Страна Других. Часть I. Враждующие племена
Михаил Куликов
Издание второе, дополненное и исправленное.
Эпиграфы:
Другой необходим человеку, чтобы познать самого себя.
Аристотель
Отечественный производитель энтропии является прямой антитезой человеку.
Дмитрий Алтуфьев
Для того, кто сам не свободен, не свободны и другие.
Г.В.Ф. Гегель
Противопоставление «русских» и «советских» — давний заезженный прием, в основе которого простой принцип, что тех, кто мне не нравится, я буду считать советским, а тех, кто нравится, и себя самого — русским.
О. Кашин
Приподнимая незримую завесу (введение)
Представим себе следующий диалог двух приятелей. Аутентичности ради, пусть он будет идти в процессе распития горячительных напитков.
— Знаешь, что творилось? Когда большевики пришли к власти... Это же настоящая национальная катастрофа!
— Ну да, да, достаточно посмотреть на фотографии тех лет. Это же вылитые «шариковы»!
— И ведь не только тех лет же, вот в чем всё дело-то! Достаточно взглянуть на советские фото народного жанра, так сказать. Чернь! Да что там «совки»? Выйди на улицу, посмотри по сторонам...
— Трудно здесь с тобой согласиться, — вздыхает, — но приходится смотреть правде в глаза. Народ подменили, — поднимает голос, выделяя ключевое, по его мнению, слово, — умышленно выведенными безнационалами. Три поколения отрицательного отбора, да? Вытравливали все качества народа. Выводили, выводили, и вот, наконец, добились своего. Селекция. Читал Айтматова?
— Да, да, конечно, читал. — отвечает, немного сконфузившись.
— Манкурты! А цвет нации перестреляли или выгнали за рубеж. Каким-то чудом чего-то, где-то, кто-то сохранился. Но это единицы, единицы…
Знакомая сцена, не так ли? Особенно если выкрутить ручки правдоподобности и приправить диалог матюгами. Пожалуй, в той или иной вариации хоть раз в жизни что-то подобное слышал каждый житель РФ, вне зависимости от конкретной этнической принадлежности. Реже, но все ещё массово, похожую сцену можно наблюдать и на остальном постсоветском пространстве, где достаточно кучно проживают ментально русские люди. В особенности это касается Украины и Беларуси, а то, что по крови такие индивиды отличаются от типичных московитов Средней полосы России не имеет существенного значения, если мы говорим о включенности в русскую матрицу (РМ). РМ мы понимаем как специфическую систему организации общества с одной стороны и как культурную матрицу, определяющую интерпретацию жизненного опыта и базовые ценности, с другой.
Введение в концепт РМ читайте в статье Д. Алтуфьева и М. Куликова «Топ-10+ черт русской матрицы», Острог22.
Сантименты, подобные набору из диалога выше, даны в вариациях, но в согласии с единым шаблоном, где «виновники» и прочие действующие персонажи заменяются на что-то своё. Проклятые «совки» могут быть заменены на фашистов, мифических либералов, «нерусей» или вовсе перевёрнуты на недобитых буржуев. Все эти слова в русской культуре имеют свои, фольклорные значения, которые сохранили мало общего с изначальными терминами буржуазия, фашизм или либерализм.
Группы неугодных соотечественников могут получить позорные метки безнационалов или манкуртов, как в примере выше, или, напротив, быть заклеймены национализмом. Устами наших писанных с русской жизни героев «недобитый цвет нации» может легко обернуться «простыми трудящимися», добропорядочными советскими людьми; в этом варианте маркер «русский» может быть опциональным. Жернова революции и принудительной индустриализации, что упоминаются как некие мифические «страшные времена», что «испортили народ», могут замениться «страшными девяностыми». В таком случае можно услышать ещё одну до боли знакомую фразу: «Сталина на них нет». В иной версии на «единицы» чудом сохранившегося «цвета нации» может быть спроецирован современный горожанин, представитель так называемого среднего класса. В этом случае виноваты во всём или «жидобольшевики», или «кровавая гэбня», мифические и вездесущие «чекисты», торчащие из каждого куста с наушниками на голове.
Каждая конкретная вариация зависит от идеологического, политического, и, что наиболее важно, мифологического консенсуса между говорящими. Причём, как можно легко заметить, рулит здесь механизм инверсии, который подбирает на скудном политическом ландшафте русской жизни предзаданные наборы из оппозиций и противоположностей. Хотя таких комбинаций существует некоторое количество, выше мы привели вариант, который, по нашему мнению, наиболее знаком основному кругу читателей, и поэтому самый наглядный. В общем же случае всё зависит от того, на что наш оратор готов повесить всех собак как на антирусскую силу или абсолютное зло, и таким образом сбросить всю коллективную и личную ответственность. Откуда растут корни такого образа мыслей, и почему он так распространен в русской культуре мы и постараемся прояснить в этом тексте.
Индейцы против ковбоев: кто за кого?
Описанный дискурс воспринимается настолько обыденно, что мы уже часто и не замечаем такого необычного и радикального разделения на своих и чужих в рамках одной этнокультурной целостности. Как правило, культурам такое не свойственно. Они состоят из множества оппозиций, да, но не из столь радикально противопоставленных наборов. Здесь в качестве сопоставления приходит в голову культура раннего европейского Средневековья, которая имела схожий ментальный рисунок в глобальной оппозиции Должного и сущего. Но там партия Бога противопоставляется партии дьявола, который как бы растворён во всём бытовом и профанном, а не множество версий «дьявольского» в зависимости от конкретной группы. К тому же это всё давно в прошлом. Для современных культур что-то подобное не свойственно вовсе — особенно это касается синкретического Востока, но и личностно ориентированный Запад давно преодолел резко дуалистическое восприятие реальности. Разве что недавно возникшие течения вокеизма контурами своего мифа об угнетённых меньшинствах чем-то напоминают описываемую нами структуру русского обыденного сознания. Но это, опять же, явление недавнее и не вполне массовое, тогда как обсуждаемый дискурс множественного общественного раскола — явление в России давнее и практически всеобщее.
Если обратить внимание на данный феномен, заглянув за ширму обыденности, и попытаться его осмыслить, то можно прийти к весьма любопытным теоретическим и практическим выводам. Последние будут особенно полезны для всех людей, обладающих мышлением, альтернативным типично русскому.
Для начала разберёмся кто же такие русские. Стоит отметить, что основное население РФ (более 80%) идентифицирует себя таковыми, только вот с этнической точки зрения идентифицировать этих русских довольно непросто. Северные, центральные, южные, сибирские и дальневосточные популяции заметно разнятся фенотипически (особенно это касается северных и южных). С точки зрения этнической культуры тоже определить их довольно затруднительно, ибо то, что мы привыкли считать русским фольклором по большому счёту было насажено сверху, а основные культурные артефакты вроде матрёшек и борщей — заимствовано. При этом региональные культуры там, где это не касается сохранивших свою идентичность коренных народов, во многом утеряны, что достаточно уникальная ситуация для Европы (и не только). То есть русские — это этническая химера, мнимая величина, что ярко подтверждается нулевой социальной валентностью индивидов; а этнос есть прежде всего система с многочисленными связями между элементами. Важно осознавать такую химеричность общности, изучая множество русских микрорасколов. В отличие от какого-нибудь раздираемого противоречиями Ближнего Востока они не несут ни этническую, ни расовую, ни религиозную подоплёку, что достаточно уникально.
