Голос четвертый: Из глубины

Забытый бог забытому народу

Не шлет пророков, знаков и сынов

Лаар. Подводный чертог Умпанта

Голос четвертый: Из глубины, image #1

С какого слова начать кошмарный сон? Нур-ле’Т. В моей крови кипит память языка Создателя, трижды предавшего своих детей. Нур-ле’Т. В языках детей поверхности нет даже близкого значения. Толкования. Понимания. «Холод пустыни на закате последней в мире жизни». Это самое близкое.

Много раз я вижу этот сон. Замерзший мир, в котором нет народов. Пустые города, охваченные льдом. Угасшее солнце – запеченный шар-фонарь удиль-рыбы с глубины моего царства. Это будет дело моих рук. Моих потомков, которые я.

Просыпаюсь. Чувствую, как начинают дергаться и извиваться мои конечности, их растирают безглазые жрецы, повторяющие мое имя. Кватус. Кватус. Квальниар-Тускан-Тир. Кватус тринадцатый. Сын пожирает отца, принимая его имя, его кровь, а с ней память крови. Тяжелый груз для новорождённого. Настанет время, когда меня пожрет мой отпрыск, приняв мое имя, и только жрецы будут знать, какой он по счету. Для народа, забытого жителями поверхности, всегда один Кватус. Это у забытого нами бога было много имен. На заре творения, когда шестеро лепили мир, разрывая на составные части народ элементалей, одного из первых богов их звали Ихиту. Бог океанов. Теперь я сплю веками в его первом храме на дне колыбели Умпант. Здесь он сотворил первого из нас – маленького жалкого раба своей воли, из кусочков элемента воды и гниющей топи. Кватуса.

Он отдал первому творению все воды миры, без остатка. Кошмарные, бесконечно пустые, давящие глубины. Темные и мутные. И лишь потом он заселил их безглазыми рыбами, поедающими друг друга. Лесами тягучих водорослей, острыми, жалящими плоть кораллами. Кипятящими глубины вулканами. Левиафанами, готовыми грызть берега, на которых оставшиеся пятеро создавали свой рай. Ихиту обещал нам рай! Мы с жадностью смотрели на прибрежные города, их культуру, слушали звуки дивных песен, жаждали отведать их еды. Но лакали только выплеснутые в воду отходы. Лакомились трупами утопленников. Скребли днища их кораблей. Наш гнев копился веками, а вместе с нами Ихиту исполнился гнева. Он выбрался на сушу раньше первых своих детей. Крокодил-гигант Огун. В его честь народы речных долин возводили зиккураты, приносили бесконечные жертвы, вырезая сердца своих братьев на речных алтарях. Усыпали мертвыми цветами заводи, где Огун являлся им, дабы поглотить очередную жертву своей ненасытной пастью. Но он даровал им изобилие. Зелтрад, Исхар, Зенда, Уорлог. Уходящие в дождливое небо каменные башни, города вечного праздника. Мы смотрели на них, мы ждали.

Он – я прошлый, третий Кватус, молил Огуна, предлагая ему жертву. Себя самого. Огун отрывал ему щупальца, медленно пожирал их, наслаждаясь болью своего создания. И тут же своим благословением отращивал Кватусу новые конечности. И снова пожирал их. Третий выдержал испытание бога, но именно память крови третьего наполняет каждого Кватуса безумием. Не каждому дано быть пожранным своим богом-творцом.

Утолив на миг бесконечный голод, Огун выслушал молитву третьего. И обещал: его первые дети–акваниты возвысятся, а народы земные будут смыты в пучину.

И был день и была ночь Гнева Его. На земли побережья обрушились ливни, за минуты затапливающие низины, дороги и дома. Ударили сотни гейзеров, крошащих земную твердь. А воды пред берегом отступили, оголив песчаное дно. И многие из акванитов задыхались, но видели обещанный дар и гнев Огуна.

И пришла волна. Отступившее море вернулось, готовое поглотить все царства у берегов и лежащие за ними пустыни, и простирающиеся за пустынями степные поля, и опрокинуть вековые деревья. Был день и была ночь Гнева Огуна.

