Договор с Левиафаном

Иван Городнянский

Волки в тамбовском лесу и микробы в прямой кишке очень разные. Хоть и представляют сообщества живых существ, популяции. Но если вдруг микробам придет блажь принять в своей среде как передовые структуру и иерархию волчьей стаи – добра не жди. Бактерии сущностно не приспособлены к разделению на альфа- и омега-самцов, вообще на самцов и самок, на образ жизни, на сезонные колебания и прочее, и прочее. Попытки воспроизвести способ организации волчьей стаи даже для колонии микробов на агаре могут печально кончится, а уж в реальной популяции, например, кишечной палочки в естественной среде обитания принесут много расстройств и колонии, и окружающей среде. Вмещающему, так сказать, ландшафту.

Но если волчья стая вдруг решить обогатить свои порядки, припав к основам жизни на Земле и освоив древнейшие и неповторимые культурные практики взаимодействия микробов – результат будет едва ли не хуже.

Мы это к тому, что навязываемая Западом в глобальном масштабе единственно верная форма организации общества – государство, причем в конкретном виде представительской демократии – вызывает у нас смех самой постановкой вопроса. Как можно считать себя носителем абсолютной истины, непреложной для всех – и микробов, и волков, и птиц, и змей, и насекомых – в эпоху постправды?

Государство – это не шаблон на все случаи жизни, особенно в его современном виде. Где-то оно не пошло с самого начала, где-то оно уже не справляется и дела все хуже. Возьмите, например, Черную Африку – десятки фейл-стейтс. Десятки несостоявшихся надежд, десятки пародий на государства, десятки клоунов, «мировое сообщество» вокруг которых вежливо раскланивается и делает вид, что они безусловно равные его члены. Ищущие в этой статье расизм не трудитесь, ибо глупо утверждать, что микробы хуже волков или наоборот. Они несравнимы, и в этом суть.

Африканцам имманентны (присущи, естественны) племенные негосударственные образования вроде тех, что веками занимались работорговлей и на Западном, и на Восточном побережье Африки. Будет ошибкой, если мы скажем, что они торговали соплеменниками. Они торговали иноплеменниками, продавая их европейцам и арабам. Обвинения белых в порабощении преувеличены, ибо отловом и порабощением занимались в основном черные. Белые получали товар и распоряжались им. Наиболее популярно это описано в дотолерантном «15-летнем капитане» Жюль Верна, помните главы про Анголу и местного проспиртованного царька? Разумеется, устройство этого общества было далеко от государственного, это племенное вождество. Они успешно функционировали столетия, будучи наиболее приспособлены к местным условиям, вырастая, так сказать, из корней травы.

На другом побережье, к востоку от Анголы, зулусы создали мощное племенное вождество Чаки и его наследников, базирующееся на силовом подавлении и скотоводстве. Эта негосударственная система организации общества более 50 лет успешно сопротивлялась упертым воякам-бурам и британцам времен расцвета Империи. Для сравнения масштабов вы можете погуглить, сколько против современной Британии продержалась Аргентина, а против США – Гренада. И это учитывая, что работа гатлингов против ассегаев несравнима с работой современного оружия против современного оружия. Вот сколько сейчас против мирового гегемона продержится, например, Зимбабве или Руанда?

Кстати, государство Руанда знаменито одним лишь легендарным геноцидом, в котором погибли около миллиона человек. Потому что племена хуту и тутси, веками жившие в негосударственном образовании-вождестве в рабстве одно у другого, оказались лишены власти и порядка сначала вождей, затем бельгийских колонизаторов, и втиснуты в государство. Хуту и тутси – неразрешимая проблема для государства. Причем не для Руанды именно, а государства вообще. Современное государство с его президентом, правительством, армией не обладает инструментами, способными разрешить ситуацию векового, примордиального племенного рабства. Есть два решения этой проблемы – восстановить (пусть негласно) племенное рабство или расселить, разделить народы не просто по ареалам, а исключить и контакты их представителей в элите, т.е. придать им племенную субъектность хотя бы на уровне бантустанов. Оба эти решения в государстве Руанда невозможны. Они возможны лишь вне государства в двух вариантах: неоколонии с внешним управлением или племенных вождеств. Постпервобытные народы Черной Африки тысячелетиями жили в догосударственных социальных структурах вплоть до суперсложных вождеств, при этом не испытывая никаких неудобств ни с администрированием, ни с торговлей, ни с военной мобилизацией ресурсов (А. Пелипенко, «Контрэволюция»). Есть все основания полагать, что смогут и впредь.