Тем не менее, русские как общность весьма реальны, их по всему миру более 100 миллионов (чтобы не спорить о достоверности, опустим конкретную цифру, округлив). Русский — это носитель русской культуры, а её существование не подлежит сомнению. Если говорить языком культурологии, русские — это субъект русской локальной культурной системы (ЛКС). Она существенно шире географических границ, определённых международными соглашениями за текущим «правопреемником» СССР и Российской Империи. Учитывая это, под Россией и русскими мы будем подразумевать именно российскую (русскую) цивилизацию и русскую ЛКС, а там где речь пойдёт о конкретной стране будем употреблять аббревиатуру РФ. Подобная постановка не содержит в себе противоречий: сколько бы ни говорили о разрывах преемственности, антропологических катастрофах и смерти государств (что по отдельности, может, и недалеко от истины), различные исторические периоды скрепляет единая культура. Также единая культура скрепляет и некоторые популяции, проживающие за пределами РФ, разумеется, с определёнными долями влияния локальных культур, принявших такие популяции. Что примечательно, общественное сознание воспринимает Россию именно в таком контексте: как длящуюся историческую протяженность — русскую цивилизацию. Устами младенца глаголет истина, как утверждает русская пословица, и в этом случае она абсолютно справедлива, ведь некоторые вещи даны неразвитому сознанию априорно, из глубин культуры, и этим производится её разоблачение.
Уточнив фундаментальные моменты, мы можем, наконец, определить феномен, с которым столкнулись, ибо он типично русский.
На этом месте наши украинские друзья могут возразить, мол, у нас очень похожая ситуация общественного раскола. Да, мы это понимаем, хотя должны уточнить, что он не столь фундаментален и был сильно сглажен политической историей Украины последних двадцати лет, а также давним конфликтом с Россией. Но при этом никакого противоречия в наших словах выше нет. Ибо всё дело в русской матрице, которая сильна и в Украине, особенно на востоке и юге. Подробнее об РМ далее по тексту.
В сознании рядового обывателя общность, которую он интуитивно идентифицирует как русские, разделяется на две неравные части. Одна группа, за которой, как правило, признаётся подавляющее численное превосходство, маркируется по тем или иным признакам как испорченная, негодная или даже вредная, тогда как вторая группа (меньшего размера) отмечается как годная и «настоящая», причём проводящий разделение человек идентифицирует себя с ней. Почти как в детской игре «ковбои против индейцев», в которую играли во времена моего детства, когда дети всё ещё зачитывались М. Ридом и Ф. Купером, только выбор стороны не столь спонтанен, а скорее предопределён. По его осуществлению, многочисленные социальные проблемы мыслятся зоной ответственности отрицательно маркируемой группы. Положительно воспринимаемые «наши», таким образом, оказываются заложниками негодного и онтологически испорченного большинства. Примеров здесь можно привести множество. «Какой замечательный у нас народ»: сардонически высказанная фраза после очередной встречи с фирменным отечественным хамством. Или: «пока они голосуют, не видать нам сильной России», и т. п.
Стоит оговориться, что возможен некий нейтральный буфер между этими группами, однако, не занимающий ведущей роли в эмоциональных реакциях, провоцируемых культурой, и часто игнорируемый в субъективных умозаключениях.
Тот факт, что страна переживает глубочайший кризис, очевиден сегодня даже самому недалекому обывателю. Не важно, что такая ситуация типична для России, вечно ходящей по кругу от очередного застоя до следующей оттепели (через неизменное обострение имперского комплекса, в ходе чего она «получает по рогам» и вынуждена идти на компромисс с Историей).
Подробнее об этом в статье А. Пелипенко «Судьба русской матрицы», а также других его работах о русской культуре.
Начало третьего десятилетия XXI века, когда пишутся эти строки, открывает перед нами самые зловещие перспективы. В сложившейся ситуации люди не могут не задаваться двумя сакраментальными русскими вопросами. Конечно, это не ново — именно «кто виноват?» и «что делать?» заполонили собой русское интеллектуальное пространство на всей обозримой исторической протяженности.
Главный вопрос всегда, конечно — кто виноват? Мы рассматриваем социальное явление маркировки людей на неравные группы своих и чужих, «правильных» и «неправильных». Например, на русских и россиян/советских, или, в случае «особо одарённых» русналистов на русских и их извечных врагов нерусских, которые внедрились во все поры социума и строят козни. Свойство русской ментальности задаваться вопросом «кто виноват» служит отправной точкой для такого мысленного разделения соотечественников. Ибо всё начинается с поиска врага и сброса ответственности на некоего Другого.
Другие русские
Такое субъективное членение русского социума порождает феномен, для обозначения которого в неформальном дискурсе (преимущественно в интернете) давно прижилось словосочетание «другие русские». Предположительно, начало такому обозначению было положено небольшой заметкой Алексея Широпаева, российского поэта и публициста из национал-демократического движения, популяризованной через его страницу на сайте LiveJournal. Позволим себе процитировать:
«…Существуют два разных русских народа. Это две разные концепции нашей истории, два разных психотипа. Они различаются как Совок и остров Крым. Один русский народ – безответное пушечное мясо Империи, а другой русский народ всю жизнь «заглушал удалью московский шум». Один терзается вопросом: «Тварь ли я дрожащая или право имею?», а другой спокойно и твердо отвечает себе же: «ПРАВО – ИМЕЮ». И таких – других – русских все больше и больше».
Знакомый образ мыслей, не так ли?
Мы находим такое определение, как «другие русские» (ДР) чрезвычайно удачным, хотя вряд ли Широпаев осознавал всю иронию, когда писал эти воодушевляющие строки. Изучив структуру русской ЛКС, выдающийся культуролог Андрей Пелипенко вывел, что русское сознание уже не способно жить и мыслить себя вне раскола, вне противостояния априорно отчуждаемому и отторгаемому Другому.
Постоянно стихийным образом воспроизводящийся в культуре Другой, а вернее образ Другого, имеет важное свойство: если трудно дотянуться до Другого извне, то он обязательно возникает изнутри. А русский социум уже давно обращён сам на себя в силу снятия диалектического противостояния цивилизаций теократической империи и национального государства (России и Западной Европы — позже шире, Евро-Атлантического блока цивилизаций), что произошло с падением СССР.