У стен Исхара, не взирая на бичующие их жалкие тела дождевые копья, встали на колени женщины. Приливная волна уже нависла над ними, когда они молились ему. За своих детей, за своих сестер, за своих матерей. Обещая Огуну себя самих в вечное служение. Соленые капли их слез смешивались с водами, посланными Огуном, донося до гневного бога-крокодила их молитвы. Огун дрогнул, гнев в нем иссох, как костер заливает влага, а на пепле взрастает юная трава, в боге явилась жалость к молящим его женщинам. Он не остановил волну. Но в один миг вода нахлынула на женщин, а в другой отступила, явив их измененными. Пряхи стали паучихами-прядильщицами, проститутки – ундинами, источающими сладострастную ауру похоти, сварливые жены – кикиморами, жрицы его храмов – навками, уличных торговок-зазывал обратил сиренами, чей голос теперь звал всех окунуться в пучину. И увидел Огун, что это хорошо, и хорошо весьма. Молитва нового народа – речных дев — преобразила бога, он принял новое имя. Омулу.

Он предал нас. Как ни взывали мы – бог молчал, с новым именем он услышал другие молитвы, перекрывающие вопящий хор наших голосов. Теперь его любимыми детьми стали девы озер, он ушел к ним. Среди затопленных городов, болот и тысячи ручьев раскинулось его новое царство. Последний раз он встретился с Кватусом на границе между морем и его заводями – холмами Омулу. Он не пожирал четвертого, не гневался на него и не слушал. Бог, сменивший три имени, не помнил себя, не слышал молитвы, в которых как песня звучали старые имена, его имена.

Он обещал нам рай и не сдержал слово. Мои предки раз за разом поднимались на поверхность у берегов холмов Омулу, ревностно наблюдая за речными девами, несущими свою вахту возле храма своего уснувшего бога.

Они – я. Мы стали новым богом для своего народа. Вечно и всегда – Кватус.

Мой кошмар затухает, и я сам становлюсь кошмаром. Извиваясь, обвиваю щупальцами одну из проплывающих рыб и пожираю ее. Сквозь толщу воды слышу крик. Мои глаза открыты, стоит только понять, что я вижу. Уродливое лицо, кусок руки и содранные мной с хвоста чешуйки. Жрецы привели мне одну из пойманных сирен-лазутчиц. Сытная еда.

Поодаль, среди опускающегося на дно ила, стоят жрецы и возвышается среди них Яргус. Прозванный на поверхности Сатар – «немой», готов рассказать своему богу хорошие новости. Голос акванитов слышен только в воде. Яргус терпеливо ждет, пока Кватус насытится: кому хочется быть сожранным своим богом?

Голос четвертый: Из глубины, image #2

Лаар. Побережье Фоги

Ночь выдалась ветреной и бурой. Эвтерпе снова не спалось. Да и какой сон когда сидишь в засаде? Голова раскалывалась на части. Еще сутки назад она думала – сойду на берег, и головная боль уйдет вместе с бесконечной корабельной качкой. Оказалось, наоборот – на корабле было легче, качка чуть заглушала боль. На берегу тысячи игл впивались в виски, а снаружи их сдавливали кузнечные щипцы. Так еще и запах гнили в речной долине Фоги был неописуем. Некто смешал протухшее яйцо виверны с пометом чаек и тысячью гоблинских плевков, а затем обрызгал этим всю округу, как духами. Смрад в этих землях появился вместе с архаалитами. Может, эти еретики воняли так сами, или запах выплескивали их ядокурни, как грибница Кронга разросшиеся по округе за несколько месяцев оккупации архаалитами Фоги.

Тарна подползла сзади, шурша листвой, аккуратно обняла адмирала Эвтерпу за плечи. Боль чуть отступила – руки волшебницы-самоучки превращали начинающуюся агонию в легкий жар и гул в голове.

— Не отходи от меня, сестра.

— Это приказ, адмирал? Не могу. Вайрен со своими троллями на другой стороне, без присмотра они слишком шумные. Не представляю, как они устраивали засады на патрули архаалитов. Один из них дышит как я чихаю.

— Их дом. Это побережье Вайрен знает как своих приживал – каждую кочку поименно. Сами протроллили Фоги, вот теперь и лезут в герои, отбивать родные деревни.