Пойдем дальше на север. Везде искусственно созданные постколониальные государства Африки и Ближнего Востока переживают крах. Сомали – полный распад государственной структуры и возвращение дикой архаики. Интересно, что для урегулирования сомалийского кризиса ООН, иные международные организации и заинтересованные государства-акторы с упорством, достойным лучшего применения, продолжают попытки восстановления полностью дискредитировавшей себя сомалийской государственности. Возьмем государство Мали, интересное тем, что объединяет черный юг и серый север. На их фронтире, в центре Мали, расположен древний город Тимбукту, некогда бывший богатейшим городом Африки. Сей примечательный полис (суть этого политического образования выражает именно изящный греческий термин полис, а не уродливое нагромождение город-государство) создал свое благосостояние как торговый центр обмена рабами, сахарской солью, продуктами ремесла и южным продовольствием, и шире – как центр коммуникации между Сахелем и саванной, между Магрибом и черной Африкой. Ныне Мали – одно из беднейших государств Западной Африки, раздираемое религиозными, расовыми и племенными противоречиями.

Идем далее – пространство бывшего Халифата - государства арабского мира. Здесь попытка вживить в иное человечество западную модель государства и его политической системы потерпела крах иным образом. Кто-нибудь когда-нибудь слышал об алжирских коммунистах или сирийских либералах? Мы не исключаем, что таковые существуют, но в таком случае они не нужны даже сами себе. Племена Магриба и Ближнего Востока (включая неарабские) вероцентричны, их партии, их симпатии и их культура завязаны на ту или иную конфессию, что совершенно не вяжется с представительской демократией. Сунниты, шииты, алавиты, хуситы, друзы, копты, езиды, салафиты и прочие – вот реальные субъекты политической карты Ближнего Востока, определяющие ход событий. Да, было время, когда надетые на них сверху государства мешали прямому взаимодействию субъектов. Но это продолжалось ровным счетом столько, сколько требовалось для создания экономической базы истинных субъектов – конфессиональных племенных агломераций. И тогда они принялись выяснять свои места в иерархии. Наиболее наглядные примеры, конечно, разоренные ныне государства Ливан, Ирак, а теперь Сирия. Занятно, что все они входят в так называемый Плодородный полумесяц Ближнего Востока, т.е. традиционно наиболее богатую и процветающую его часть. Скажем точнее – богатую и процветавшую при развитии местных естественных форм политии, чуждых современному государству.

Все страны региона вынуждены тратить огромные деньги на поддержание неэффективного навязанного им государства, всех этих симулякров и имитаций, на ритуальные приседания и прочее. Нефтяные монархии Залива с этим справляются, тем более что демократией там и не пахнет, а государство во многом наследует старым племенным образованиям. Но остальные явно вступают в кризис, причем кризис именно форм политической субъектности. Поэтому возвращение такой формы как Халифат вовсе не является неожиданностью, скорее наоборот – закономерной альтернативой, антикризисным проектом, вариантом иного порядка. Другой такой альтернативой изначально являлся Израиль – своеобразное Иерусалимское королевство, гибридный плацдарм Запада в Палестине.

Но вернемся в родные палестины. Мы не раз писали, что обмен населением в патовой современной ситуации между Россией и Украиной мог бы стать грандиозным шагом к разрядке в обеих странах. Процесс обмена жильем, иной недвижимостью и активами будет сложным, но люди не должны все терять, делая осознанный выбор. Гражданский процесс лучше гражданской войны, не так ли? Но существующая модель государства на такое неспособна, она косна, неповоротлива, отвратительно мелка в замыслах и максимально антиантропна, причем весь ее ресурс направлен на самоконсервацию.

Глядя на белых негров России, не возникает сомнений, что официальный формат государства для них противоестествен, поэтому содержание всегда принимает противоречащий форме смысл. Возьмите Конституцию СССР 1936 и Конституцию РФ 1993, федерацию Советский Союз и Российскую Федерацию – все декларируемые положения, соответствующие современным международным стандартам, с действительностью никак не соотносились в обоих случаях. Несколько поколений граждан живут в обстановке политической шизофрении высочайшего пошиба исходя из того, что так принято в современном государстве. Мода такая. Стоит ли игра свеч?