События самой недавней истории страны (Перестройка и первые годы бесплодных попыток трансформации империи в полноценную президентскую республику) показывают, как энергия манихейской агрессии рассеивается внутри самой системы, не в силах найти фокусировку вовне или на «верхушке» небожителей, которые умело замаскировались, когда пришло время. Поэтому внутреннему культурному противостоянию, усугубляющему и так крайнюю атомизированность русского социума, открыты все двери. При этом параллельно в массовом сознании постоянно присутствуют такие мифологемы, как сказки о враждебной мировой закулисе, но это никак не меняет ситуации обращения на себя, ибо мир мифа зыбок и неконкретен. Современная РФ истинно может быть наречена страной, населенной Другими друг для друга, и это не общефилософские другие, формирующие внутреннее Я в ходе пробуждения субъективности, а отчуждённые Другие — Иные, отношение к которым такое, будто они инородцы.
Поэтому сделаем то, что уже не раз делали — освоим неформальную терминологию, превратив её в формальную в рамках пострусского дискурса. Раз мы имеем страну Других, и эта страна населена считающими себя русскими людьми, то явление «других русских» (далее ДР) заслуживает нашего пристального внимания.
Оно масштабно не только в своём отражении в быту. Феномен ДР имеет самое прямое воздействие на интеллектуальный и политический климат страны, на общественный дискурс в самом обобщённом понимании. Общественные и политические движения, идеологически мотивированные группы самой разнообразной идейной комплектации, от национал-патриотов всего красно-коричневого спектра до белоленточной либеральной тусовочки — все обращаются к тому или иному варианту ДР. Привластный патриотический лагерь выделяет патриотов среди нацпредателей «пятой колонны». Непримиримые русналисты всех подвидов выделяют «истинно русских» среди индифферентных обывателей, которых они мнят испорченными советским режимом безнационалами, образуя таким образом микроскопическую псевдонацию националистов. Сильнее всего потерявшие связь с реальностью этнонационалисты идут дальше: они не просто нарекают пресловутыми «совками», а выписывают из русских всех кто им не нравится, потрясая кустарной «черепомеркой» и фирменным русским «детектором еврея» (татарина/чуваша/удмурта/итд). Коммунисты и другие левые выделяют «трудящихся» (с вариациями) в противопоставлении буржуазии и «силам мирового капитала». Впрочем, так делают только самые интеллектуально состоявшиеся из них, большинство же устремляется к коричневому спектру, шикая на «нацпредателей», которые «такую страну [потеряли]». Либералы превозносят «средний класс» и прозападных людей, сетуя на «глубинный народ». Далее в том же духе. Подобное обособление, выделение своей инаковости в строго положительном ключе выходит за пределы фаворитизма на основе идеологической принадлежности. Ибо противостоящая группа мнится негодной и испорченной онтологически, и подлежит всяческой санации (какой именно, зависит от конкретной группы ДР — если нацпаты не стесняясь мечтают о расстрелах, то либералы смущённо помалкивают или даже рвутся в народничество).
Такое положение дел просто не допускает здоровой общественной дискуссии. Начнём с того, что социокультурный раскол, с которым мы имеем дело, создает вредную иллюзию сосредоточия всех проблем в одной части социума, подспудно сбрасывая ответственность с другой (т.е. с себя). Перекос восприятия соотечественников не может быть адекватным ни в одной общности и ни при каких обстоятельствах. Проблема как минимум в том, что любая оценка окружающего, основанная на желаемом в противовес действительному, задает ложную отправную точку для анализа, и, следовательно, для построенной на его основе стратегии изменения дел к лучшему. На этой почве получают широкое распространение русские извращенные вариации разнообразных общественных теорий, одна из которых уже подарила нам 80 лет странной околорелигии научного коммунизма со своим смертным богом в Кремле и обещанным раем на Земле. До сих пор русские извращают западные идеи, рихтуя под себя то марксистскую теорию классовой борьбы, мутирующую под токсичным воздействием русскости в дрязги сословного общества, то либеральную демократию и свободный рынок (опять же понятых превратно, в мифологически-сказочном ключе). Всё это пропущено через призму извечного внутреннего противостояния. В конечном итоге рассматриваемая иллюзия ДР смещает фокус с непосредственных проблем под пространные рассуждения о том, что делать с некой частью населения, когда проблемным является всё население без остатка. Русская история недаром богата примерами прихода к власти Других — меньшинства, которое тут же превращается в аналог своих недавних заклятых врагов и без зазрения совести гнобит бессловесное и безвольное большинство (что естественно, ведь в глазах этих других, годных русских они плохие, негодные русские).
В последнее время противоречий в обществе накопилось столько, что в результате гипотетического прихода к власти определённых эшелонов оппозиции возникнет опасность социальных потрясений, чреватых большой кровью. Вспоминается, как лет десять назад довелось слышать от весьма неглупых и обеспеченных людей, приближенных к касте высшего чиновничества, о том, что «эту страну спасут только расстрелы». Подобную сентенцию можно с высокой долей вероятности услышать и от простого работяги. Такое вот своеобразное единение больших и малых сих. Известно, что от расстрелов недалеко и до целесообразных жертв во имя светлого будущего, и до принудительного труда, и прочего в этом ряду.
Мы упоминали, насколько губителен образ мыслей, разрывающий внутренний мир человека надвое, в деле реформирования и развития общества. Увы, всё куда печальнее, ибо первое, что феномен ДР порождает – это апатию и уныние. Действительно, на какие свершения может вдохновить человека тот факт, что подавляющая масса населения никуда не годна? Единственное, к чему подобное мироощущение может подтолкнуть, это к бездеятельности, и без того культивируемой глубинными мироотречными прошивками, которые подсказывают, что мир принципиально неисправим. Как неисправимы эта страна, эта русская жизнь, наконец, эти русские. И вот ничего делать уже и не нужно. Надо ли пояснять эти рассуждения примерами из отечественной политической жизни, которая генерирует мегабайты текстов в интернете, но фактически не способна на реальную горизонтальную организацию?
Проблемы вождя Широкая скула
Стоит упомянуть, что отдельные деятели политического андерграунда вполне знают или догадываются о проблемах, которые мы здесь затрагиваем, но они используют конструкцию ДР в качестве уловки. В их представлении целесообразно оседлать нездоровые склонности электората для заработка политических очков. Похоже, даже самые искренние из них полагают, что умелый подбор «проблемных» слоев населения, на которых целевому электорату удобно будет сбрасывать всю ответственность — это рабочий способ достучаться до массы и таким образом прийти к власти, которая уже якобы даст возможности для постепенной трансформации менталитета через экономические преобразования и прозорливую социальную политику. А до вожделенного приобщения к власти можно закрывать глаза на никчемность масс и манипулировать ими в серии тактических маневров. (Здесь типичный для русских примат тактического подхода в ущерб стратегическому планированию — феномен, достойный отдельного исследования.)
Не говоря о том, каким образом такие политические деятели представляют себе стратегию гипотетической трансформации русскости и представляют ли её вообще, подобный подход не может привести к положительным результатам даже в деле борьбы за власть.