— Мы не драться пришли, сестра.

— И поэтому взяли с собой десяток парней с дубинами? Если ты права и здесь будет Яргус, они нам пригодятся. Я видела, как он управляется с абордажной саблей и крюком. Неизвестно, сколько еще будет фанатиков.

— Тогда я пошла к ним, у меня были чары для приглушения звука.

— Постой, еще чуть-чуть подержи на мне руки.

— У нас не так много времени, — Тарна взглянула на тропинку, петляющую среди кочек и уходящую в сторону берега, где примятая трава сменялась еле заметной полосой, прочерченной в песке. Волшебница зашептала заклинание, обращающее часть кочек в зыбкие ямы-топи, не все вышло без направительных жестов. Но рук от Эвтерпы не убрала.

— Знаешь, твоя боль, — пальцы Тарны прошлись от плеч по шее адмирала к ее вискам, — она не совсем естественная. Есть в ней нечто от проклятья, я носила его в себе несколько месяцев, знаю, что говорю. Ты хорошо спишь?

— Вовсе не сплю, отчеты капитанов каждые несколько часов, дела-дела, тебя еще владыка прислал занять мое последнее время для сна.

— Отговорки. Кошмары?

Эвтерпа достала подзорную трубу, осмотрела из своего убежища видимый кусок пляжа и моря, раздумывая над ответом на вопрос Тарны.

— Знаешь… кошмар. Один. Очень холодно и пустынно. Вроде как все покрывается снег и лед. И так одиноко.

— Я видела у тебя артефакт в каюте. Возможно, что-то в нем. Темная магия.

— Глупости, сестра по омуту. Эта штука со мной с рождения, а кошмар как заступила на борт «Эвриала». Спать перестала почти, а как перестала – так и боль пришла. Сегодня вот только сильней. Из-за вони этой. Эй, может, это Вайрен так пахнет? Я у него под плащом видела торфяного змея, пару крыс, белку и танаби. Куда-то этот зоопарк же должен гадить? Я это нюхнула, боль и усилилась. А ты о проклятье… по себе сестер не мерят.

— Тсс, идет, — Тарна пригнулась, убрала руки с головы адмирала, и боль к Эвтерпе вернулась в полную силу.

Голос четвертый: Из глубины, image #3

Посол был один. Только какой владыка в здравом уме мог назначить послом гоблина? Тарна слышала о проблемах в ордене, об их «развале» на две ветви. Но что у Триумвирата, захватившего Фоги, было так плохо с людьми – об этом слухи умалчивали.

Гоблин шел вприпрыжку, легко перемахнув пару расставленных чарами Тарны ловушек. Ядовито-зеленая кожа посла напоминала трелист, излюбленную основу архаалитских ядов. В руках посол держал книгу, откуда с упоением что-то зачитывал, а листы вместо переворачивания вырывал и запихивал себе под одежду. Но самым смешным был головной убор. Зачем-то гоблин нацепил на голову мертвого осьминога, хотя щупальца морской твари бились в конвульсиях, и каким-то чудом он не спадал с головы посла.

Гоблин подошел практически к границе заболоченного леса и пляжа, нагнулся и с усилием поставил валяющуюся в траве каменную глыбу. Камень оказался остатками старого верстового столба с вырезанной на нем защитной руной. Где-то здесь давным-давно пролегали границы западных провинций древнего Исхара, и такими столбами защищали землю от чужих чар.

Гоблин пару раз пнул камень, убедившись, что тот не сдвигается дальше с места, и уселся на него лицом к пляжу и морю. Совсем стемнело – тусклую луну закрыли тучи. В темноте головной убор гоблина начал слегка светиться фиолетовым цветом, подобно свету глубинного хищника, приманивающего собой жертву.

Море словно ждало этого сигнала. Приливная волна обрушилась на берег, пошла пеной, покатилась дальше по пляжу, не возвращаясь обратно. И из нее, выпрямляясь во весь свой немалый рост, выходил Яргус. За минуту он прошел через пляж, остановившись рядом с гоблином.