Марксисты писали, что буржуазное государство — это орудие для подавления масс. Практика марксизма показала, что коммунистическое государство даже более. Подавление масс было безальтернативным трендом в эпоху колониализма и мировых войн. В эпоху мирового мира трендом стало воспитание из масс идеального потребителя для стимуляции экономики ТНК, но что дальше и надолго ли мировой мир? Вульгарно-капиталистическое отношение к массе как к электорату и потребителю явно превращает общество в стадо, появляется ощущение тупика, остановки социальной эволюции. Возможно, на данном этапе с массами нужно работать как-то иначе? Сменив экономические приоритеты на интеллектуальные, увидим, что общество следует воспринимать как человеческий капитал, как двигатель социальной эволюции. Раскрытие и реализация человеческого потенциала требуют сепарации – извлечения из массы фракций, как из нефти извлекают бензин, керосин, дизтопливо и мазут. Но государство с этим не справляется, да и не нужно это ему. Зачем государству эволюция, тем более в мирное время? Зачем ему прорыв к сверхчеловеку, или в космос, или в глубины океана или Земли, или в биокосмос? Государству нужна геополитика, экономика и стабильность.

Энгельс писал, что «государство есть продукт общества на известной ступени развития; государство есть признание, что это общество запуталось в неразрешимое противоречие с самим собой, раскололось на непримиримые противоположности, избавиться от которых оно бессильно» ("Происхождение семьи, частной собственности и государства").

Но существует много продуктов общества на разных его ступенях, которые затем были изжиты. А так как обществ много, и многие из них находятся не только не на той ступени, а на другой лестнице – безальтернативность государства вызывает все большие сомнения. Государство все чаще предстает нам не образом вездесущей и всемогущей божественной силы, а растленной иерархией коррумпированных чиновников. Есть все основания полагать, что это не «отдельные недостатки», а характерный симптом вырождения института государства. В эру никчемности государство просто не может быть иным. Современные левые теории говорят о преодолении государства, подчеркивая его эксплуататорскую сущность. И только правые продолжают цепляться за идею государства просто потому, что им нечего предложить взамен – они даже не пытаются размышлять в этом направлении.

Между тем наш экскурс по Африке и Востоку задуман не только для того, чтобы описать бессилие там института государства, но и для того, чтобы нащупать альтернативы. Например, естественный вариант роста из корней травы – территориальная самоорганизация на основе местных традиций. «Нет никакой столбовой дороги, а есть самостоятельно эволюционирующие кусты больших культурно-цивилизационных систем (форм)» – писал Андрей Пелипенко. Ствол дерева от маленького саженца-прутика растет ввысь и вширь так, чтобы выдерживать вес и соотношение между гибкостью и прочностью. У дерева нет мозга, как и у всех растений. Они децентрализованы, поэтому им не надо убегать. Растения переживают почти любые увечья и легко регенерируют. Точно таким же образом, как крона дерева растет без инженера, когда-то сама росла и экономика, и социальная эволюция, и наука, и искусство. Без Госплана и Минобра, президента и правительства, конституции и чиновников. Без шаблонов, наилучшим образом, приспособленным именно здесь и сейчас. Как в Англии вырастает дуб, в Японии сакура, в России осина, а в Африке баобаб.

Сейчас многие вдохновенно критикуют Систему, не замечая, что за этим словом, как за маской, торчат уши государства. Современное государство выродилось в Систему, даже в своих лучших образцах. Существующая организация общества в форме государства и есть главный источник того, что «все рушится», оно средоточие этого разрушения. Ключевыми понятиями нового перспективного социума могли бы стать самоуправление и самозанятость, но они вызывают у государства страх, ибо делают его паразитическую надстройку ненужной. Страх ведет к агрессии. По всему миру взаимодействие между человеком и государством принимает все более отвратные черты. Уже повсеместно человек не может вести диалог с государством, ибо сама такая попытка воспринимается последним с раздражением. Живой человек, тем более пассионарий, стал помехой и обузой. Причем общество, состоящее из людей, предпочитает не замечать всего этого, закрывая глаза на очевидную тенденцию и списывая все на отдельные недостатки. Из субъекта общественного договора социум превратился в его объект. Тихой сапой прошла оккупация государством общества, и последнее, оказавшись заложником, поражено стокгольмским синдромом. В заложниках государства в разной степени оказались социумы всех континентов. А захват заложников – это террористический акт. Государство, став по сути террористом, перестало быть субъектом общественного договора, разорванного путем односторонней узурпации прав. Попытки отдельных представителей общества вести переговоры с государством равносильны попыткам переговоров с террористами. Современное государство недоговороспособно. Возобновление общественного договора с прежними субъектами невозможно.