Отталкиваясь от андерграунда, они априори опираются на маргинальную группу, которая мнит себя ДР. Представители последней, бесспорно, и рады ощущать себя немногими избранными, но к власти такая дорога приводит только если ты уже к ней приближен, а меньшинство, на которое ты опираешься, имеет большое влияние. Единственный вариант заигрывания с ДР и прочими русскими «архетипами» — это ориентация на широкие пласты населения. Такой путь обязывает удариться в русский популизм и навсегда попрощаться со своими политическими идеалами. Но и это только начало. Если «повезёт», и удастся как-то прорости на выжженном поле российской политики, не выпав внезапно из окна или схватив удар, где-то в середине дороги наверх ждёт рогозинг — неизбежные и необратимые изменения на антропологическом уровне при тесном контакте с высшими эшелонами власти. С этого момента конечная цель каких-то преобразований растворяется в разжиженной субстанции под габитусом и заменяется мотивацией собственного обогащения. Так устроен российский политический процесс не только во времена застоя, но и в ходе оттепели и даже после коллапса государственности, когда появляются возможности инкорпорировать в русскую матрицу некие новшества. Из них приживаются только самые необходимые для выживания и конкуренции на международной арене, остальное отбрасывается как чуждое. Не даром демократия в России быстро выродилась во власть демократов, а ведущие акторы либо отрастили себе пуза и ряхи, либо вылетели из политического процесса (иногда и из жизни). Что произошло, когда во власти разгулялся «первый либерал» из либералов, напоминать, думаю, не нужно.
К сожалению, даже вменяемые, в том числе и подкованные в вопросах культурологии, представители российского политандерграунда питают иллюзии о возможности оседлать полную или частичную инверсию русской матрицы после очередного коллапса государственности. В данный момент они работают не с электоратом, а с активом, и должны это понимать. Расчёт на то, что в результате инверсии ценностей в определённых слоях населения их актив разрастётся до электората. Даже если это произойдёт, замкнутая колея русской истории оставляет для них один путь — описанный выше. Да и как объяснить необходимость радикальной, не просто бессмысленной институциональной, а культурной трансформации людям, которые уверены, что сами они и непосредственные их союзники якобы возвышаются над массой? Ведь на деле они разделяют (и транслируют) глубинные коды русской культуры ничуть не хуже «глубинного народа». Слишком сложно? У меня есть вопрос попроще. Как на высшем уровне осудить и оставить позади прошлое, если в 90е не смогли провести не то что люстрацию советской политической элиты, а даже десоветизацию на уровне ценностей? Так, покритиковали немного, пока обстоятельства не заставили заткнуться. Таким же путём компромиссов с русской антиантропной средой всё обречено быть пущено по следующему витку круга, а вернее — стремительно сжимающейся спирали, стоит только опираться на русскость, какой бы «другой» она ни позиционировалась. Но это уже другой разговор, про то, сколько нам ещё мучиться в лепрозории РМ, лет 20 или лет 200.
Страна в стране: за стеной сна
На этом месте уже должно быть понятно, что мы признаём негодным не только большинство, но всё население целиком. Резонный вопрос — негодным для чего? Любой мало-мальски трезвый взгляд на русскую действительность с её репрессивным государством, атомизированным, пассивным и инфантильным населением, системой колонизации Москвой всей остальной России и далее по длинному списку, не может не отметить наличие проблем системного качества. Сама суть русской жизни — это приспособление и выживание, но ни в коем случае не жизнь как таковая. Если не тешить себя иллюзиями, выстраивая хитрые историософии в попытке обойти неудобные для автомодели культуры (то есть её самоописания, парадной маски) исторические факты, то очевидно, что такое состояние дел типично для русской ЛКС со времен её обособления в улусе Джучи к XIV веку.
За теоретическим и историческим обзором предлагаем обратиться к вступительной части одной из предыдущих статей автора «Пострусские в аспектах культуры и идентичности»: тут и тут.
Здесь мы невольно снова обратились к РМ. По Пелипенко, русская матрица — «система самоорганизации общества, в силу которой оно естественным образом всякий раз расслаивается на стадо униженно блеющих баранов и не признающую для себя никаких законов властную верхушку, которая их стрижёт и гнобит, используя как расходный материал.» С другой стороны, это сложное синтетическое явление, существующее прежде всего в ментальности, и поэтому воспроизводящее указанную систему организации в социальном и жизненном, предметном измерениях. РМ прямо вытекает из особенностей русской культурной матрицы, которая, как и любая другая, определяет конвертацию жизненного опыта в смыслы. Все мы не просто чувственно воспринимаем реальность, а видим сны о ней. Поэтому чтобы упростить наши рассуждения, мы под РМ имеет в виду одновременно культурную матрицу и её проявления в конкретных сферах культуры, которые составляют антиантропную российскую цивилизацию и определяют круговое движение отечественной истории. Ходя во сне наяву, мы упираемся порой в стену, которая видна только погруженному в сон сознанию.
Важнейшие черты РМ перечислены в статье «Топ-10+ черт русской матрицы» в Острог22, за неимением печатного места отсылаем читателя к ней. Здесь выделим только несколько важнейших черт, чтобы проиллюстрировать нашу позицию. РМ основана на идее господства и задаёт особый режим власти, в котором оная: иррациональна, внеморальна, находится вне любых законов, включая собственные, для верификации своего статуса совершает ритуальные злодейства и приравнивает подвластного к бессловесному объекту.
Антиантропная цивилизация — единственная доступная РМ цивилизационная форма, её она определяет и воспроизводит. Антиантропность означает, во-первых, доминирование культурных кодов и явлений, несоизмеримых с человеком и человеческим, рядом с которыми он теряет всякую значимость, а во-вторых, активное противостояние всем проявлениям человеческого естества, которые воспринимаются как преступное уклонение от Должного. Цивилизация сталинских высоток, многоэтажных ульев спальных кварталов, гигантских залов и монументальных памятников, призванных подчеркнуть ничтожный масштаб индивида, отсутствия сидений в местах справления культа, нарочитого неудобства изделий, предназначенных для использования человеком, наплевательства и хамства в сфере услуг, и прочая, и прочая — антиантропна. Наконец, и это самое главное, пренебрежение и даже презрение личности, которую терпят только в рамках попущения, да и то только в случае, если она служит надчеловеческому — Власти, имперскому проекту, народу, идеологии и так далее. Нетрудно видеть, что идеальной формой РМ является сталинизм. (В этом, в частности, кроется поразительная живучесть сталинского мифа.) А плоды её реэкспорта РМ на Восток во многом ему созвучны. (Почему реэкспорт? Мы считаем, и приводим свои доводы в текстах «Каганат русов» (Острог9) и «Монгольское иго на Руси и в Китае и рождение русской матрицы» (Острог16), что РМ имеет свои корни в более развитых на тот момент культурных системах Востока, сакрализовавших Власть. Они определили дальнейшую судьбу РМ, совершив импринтинг своих культурных кодов в только формирующееся большое общество.)