Эвтерпа вздрогнула, узнав в нависшей над послом архаалитов фигуре бывшего боевого товарища. Вот сейчас Яргус достанет свой диковинный меч и в один взмах рассечёт гоблина наискосок, как сделал он это с одним пиратом при абордажном бое несколько месяцев назад. Но вместо этого Яргус легонько кивает головой и кладет одну руку на осьминога-шляпу гоблина.

— Я Горуг, владыка Яргус. Уполномочен говорить от имени Триумвирата и всего-всего… почти всего ордена, — гоблин пытается наклониться ниже, убраться от руки Яргуса и одновременно подсмотреть в свои записи в блокноте.

Яргус молчит, лишь не убирает руку от осьминога.

— Ваше появление было предсказано богом Архаалем! — Горуг выдергивает один из листов блокнота и кидает его в сторону Яргуса, — Пророчества! Верные пророчества! Ваш божок сразится! И многие головы сложат. Вот-вот! Вот тут подробно! Правда-правда, все чистая правда!

Гоблин вырывает лист за листом, но Яргус не обращает на это внимание.

— Мы можем помочь. И поможем. Вот тут говорится, что поможем! Крепкий союз, правда-правда! Архааль многое нам сказал и еще скажет, а вы слушайте. Союз - это дело великое, тонкое, хитрое. Правда-правда!

Яргус второй рукой вырывает блокнот из рук гоблина и швыряет его в кусты. Книжка прилетает точно в голову Эвтерпы, заставляя ее волосы взметнуться как от сильного ветра.

Тарна еле удержалась от смешка, наблюдая за зарождающейся злостью адмирала.

— Эй, эй, отказаться от пророчеств? Что значит «ваш бог мертв?» Архааль ушел в райский мир. Правда-правда, — сейчас Яргус держал одной рукой гоблина на весу, второй удерживая осьминога на голове Горуга. И вода стекала по рукам Яргуса, повисая в воздухе и омывая голову гоблина, словно наполняла она некий сосуд. Яргус явно говорил с послом, только слов его слышно не было, лишь повизгивания Горуга с его «Правда-правда!».

— Хорошо-хорошо, мы откажемся. Если вашему богу не хочется слышать о предопределенности его жизни. А что взамен? Союз. Нам нужен союз. Безопасность границ от пиратов. Правда-правда. Преобразите наши тела? Я хочу остаться собой! Н-нет, мы согласны. Триумвират согласен. Я же говорил: от его имени. Мы готовы дышать под водой. Да-да, научиться. Преобразиться! Во славу Архааля и вашего Кватуса! И Тени Исхара. Нет-нет, мы Омулу не почитаем и от исхарцев как раз хотели бы избавиться! Правда-прав… кхе, тьфу, — парящая у лица гоблина вода попала ему в рот и нос, заставила закашляться и отплевываться.

— Так, хватит, достаточно мы услышали, — Эвтерпа встает в полный рост, и Тарна спешит подать знак отряду троллей и матросов, спрятавшихся в болотной чаще.

Яргус реагирует молниеносно, отшвыривая гоблина как можно дальше. И сам разворачивается в сторону берега, пытаясь убежать. Один из троллей отряда Вайрена появился совсем рядом. Замахнулся дубиной на Яргуса, но тот слишком ловким для своих габаритов движением ловит дубину в полете и тут же кулаком разбивает троллю нос. Противный хруст, во все стороны брызгает кровь из носа тролля, хотя регенерация начинается почти мгновенно.

Эвтерпа быстро сближается с бывшим боевым товарищем. Острие сабли в ее руках летит в лицо Яргуса, но он подставляет под удар плечо так, что лезвие лишь скользит в сторону по металлическому наплечнику. Ответный удар выбивает из адмирала дух. К мучающей головной боли добавляется боль в животе. Сатар начинает отступать в сторону пляжа, оценивая противников.

Бормочет заклятье Тарна, запоздало выбегают из кустов тролли. Эвтерпа приходит в себя и продолжает атаку. Акванит даже не достает свой клинок, легко уворачиваясь от атак адмирала. Но вот кто-то из матросов, рискуя попасть в своего командира, стреляет в Яргуса. Пуля рикошетит, и акванит отвлекается на новую угрозу. И вот тут Эвтерпа наконец-то достает клинком до не бронированной шеи Сатара.

