием в развитиии, или что большинство его наиболее сложных пациентов это как раз подросшие дети, которые были выхожены вопреки желанию их родителей, и теперь им невозможно помочь, отчего страдают все члены семей, где дети растут. Г-н Юлдашев косноязычен. Что бы он не хотел сказать изначально, после совещания за закрытыми дверями вруг выяснилось, что никакого острого обсуждения он начинать не планировал: «Суть беседы была в другом. Я сказал, что на Западе детей, рожденных весом 500-600 граммов, иногда отключают от аппарата жизнеобеспечения, у нас же этого не делают, у нас гуманное общество. В последующем, когда журналистов уже не было, мы говорили о том, что семьям с такими детьми нужно оказывать специальную помощь. Часто у таких детей в будущем есть и другие проблемы со здоровьем, поэтому помощь необходима, как детям, так и их родителям.»
И это значит только одно: вопрос о реальных результатах увеличения рождаемости за счет регистрации детей с экстремально низкой массой тела обсуждать никто не хочет. Настолько не хочет, что даже задаваться им в публичном пространстве - преступление. Он неминуемо потянет за собой вопрос об эффективности выхаживания новорожденных, о состоянии педиатрической помощи, о возможностях реабилитации и о текущей социальной политике властей. А за ним последует вопрос об аботах. Зачем заниматься принудительным снижением количества абортов в условиях, когда не хватает ни сил, ни средств заботиться об уже рожденных детях? Так что лучше замести мусор под ковер и сделать вид, что изначальной целью был только разговор об организации помощи детям-инвалидам и их семьям. Тем более, что ей фактически будут заниматься благотворительные фонды, в лучшем случае с частичным участием государства. И никаких проблем ни у кого нет. Ни у врачей, ни у общества, сплошной пир гуманизма с человеколюбием.
Я бы не стала вообще писать этот пост, но мне на глаза попалась другая ссылочка. Наткнулась я на нее совершенно случайно на помоечном ресурсе, и, чтобы найти оригинал, потребовалось какое-то время.
«Я — врач и поэтому дам своему ребенку умереть»
Краткое содержание: ссылаясь на свой профессиональный опыт, врач доказывает, что лучшее, что можно сделать, это быть рядом с умирающим родственником, а не заниматься сборами на последнюю надежду. О возможности паллиативного лечения врач упоминает в половине фразы, сводя его к "обезболиванию".
В статье варианты "продать квартиру, расставить ящики по магазинам" идут через запятую, хотя это две не пересекающиеся модели поведения. Люди либо продают свое, в надежде спасти ребенка, либо выходят на вирутальую паперть. Я опрашивала коллег из других фондов, случаев с "продали квартиру, бизнес, не хватило - пошли собирать" вспомнить не смог никто.
А сегодня утром за этими двумя ссылками последовала и третья:
На пресс-конференции была затронута тема прохождения диспансеризации и ее влияния на условия медицинской страховки. Изначально «Интерфакс» привел следующую цитату чиновника. Леониду Печатникову кажется "разумным опыт азиатских стран, где человек, у которого обнаружен рак на поздней, запущенной стадии, лечится за свой счёт. Если человек не прошёл диспансеризацию вовремя, условия его медицинской страховки надо пересмотреть. Но это мое личное мнение, это не мне решать".
В новой версии новости цитата Печатникова выглядит так: «Нам необходимо стимулировать выявление онкологических заболеваний на ранней стадии, в том числе материально. Но это мое личное мнение». Кроме того, в обновленной версии Печатников также приводит в пример Южную Корею, в которой человек, не прошедший предусмотренную плановую диспансеризацию, получает пересмотренные финансовые условия медицинской страховки. Выражения «лечиться за свой счет» во второй новости нет.
Общее между первой и последней ссылкой все видят? Да, перед нами переобувание в прыжке, причем если позицию Владимира Юлдашева еще можно обсуждать как профессиональную, Печатников высказался настолько прямо, что пришлось использовать административный ресурс для придания ситуации приличного вида. Объяснять, при чем тут вторая ссылка и как связано фактическое разрушение первичного звена с возможностями ранней диагностики онкологии, думаю, не надо.
А вместе все это значит только одно. Мы - фактически страна третьего мира, социальные гарантии уже полностью умерли, но вместо того, чтобы хотя бы озвучить и начать решать реально стоящие проблемы, силы и средства будут вкладываться в иллюзию, что передовые медицинские технологии в стране есть и доступны всем. А массовая благотворительность уже стала тем, чем была в конце девятнадцатого - начале двадцатого веков и служит тем же целям, что и тогда. Участие в благотворительности одних отвелкает от реальной борьбы за свои права и интересы, подменяя их благом "тех, кому хуже". Для других участие в массовой благотворительности способ получения социального капитала и извлечения материальных благ. И для обеих групп при всей несхожести их интересов и целей эта деятельность является способом получить социальное одобрение при минимуме вложенных усилий.
Нет, фарш обратно уже не провернуть. Точку бифуркации мы прошли примерно в 2013 году.