В этом контексте становится понятно, к чему русские как общность категорически не годны. Они никогда, оставшись русскими, не избегут той или иной формы антиантропной цивилизации, не преодолеют неизбывный раскол сознания, не упразднят свою сакральную Власть, не изживут имперский комплекс, не оставят позади архаическую стихию раскультуривания и варварства. Скорее, напротив, эта стихия пожрёт их самих без остатка. Об этом во второй части статьи.
Дух над материей, или Гранд-Каньон Россия
Коснувшись понятия ментальности, нельзя не заметить, что описанные эффекты определяются качеством локальной культуры. Соотношение категорий Культуры, понимаемой как вмещающая среда для человека, пришедшая на смену Природе, и ментальности выходит далеко за рамки этой статьи. Остановимся на том, что понятия эти тесно взаимосвязаны, а коллективную ментальность можно считать нематериальным телом культуры (состоящим из смыслов, ментальных матриц и поведенческих программ).
Главное здесь для нас то, что русская ЛКС с присущей ей особой ментальностью определяют достаточно уникальную цивилизацию, которая несмотря на свою кажущуюся вторичность во всех частных проявлениях, представляет собой устойчивую и уникальную структуру как целое. Русская цивилизация продолжает традицию теократических империй и таким образом служит альтернативой цивилизации Западной. Россия реализует этот проект в истории примерно с возвышения Московии в борьбе за постордынское первенство, и с некоторого момента единолично определяет его развитие. Цивилизация со всеми своими институтами, ценностями, воспроизводящейся социальной конфигурацией и специфической предметной средой формируется именно коллективной ментальностью населения, будучи творимой коллективными руками и умами людей.
Нам необходимо обратиться к структуре русской ментальности, это прояснит истоки рассматриваемого явления. Она, как и вся ЛКС, — специфически манихейская. Здесь это слово не имеет прямого отношения к соответствующей религии, а отсылает к культурному типу манихея и задаваемым им качеству цивилизации и её стадиальной принадлежности.
(Краткой вводной в проблему исторических субъектов и соответствующих им культурно-антропологических типов может послужить статья «Галерея культурных типов»)
Русская цивилизация, без всяких сомнений, манихейского типа и в стадиальном плане она ближе Средневековью, чем Модерну, хоть и была преобразована в модерновом виде, а сегодня предстала в своём постмодерновом обличии.
Однако не менее важно, что в русскую культуру вживлены, в адаптированном и преобразованном виде, культурные коды манихейства как конкретного, проявленного культурного явления. Здесь имеется в виду уже не просто универсальная ментальная матрица и часть мирового процесса развития Культуры, а конкретные системы дуалистических доктрин, просочившиеся в ответвления авраамической традиции. Такое конкретизированное уже манихейство, многократно опосредованное, по всей видимости, пришло к нам вместе с прочими влияниями Востока. Особая специфика этих культурных кодов восточного дуализма в том, что они даны нам в соположении с наследием гностического восприятия мира. Манихейская компонента в ментальности культивирует воинствующий непримиримый дуализм, что задаёт чёрно-белое поляризованное мировоззрение, эсхатологизм и вечную потребность во врагах, внешних и внутренних. Гностическая же часть, в дополнение к непримиримому манихейскому взгляду на мир и социум, утверждает неизбывную испорченность жизни и в противовес манихейству — стратегию страдальческого принятия и этику недеяния. В синтезе мы имеем явление, названное его исследователями манихео-гностическим комплексом (в сокращении МГК). (См. монографию И. Яковенко и А. Музыкантского "Манихейство и гностицизм: культурные коды русской цивилизации". Доступно в Файлах группы Острог в VK.)
Такие качества, как поляризованность, максимализм, отсутствие европейской культуры диалога при формальном погружении в периферию западной цивилизации, неразработанность или полное отсутствие срединных смысловых зон между непрестанно сцепляющимися крайностями и прочее в этом ряду проявлений дуалистической матрицы сознания отмечали самые разнообразные авторы от Бердяева до Пелипенко. Русская культура основана на стандартной ментальной конфигурации средневековой цивилизации с её глобальной смысловой оппозицией возвышенного Должного и профанного, презренного сущего — к этим двум полюсам как в гальванической ванне стягиваются все обозримые в культуре смыслы. При этом свойства такого ментального ландшафта доводятся до крайности, как в Гранд-Каньоне, где среди угловатости форм нет места световым полутонам и оттенкам — остаётся только свет и тень. В Западной культуре Средневековья ставка была сделана на медиацию, и в срединной зоне синтеза между глобальными полюсами родилась уникальная цивилизация личности. Противоположность этому — Россия, где медиация между доменами Должного и сущего оказалась намертво блокирована. Это состояние определено Ахиезером как раскол, и расколото прежде всего сознание.
См. Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. Т. I. Новосибирск, 1997.
Подобная экстремальная поляризация культурного пространства порождает крайности на всех социокультурных срезах: от идеологических до гендерных. Один из таких срезов мы и рассматриваем в данной статье, исследуя деления популяции на две неравные группы «годных» и «негодных» русских — и это тезис.
Выжженный гностико-манихейским жаром расщеплённого сознания Гранд-Каньон Россия представляет собой идеальную площадку для воображаемой войнушки между отечественными бандами «ковбоев» и племенами «индейцев», которым в густых тенях видятся несчитанные полчища врагов. Увлечённые виртуальными баталиями, и «индейцы», и «ковбои» предпочитают не замечать друг друга, но это до поры, и мы к этому ещё вернёмся во второй части статьи.
Национал инфантилизм русских был отмечен ещё на самом старте нашего дискурса (а самым ярким текстом по теме, пожалуй, стали «Кубики» Алтуфьева). Стоит отметить, что все манихейского типа культуры и роящиеся социумы (а манихейство всегда задаёт потребность к роению) по-своему инфантильны с точки зрения современного постмодерного сознания. Ему чуждо подростковое горение метафизическими вопросами, оно по-зрелому прагматично и ориентировано на индивидуализм и личную социальную ответственность в противовес опоре на социальный абсолют государства, что присуще носителям роящегося менталитета. Но РМ в деле насаждения инфантилизма в массах достигла поистине выдающихся результатов, битых разве что её же версией, которая была импортирована обратно на восток советскими усилиями. Феномен формирования конструкции ДР в головах населения работает с инфантилизмом в унисон, питаясь им и подпитывая его в акте сброса ответственности на «негодную» группу. Русские всю жизнь сбрасывают ответственность за свои неудачи и окружающую их репрессивную действительность, которую же и создают собственной деятельностью или (что чаще) бездеятельностью. Объектом сброса может быть потерявший благосклонность прежний царь (ведь любой руководитель страны здесь приобретает сакральный надчеловеческий и надзаконный статус) или непризнанный текущий, это могут быть вероломные внешние враги с Запада, или куда более коварные внутренние. Наконец, это могут быть сами русские. Не «мы», якобы «другие» русские, а обычные, «негодные». Такая формула проста и удобна, а главное — очень привычна.