Взмах — несколько чешуек срезано, кровь начинает стекать по шее и доспеху воина. Второй взмах – Яргус вдруг отступает назад и в сторону, и клинок адмирала перехватывает гигантская клешня. К Сатару подоспела его подмога. Краб-гигант загораживает собой убегающего к воде акванита. Щелк-щелк, кружит вокруг Эвтерпы, удерживая одной клешней ее саблю, а второй пытаясь достать ее голову. Внезапно пара лап краба проваливается в ямы. Он оступается и падает всей своей массивной тушей на пляж.

Эвтерпа разжимает руку, оставляя погнутую саблю зажатой в клешне краба. Позади Тарна создает новые удерживающие краба чары, сжигая в руках несколько мелких рунных кристаллов. Адмирал оббегает краба по дуге, стараясь не попасть под клешни, ищет в ночной тьме силуэт Яргуса и замечает его у самой воды.

— Не можешь поймать — уничтожь, — Эвтерпа поднимает руку вверх, щелчок, что-то зажглось у нее в ладони. И следом стоящий на якоре в акватории «Эвриал» дает залп по пляжу.

Несколько ярких вспышек вырвали корабль из ночной пустоты, осветив его борт. А вот ядра врезаются в песок, поднимая песчаную пыль пополам с брызгами морской воды, импульс-пушки на рунных кристаллах точнее – они разбивают панцирь краба. Только Яргус уже скрылся в волнах, нырнув как заправский охотник за жемчугом.

— Упустили! Р-Р-Р! Лодку мне. Возвращаемся на корабль. Пусть сбросят сети. Может, удастся поймать мерзавца. И да, кто-то догадался схватить гоблина?

— Успела!

— Что, гоблина схватить? — Эвтерпа погасила пламя в руке, растоптала остатки краба-гиганта и только заметила, как из кажущихся серебряными в ночи ладоней Тарны сыплется кристаллическая пыль.

— Заклинание-паразит. Теперь сможем отследить Яргуса под водой.

— Ах ты моя ясноглазая сестрица! Слава владыке, Ярхат знал, кого посылать.

В лесу послышались звуки боя. Заревел на весь ночной пляж тролль своим истовым «Арррргххх!» Сбежавший гоблин-посол успел привести подмогу, которой теперь были заняты тролли Вайрена.

—Так, быстро в лодку.

— А Вайрен?

— Его разбойничий отряд пару месяцев партизанит в Фоги. Это их болота – сами уйдут и раны свои залечат.

Пара речных дев и несколько матросов с «Эвриала» кинулись к лодке и, быстро погрузившись, отчалили к своему кораблю. Темные воды с яростью накатывали на берег, смывая следы погони и остатки краба. И все ближе подбираясь к линии леса.

Мнимая погоня продолжалась пару часов. Адмирал сама вела корабль, пока Тарна колдовала над золотым талисманов-компасом Эвтерпы. В прошлый раз безделушка довольно точно указала место, где состоится встреча Яргуса и посла архаалитов. Теперь Тарна связала артефакт с чарами-паразитом, и стрелка компаса точно указывала направление для погони. Сатар явно двигался не на своих двоих по дну, хотя кто его знает, под толщей воды и темными волнами увидеть что-то было невозможно. Одна надежда – перегнать Сатара и выкинуть по курсу его движения сети. Вдруг попадет в них и запутается? К тому же за «Эвриалом» шла часть армады Исхара, капитанам на судах было поручено скинуть сети по сигналу и приготовить гарпуны.

Начинало светать, когда стрелка замерла и стала слабо подрагивать на одном месте. Тарна как-то по-детски потрясла компас, надеясь, что его «поломка» сама пройдет, но стрелка все еще дрожала, больше не двигаясь.

— Вот, сестра, смотри, — чародейка протягивает компас к Эвтерпе, почти ей под нос.

— Вижу. Оба якоря к отдаче приготовить! — кинув еще один взгляд на компас в руках Тарны, Эвтерпа начинает лихорадочно озираться по сторонам. — Справа остров Огун, слева должны быть видны побережья холмов. Что там за дымка такая густая?

— Ты понимаешь, где мы?

— Потравить якоря до воды! Да, понимаю. Почти. Прямо под нами Бездна Голодных глаз. В моем детстве молодые сирены часто спорили, кто из них, когда вырастет, сможет доплыть до ее дна и вернуться с донной ракушкой. Конечно, они и не пытались этого сделать. Табу. Если там на дне Яргус… ш-ш-ш, а-а-а, Тарна, не могу больше, голова болит!

Корабль дрогнул. Некто отключил ветер, набросив на флотилию Исхара капюшон из штиля. Лишь гребцы-тролли на некоторых галерах создавали мелкие волны веслами.

— По правому борту! – раздался крик юнги из вороньего гнезда.

Тарна обогнала адмирала, подбежав и почти перевесившись за край борта. Из-под воды торчали две исполинские зеленые руки, уцепившиеся за корабль как за игрушку. Вот и сам гигант начал свое всплытие: воздух наполнил запах гниющих водорослей. Нечто в виде усевшейся на торс горного гиганта головы-осьминога поднималось из пучины.

Крш-ш – его руки начали ломать борт «Эвриала», проделывая в нем дыры. Не дожидаясь команды Эвтерпы, матросы начали лихорадочную стрельбу из абордажных пистолетов. Одна из пушек разразилась выстрелом почти в упор. В дыму стало видно, как гигант чуть покачнулся – дыра в его левом боку быстро зарастала.

Приказы Эвтерпы слились в единый поток ругани и точных указаний. Чем-то своим занялась Тарна, оторванная от болот как источника уже изученных магических сил, дева могла надеяться только на запас мелких рунных кристаллов при ней. Магия наполнила треском воздух, как бывает при близкой грозе.

— Быстрее, сестра, я слышу его! Это не боль, это его голос! Он идет к нам.

Волшебница не отвечает, какая разница кто еще явится — хватает и морского гиганта. Символ латной перчатки возник перед сидящей на полу Тарной. Дева поднимает правую руку просовывает ее в магическую иллюзию как в настоящую перчатку. Ярхат учил: «Магия сама найдет цель». Остается только ударить.

Разворот лицом к глубинному монстру, отрывающему от корабля одну из мачт. Тарна сосредоточена на своем действии, она представляет себе удар в монстра. И вот иллюзорная перчатка срывается с ее руки и распадается на несколько десятков таких же. Магия действительно находит цель сама. Каждую цель.

Заклинание множится, и каждая его часть устремляется к своему монстру – одна перчатка ударяет тварь, крушащую корабль, а другие устремляются в глубины, в разные стороны от корабля.

— Омулу, спаси нас! — лишь выдыхает Тарна. И тогда в глубинах вокруг корабля зажигаются подводные огни.

Лаар. Где-то в облаках над Купелью падающих звезд

Сидеть на сундуке, помня, что это еще и труп убитого несколько часов назад мимика, было жестко и противно. Аделаида то и дело ерзала на нем, заставляя двоих оставшихся в живых подчиненных балансировать. Снорри и Свэль, завербованные случайно в форте Эллиона, с ужасом теперь взирали на дух самого Эллиона. И держали сундук. На весу. Над призрачной палубой «Свободы», через почти прозрачные зеленые доски которой было видно море внизу. И чаек, летающих под днищем корабля. Странное дело, сердце Аделаиды подсказывало, что её кинули. Обманули. Надули. Облапошили. Но почему-то все работало. И никто пока не пытался воткнуть ей в спину нож или проткнуть абордажной саблей.

Трюк с кладом из тайника Эллиона сработал. Дух легендарного пирата мог перемещаться между тайниками и возле одного из них. Только призраки не могли переместить тайник сами. Живые смогли. Парадокс: призрачный корабль нес на своем борту живых пиратов, но вот удержать на себе сундук не мог. Так и летели туда, куда Эллиона вела жажда отмщения и ненависть. Убить Маэнаса. Баалитова капера из Соултрада, в свое время отправившего Эллиона на дно вместе с кораблем. Аделаида и сама хотела этого - отомстить за свой корабль, свою команду, за свою мечту, разрушенную нанятым темным воинством пиратом. Но чужими руками, как известно, загребать жар безопасней.