Нередок, конечно, и радикальный сброс ответственности на внешних Других. Популярными сценариями здесь выступают антисемитизм (свойственный, например, непримиримым русналистам; при этом бытовое «кухонное» жидоедство куда шире) и болезненная конспирология, часто в пересечении и взаимном дополнении. Однако это совершенно не мешает поискам внутренних врагов. Напротив, иногда нам кажется, что наличие внешних врагов работает в синергии с поиском внутренних.
Сны народов
Не только русские живут в матрице. В своих матрицах живут все народы. Вопрос тут в том, какую степень свободы для человеческого творчества эта матрица оставляет. Насколько в ней заложен потенциал к изменениям? Однажды сложившись, культура не меняет своего структурообразующего ядра. В нём могут таиться возможности дочерних ядер, и тогда по завершению жизненного цикла развитой культуры появляются цивилизации второго цикла.
Подробнее об этом см. в мнографии Яковенко И.Г. “Познание России. Цивилизационный анализ”, М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2012. С. 6-8.
В ядре могут быть скрыты механизмы интеграции и трансформации, когда инокультурные коды определённого свойства могут быть ассимилированы, что запустит мутацию ядра с возможным отделением альтернативной его версии. Поэтому пусть пример Южной Кореи, Японии и частично Китая не вводит читателя в заблуждение. Глубокие конфуцианского свойства прошивки позволяют этим народам выборочно адаптировать новоевропейские культурные коды, ориентированные на личность, что открывает дороги для трансформации. Но и там основным ресурсом является энергия культуры стыда и главенство общества по отношению к индивиду (то самое роение). Например, после корейской войны корейцам по обеим сторонам границы раздали одни и те же лопаты и в схожем тоне приказали строить, только на севере — социализм, а на юге — капитализм. В итоге на севере мы имеем вариацию на тему РМ, а на юге — глубокий паллиатив культурных моделей; их общество может расцениваться полностью подобным западному только западному же наблюдателю, причём не особо настроенному вникать. В меньшей степени это можно сказать про Японию, Гонконг и Тайвань, в большей — про Китай.
Русским и такое не светит. Во-первых, они не пригодны для работы. Стройка мирового социализма и большая война подорвала их последние жизненные силы ещё 80 лет назад. Во-вторых, РМ определяет не развилку, а круговую колею, по сути, карусель, где любое поступательное движение лишь кратковременная иллюзия, не учитывающая центростремительную компоненту вращения. Любые инокультурные коды принимаются в РМ поверхностно, только чтобы полностью переварить их, превратить их в очередные грани неизбывного раскола. Это всё, на что они оказываются тут годны — чтобы очередные другие русские грызлись друг с другом за обладание единственной истины.
Сама структура РМ и антиантропной цивилизации вполне прозрачно показывает нам, почему эволюционные изменения русской ЛКС невозможны в принципе. Антиличностность блокирует любые новации, достаточно стремительные для структурной трансформации целого, ведь только автономная творческая личность является источником таких новаций. Дуалистическая ментальность в принципе является здесь непреодолимым препятствием. В ней Должное с большой буквы правит бал, заслоняя собой необязательное и часто блокируемое для осознания сущее. Русские порой просто в упор не видят проблем, если они противоречат некой сложившейся или спущенной сверху нормативности. Делением на должное и сущее, да ещё с манихео-гностическим комплексом, задаёт чёрно-белое мышление. Отсюда, собственно, растут ноги у феномена других русских. Гностическая мироотречность же блокирует любые изменения, ибо внушает идею, что любая деятельность грешна в принципе, а мир неисправим. Плюс пренебрежение собственной жизнью и своей жизненной средой.
У каждой культуры свои механизмы противостояния деформирующим влияниям. На Западе, например, это коммерциализация и адаптация к рыночным механизмам всего потенциально опасного, превращение в товар, в том числе коммунистических утопий и дискурса насильственной революции (футболки с Че Геварой как самый очевидный пример). В РМ импортированные смыслы, как уже говорилось, становятся топливом для поддержания раскола. Это выхолащивает и делает бесполезной любую идею социальных преобразований. Всякая деятельность по этому направлению просто уходит в песок безразличия обывательской массы с одной стороны, и упирается в стену бессилия с другой, когда очередные другие русские, вооружившись этой идеей, используют свою энергию на противостояние этой массе. Правда, когда РМ чувствует себя вальяжно, реакцией на экспансию смыслов становятся репрессии. Однако это не более чем рефлекс системы, рептильный мозг которой не способен ни на что, кроме хватательно-жевательных движений.
Спать и не проснуться
Рассмотрим РМ в динамике. Немаловажным фактором является то, насколько культура выработала свой ресурс и реализовала свой потенциал. Как видим, РМ довольно ригидна сама по себе. Её мутации, несущественные для ядра, заданы не внутренними факторами, а внешними — противостоянием с цивилизацией национальных государств (Западная Европа) как исторической альтернативой теократической империи. Отсюда все вынужденные модернизации от деятельности Петра до вступления в эпоху Модерна с нацбилдингом советских граждан из недовылепленного во времена РИ кулича «русские».
Некачественная выпечка «советские», впрочем, довольно быстро рассыпалась в песок, из которого была сделана — одновременно в силу противоречий между имперскими и национальными компонентами этой идентичности и выработки общего цивилизационного ресурса РМ. Противостояние принципов исторического бытия было снято с крахом СССР. Потешное внедрение пародии на капитализм и буржуазную демократию как средство заморозить дальнейший распад красноречиво это иллюстрирует. В современном мире РМ уже не может обойтись своими традиционными механизмами аврального производства и принуждения, а её экзистенциальный противник — Западный мир — в свою очередь исчерпал проект национального государства. Как писал Пелипенко, каждая сторона теперь предоставлена своей внутренней диалектике. Думается, что с одной стороны — это угасание в ходе постепенного исчерпания колоссального ресурса, накопленного за столетия, а с другой — распад и элиминация на уровне культурного ядра.