Эллион шатался по палубе, спокойно наблюдая за живыми. При свете звезд он казался почти живым пиратом, но стало светать. Но призраки, как боялась Аделаида, поминая пиратские байки, не растаяли туманом. Только потускнели, стали полупрозрачными тенями себя живых. Когда-то живых.

Капитанша немного поерзала на сундуке – Свэль крякнул, но сундук в руках удержал. Гном и эльф отлично справлялись с задачей «носильщиков» и держались на палубе довольно смело. Сама Аделаида наотрез отказала ступать на призрачную палубу. Как и попугай папочки Тича. Птица сидела на плече женщины, чистила себе перья, изредка выдавая что-то вроде: «Вздернуть на рее! Рее!» или «Принудительное милосердие». Последнюю фразу Аделаида даже помнила, как ее произносил отец, подразумевая: «Вы милосердно отдаете нам ваши деньги. А мы вам ваши жизни».

— Этот ушел на дно. Свататься к русалкам.

— Что, Дух Свободы, ты про что?

Эллион не отвечает, он разворачивается в противоположную сторону и идет по палубе. Его матросы-призраки уступают капитану дорогу, ретируясь прямо сквозь палубу.

— Этого загрызла акула. А этого унес скат. В небеса. Поздно, поздно они взывают ко мне!

— Так ты теперь постоянно их слышишь?

— Сам виноват, нечего лезть в пасть к этой штуке. Я их давно слышу, но не обращал внимания раньше. Из-за тебя теперь вслушиваюсь. Каждую секунду. Особенно громко голосят, когда они дохнут.

Внезапно что-то мелькнуло внизу. Раздался приглушенный: «А-а-а-а-а!» И этот крик стал быстро удаляться. Хотя нечто все еще кружило под днищем корабля. Аделаида даже глаза протерла: там плавал в утреннем небе скат. Огромный, мать его, скат! В небе! Как у себя дома на глубине.

— Что ты там говорил, Дух Свободы, про «утащен скатом»?

— Фьербест Малый, прозванный дружками «Две пули», утащен скатом. В небо. Пока летел туда и обратно — истово молился. Мне и Одину. Не знаю как Один, а я его слушал внимательно.

— Это вон тот, — Аделаида указывает пальцем вниз, сама свешиваясь с сундука. — Не знаю про Малого, но на ската тварь похожа.

— Это не важно. Не важнее моей мести. Мне хватает тебя как верующей. Эти… молятся перед тем, как сдохнуть. Реже когда пьют. Еще слышу, как они клянутся мной. Моими сокровищами. Моей бородой, — на последнем Эллион нервно потрогал себя за бородку.

— А ты можешь что-то сделать? Помочь им? Или игра с твоей божественностью — это все чушь собачья? Да и вот скажи, какому бы богу ты бросил вызов?

— Вызов? Мне не нужна власть бога.

— Не-не, мы с тобой говорили: ты можешь стать богом Лаара. Ты соглашался. Будешь пиратским богом – Духом Свободы. И бла-бла-бла. Только какому богу бросишь вызов? Власть, так понимаю, всегда чья-то, бесхозной власти не бывает. Придется ее у кого-то отнять. Я не сильна в теологии. Сеггер? Скованный?

В этот момент до Аделаиды долетел звук, столь любимый её сердцу и знакомый с детства. Залпы орудий. И облака под «Свободой» разошлись, явив картину бойни. Сбившиеся в кучу корабли пиратов и Исхара медленно тонули или обивались от лезущих на их борт мелких зеленых тварей. Впрочем, с такой высоты все казалось мелким, кроме нескольких фигур размером с сами корабли. Палили пушки, картечью зачищая палубы уже уходящих на дно соседей, заполненных извивающимися тварями. Теперь стали слышны крики и стоны, рычание троллей-матросов, колдовские песни речных дев. И несколько кораблей, пытающихся добраться до ближайшего берега, закрытого туманом. Однако с высоты птичьего полета было видно, как под туманами копошатся не менее зловещие создания: нечто между гигантскими крабами и черепахами. Аделаида вспомнила тот ужас, что натравил Маэнас на ее корабль: десятки извивающихся щупалец. Отруби одно и появится новое. Присоски, вонь, выдираемые из корабля доски, и сдираемая щупальцами людская кожа.

Одна тварь, довольно большая в размерах и с кучей щупалец, была близка к кораблям. Словно руководила всем побоищем. Электрические разряды срывались с кожи твари и поджаривали тех моряков, кто оказался в воде и еще не был растерзан акулоподобными созданиями. Другие щупальца открывали в воде порталы-воронки, и твари поменьше прыгали в них, чтоб тут же вынырнуть из других подобных.

— Как насчет этого? Вполне сойдет за тренировку на «кошках». Брось вызов ему!

Эллион не отвечает, он слушает предсмертные молитвы и крики внизу, сопоставляя их.

— Могу ли я им чем-то помочь? Только этим…

Корабль резко меняет курс так, что носильщики ценного сундука начинают скользить по палубе, едва удерживая свою тяжесть на весу. Корабль резко снижается, вот уже они над погибающей флотилией. Аделаида чувствует запах гари и крови, видит разодранные на части тела матросов и рыбьи туши их убийц, слышит крики бойцов и команды выживших капитанов. И почти купается в дыму от орудий и пожаров на некоторых кораблях.

Эллиону не нужен штурвал, одна его воля - и «Свобода» летит прямо на повелителя рыбоглазых. Призрачные орудия дают залп с обоих бортов, расстреливая массивных морских гигантов, обративших внимание на «Свободу». Призрачные ядра разят не хуже реальных чугунных болванок, только без дыма.

За несколько сотен метров до морского владыки из воды выпрыгивает дракон – блестит ярким пламенем зеленая чешуя вперемешку с красными гребнями, похожими больше на водоросли. Дракон пытается уцепиться за край «Свободы», но когти бессильно царапают призрачные доски, проходя сквозь них, едва ли причиняя им ущерб. Только Аделаида от неожиданного появления дракона отшатывается подальше, сваливается с сундука и катится по призрачной палубе, а когда корабль делает вираж, огибая мачты кораблей внизу, девушка просто выпадает за борт. Тш! Но вместо «плюх» - глухой удар тела о деревянную палубу другого корабля. Вполне реального.

Бой совсем близко. Кто-то фехтует рядом, кричит, а крик в свою очередь перебивает раскатистый звук женского голоса, нараспев читающего тарабарщину. Сами подводные твари немы как рыбы. Вопят пираты и рычат тролли. Совсем близко восклицают: «Какая ж это рыбалка, если рыбы отстреливаются!» Аделаида полностью очнулась после того, как кто-то больно наступил ей на руку. Вот ее саму поднимают, суют ей в руку чей-то чужой клинок и призывают драться.

— С какого ты корабля, сестра, в моей команде тебя не помню? – женщина с волосами-водорослями одним ударом убивает двуногую рыбу и целится в ее соседку абордажной саблей. Аделаида помогает, отбивая удар трезубца другого создания.

— Вон с того, — Аделаида резким движением убивает тварь в бронзовой броне.

Женщина с развивающимися в воздухе, словно они плывут, волосами, смотрит на корабль призрак, достигший повелителя акванитов… Чудовищная кальмарья голова и шевелящиеся щупальца были почти вровень со «Свободой», но Эллион безжалостно ведет свой корабль вперед. Раздался взрыв – словно с треском лопнул громадный пузырь; гнусно, слякотно захлюпало, точно вспороли медузу; в воздухе разлилась вонь, как из тысячи разверстых могил. На краткое мгновение корабль накрыло едкое и слепящее облако; вскипала и побулькивала вода, где вязкие ошметки этого неназываемого исчадия текуче воссоединялись в исходную отвратительную форму. А «Свобода» неслась дальше, делая в воздухе над морем вираж и заходя на других тварей. Сейчас Аделаида стола в мешанине боя с парой речных дев, заклинаниями и тесаками собирающих жатву с рыболицых, и видела нечто за гранью своей фантазии. Ожившую легенду – капитана Эллиона из сказок папочки Тича. Бесстрашного пирата из тех, кого смерть остановить не в силах.

Осталось только понять, может ли ее саму остановить смерть… над морем стала собирать приливная волна, задевающая низкие тучи.

1239 views·9 shares