Упадок русской культуры мы наблюдаем уже давно. Как справедливо отмечал в своё время Леонид Невлер, русским в своей естественной среде обитания свойственно поддерживать определённый уровень беспорядка. Но только на определённом уровне, за которым скрывалось внутреннее ощущение порядка. Таким образом, окультуренность обитаемого пространства не должна превышать некоторый небольшой порог. Если порог преодолевается — пространство подлежит хаотизации. Культуролог Яковенко исследовал это явление в рамках модели варварства, понятого как особый культурный тип, который служит связующим звеном между родовым человеком и манихеем-государственником. Деградация принципа поддержания необходимого уровня беспорядка, нарастание хаоса в среде мы наблюдаем повсеместно, особенно на периферии. Однако вместе с зашкаливающей энтропией мы можем наблюдать обманчивое возрастание порядка в избранных «потёмкинских деревнях», сосредоточенных вокруг столиц и денежных потоков. Масштабы упадка и раскультуривание, однако, представляются нам несоразмерными успехам на этом поприще, а в последние годы не видно и их, всё катится лишь по инерции. Можно наблюдать, как временно окультуренные пространства постепенно возвращаются в своё первозданное хаотизированное состояние, нормальное для типичного русского безвременья. А где-то дела идут куда хуже. Налицо симптом упадка культуры, который Дмитрий Алтуфьев обобщил с точки зрения философии антропного принципа: субъект антиантропной цивилизации вырождается в антиантропа, который не «сливает» энтропию вовне, а множит её буквально под собой (это так, если принять, что миссией человека является противостояние энтропии в подконтрольном ему пространстве). Прибавим к этому демографический надрыв (читай вымирание), кризис адекватности, выливающийся в кризис управления, и многое другое говорит нам о том, что дни РМ сочтены.
О каких изменениях можно говорить в таких условиях? Вопрос риторический.
Русские не годны даже на то, чтобы обеспечить выживание своей ЛКС и самих себя как носителей русской культуры. Процесс элиминации системы зашел слишком далеко. Впрочем, не стоит грустить по поводу невозможности починить то, что давно следует выкинуть на свалку. Ситуация ухода русской культуры и идентичности с арены мировой истории открывает для нас, пострусских, большие перспективы, а раскультуривающемуся населению дарит надежду на лучшее будущее. Пусть данный шанс будет реализован далеко не всеми, но доступен он всем. К этому мы ещё обратимся в финале статьи. Сейчас же оставим РМ как целое и вернёмся к обозначенному явлению ДР.
Обезболивающий наркотик для обречённых
Мы уже обозначили, что сама структура русской ментальности обеспечивает появление априорно отчуждаемого и отторгаемого Другого под личиной ближнего. Манихейское разделение мира на чёрное и белое служит необходимым условием появления ДР. Неизбывный же раскол на всех уровнях культуры, ставший бессознательной формулой идентичности, — условие достаточное. Раскол этот между личностным началом и антиличностностностью системы, между догосударственной архаикой и логоцентрическим государством, между смыкающейся с Западом городской глобально-ориентированной культурой и стихийным традиционализмом масс. На более поверхностном уровне раскол выливается в извечный конфликт «западников» и «почвенников» под теми или иными личинами, типичными для конкретной эпохи. В сфере межполовых отношений раскол определяет состояние обострённого гендерного конфликта. Наконец, раскол — это амбивалентность сознания каждого глубоко погруженного в культуру индивида. Нетрудно видеть, что многочисленные ДР — это всего лишь грани раскола, определённые мировоззренческими особенностями конкретной идейной, субкультурной или социальной группы.
Примечательно, что манихейству как культурной матрице всегда был свойствен конспирологический подход к объяснению несчастий и промахов нечестивой деятельностью некой высшей враждебной силы. В конспирологических построениях воспроизводится одна и та же структура, прамодель, т.е. мифологема злокозненного проникновения Тьмы в структуры Света, что безвозвратно извратило Творение. Этот шаблон легко применить не только к внешним силам, но и внутренним. Так, основная масса русских представляется во многих построениях групп ДР не просто негодной, но испорченной, извращённой некой злой волей. Например, в правой среде советские люди как правило представляются жертвами демонических большевиков, которые пропустили нацию через мясорубку отрицательной селекции и приучили к беспомощности, алкоголизму, упованию на авось, инфантилизму и так далее по всему списку. Мы можем видеть, что манихейские мифологемы питают явление ДР, делают его объёмным и интуитивно истинным для обывателя через связь с априорным восприятием бытия.
Что касается бесплодности явления, Пелипенко отмечал, что если в нормально развивающейся ЛКС конструктивные противоречия выступают источником развития, активируя волю к социальным изменениям, которая подобна силам между полюсами магнита, то в РМ противоречия — деструктивные, заданные расколом. «Воспроизводимые им на каждом витке истории противоречия не рождают развития в собственном смысле: бесконечное «перетягивание каната» лишь косвенным образом открывает возможность для динамики в тех или иных секторах общественной жизни.» (Из доклада Русская система в культурном измерении).
Учитывая связь явления ДР с глубинными прошивками в культуре и манихейством масс, когда сама структура этого явления повторяет контуры древних архетипов, скрывающихся на нижних уровнях русского бессознательного, можно заключить, что относится оно к классу мифологем. Как водится, в проблемных обществах, в особенности — в уходящих, за миф хватаются отчаянно, ибо по отношению к реальности он действует как анестетик. Именно в этом кроется секрет устойчивости и повсеместной воспроизводимости ДР — эта конструкция кажется интуитивно верной, а культура блокирует мысли, которые могут привести к разоблачению собственных оснований. В конце концов, можно попытаться представить себе, какими пучинами экзистенциального отчуждения грозит русскому обывателю сомнение в адекватности картины мира, из которой вытекает конструкция ДР. Это будет для него практически невыносимо, и не каждый отваживается на такую переоценку ценностей, для этого внутри уже надо иметь какую-то предрасположенность, неполную встроенность в систему или внезапно обрести мотивацию через сильное воздействие извне.
Но даже на уровне рационализации, когда контуры мифа угадываются в обыденном, в повседневной жизни, явление ДР чрезвычайно живучее, постоянно самоподтверждающееся. Например, самый заметный обывателю раздражитель — низшие и средние эшелоны власти, которые почивают, как обывателю представляется, на наворованном (высшие эшелоны власти — отдельный разговор; пока они реализуют все ожидания традиционалистов от «сильной руки», они вне критики). Налицо подтверждение целой группы «негодных» русских. Как вариант (для русналистов) — это на самом деле не русские, а захватившие власть инородцы, маскирующиеся под русских, но тогда автоматически возникает группа «негодных», которые поддерживают такую власть (для русналистов это, разумеется, советские). Значит, есть все-таки правильные, свои русские в океане неправильных! Это интуитивное ощущение снова и снова бессознательно считывается на протяжении всей жизни.
Если показать эту статью типичному верующему в свою исключительность как «другого русского», то он или пожмёт плечами в стиле «ваши доказательства не доказательства», или свалит все доводы нашей русологии на «негодных» русских. Возвращаясь к менталитету и ментальности, которые стоят в центре нашей теории, нередки такие адепты мифологемы ДР, что применяют следующую рационализацию: менталитета не существует («Это понятие антинаучное!» (с) Е. Шульман). Если посмотреть на проблему ментальности глазами таких ДР, то становится видно, что само мироощущение раскола приводит к такому выводу. Ведь если есть мы, настоящие, «другие русские», со всех сторон годные, то о каком едином менталитете может идти речь? Этот самообман позволяет махнуть рукой на практически весь дискурс социальной критики (избирательно, конечно; критику, которая им нравится, они признают, но сбрасывают ответственность исключительно на массу «негодных» русских). Так работает избирательно-рациональная компонента мифологического мышления, к слову, являющаяся общим местом для любого культурного сознания. Вся эта ментальная эквилибристика, конечно, не мешает русскому манихейскому сознанию автоматом оценивать большинство окружающих обывателей в качестве негодных, и даже считать их за врагов в некоторых случаях. И это соседство общей положительной оценки своей идентичности и массы «негодных» русских усиливает как «фоновое» ощущение постоянного присутствия «испорченных» соотечественников, так и латентную амбивалентность сознания.
Одна из наиболее действенных рационализаций мифологемы ДР исходит из того факта, что русская культурная общность крайне неоднородна и пестрит разнообразными подчиненными идентичностями и субкультурами. Русскую массу при желании очень легко членить на группы и подгруппы, классифицировать и выделять типы в самых разнообразных социальных срезах, и тут простор для избирательности. Бери любую из этих групп, которая больше всех не нравится, и используй в качестве козла отпущения. В подтверждение написанному достаточно вспомнить, что социальная группа русских высокопоставленных чиновников и крупных «бизнесменов» обособляется чуть ли не антропологически.
Это, однако, не значит, что все группы ДР настроены оппозиционно. Автору доподлинно известно о существовании ДР на основе управленцев среднего звена и владельцев малого и среднего бизнеса. Они подходят к русской массе со стороны своеобразного социал-дарвинизма: раз они смогли приспособиться к системе и извлечь из неё дивиденды (своё приспособленчество они, правда, считают блистательными административными талантами и деловой хваткой), значит, они настоящая элита, и были бы все такие, Россия давно «обогнала и перегнала» бы западный мир. Но нет, вокруг же одно быдло, а кто, мол, не смог приспособиться — просто неспособный.
Есть и другая русская страта, прекрасно чувствующая себя в РМ, не менее широкого охвата, но традиционалистского толка — блатной мир и околоблатной. Это традиционная субкультура широчайшего спектра, которая заслуживает отдельного пристального внимания, и которую не охватишь в паре абзацев. Заметим только, что она чрезвычайно устойчива, успешно воспроизводится в некоторой удалённости от центров общественной жизни, но паразитируя на них. Она завязана на кучные кластеры проживания, семейные «династии» уголовников, тюремную культуру и институты образования (читай инкультурации в русскость) вроде школ и ПТУ, которые в ареале влияния блатного мира принимают узнаваемые черты тюрем. Хоть субкультура уголовного мира и много-много шире явления ДР, она повторяет основные его черты, ведь там процветает разделение популяции на немногих «настоящих» и прочих убогих. В ней есть и своя разновидность социал-дарвинизма — самого архаичного толка. В целом то, что РМ стоит на идее господства и примитивном праве сильного, поддерживает и питает конструкцию ДР (и здесь блатной мир хотя бы регламентирует доминирование сильного над слабым, пытаясь не допустить «беспредела», тогда как в РМ в целом произвол сильного — дело обыденное).
Российское общество чрезвычайно атомизировано, что тоже является существенным фактором для воспроизводства мифологемы ДР. Химеричность русского этноса, которой мы уже касались в предыдущих постах, особенно очевидна, если подходить к этому вопросу с системных позиций. Дмитрий Алтуфьев убедительно показал в своих работах 14-15 годов, что как системы русского этноса не существует — нет достаточного количества и структурного качества связей между элементами. Социальная валентность отдельных индивидов стремится к нулю, что определяет весьма убогие способности к горизонтальной самоорганизации. Почему так получилось, вопрос отдельный и крепко завязанный на особенности формирования имперского народа из разнообразных этнических групп. Лоскутное одеяло казённого люда, сотканного из по необходимости деэтнизированных племён московитов, не может иметь общие позитивно определённые черты, сплочённость и солидарность, свойственные членам одной этнической группы.
С позитивными способами самоидентификации у русских вообще всё плохо — определить их получается только по самым широким, а значит расплывчатым признакам, вроде единого языка, проживания на одной территории и склонности вступать в брак со своими соплеменниками.
Дмитрий Алтуфьев в своем эссе «Пострусская апофатика» (Острог20) пишет об этом так:
«Центральным, осевым вопросом русского национализма является вопрос – кто такие русские? Утверждающего, катафатического ответа нет, вернее – их слишком много, у каждого свой, отсюда избыточное количество изводов руснализма и полная их недееспособность и недоговороспособность.» (Здесь, собственно, автор на примере руснализма практически описывает явление ДР).
Зато негативных способов самоидентификации вроде «я не такой-то» или «они не русские потому что» хоть отбавляй, что можно воочию наблюдать в привычке «выписывать» из русских всех, кто не нравится. Повод для этого всегда оказывается поразительно легко найти (пресловутый детектор еврея/татарина/удмурта/итд). И здесь мы опять приходим к самоподтверждающейся мифологеме ДР, ведь если из русских так легко «выписать», то «настоящими» русскими признаются те, кто нравится, а остальных можно легко и удобно списать в инородцы. Выделив таким образом в сознании небольшую группу «истинно русских», легко отделаться от остальной массы, признав её испорченной. В не-обществе атомизированных индивидов с нулевой социальной валентностью вообще чрезвычайно легко убедиться в справедливости ощущения себя как ДР. Раз горизонтальная самоорганизация настолько затруднена, то ощущение хоть какой-то общности, возникшей на дискурсивной основе, высоко ценится, а оформляющиеся через общий дискурс информационные пузыри отчуждают от остальной массы. Это само по себе было бы не так плохо, но с учётом остальных особенностей РМ потенциал к горизонтальной самоорганизации остаётся на том же уровне «плинтуса». Вся микрообщность ДР поддерживается исключительно на уровне рутинных языковых процедур.
Мифологема подобной структуры автоматически подпитывает уже присутствующую в русской психике амбивалентность. Несложно видеть, что онтологическая испорченность подавляющей части народа раскалывает сознание. Наличие амбивалентности сознания — одно из условий развития шизофрении, которую можно с уверенностью назвать национальной болезнью. Состояние амбивалентности также усугубляет архаические режимы мышления по присоединительным связям и ослабляет рацио, поэтому для осознания блокируются как положительные качества рассматриваемых групп «испорченных» русских, так и отрицательные качества конкретной группы ДР. Противоречия легко уживаются в одной черепной коробке, но не в силу медиации между ними, а по причине иррационального соположения. Как говорится, каша в голове — русское национальное блюдо.
Здесь скрывается один из ключевых механизмов манихейских инверсий. Когда противоречивых соположений накапливается в культуре достаточно много, возникает ситуация хаоса. Полюса макроопозиций «плывут» и временно перемешиваются в срединном пространстве, временно порождая эйфорию докультурного состояния через причащение к хаосу.
Муравьи и муравейник
Приведенные в статье рассуждения не отменяют возможности типологизации русской массы. Как уже говорилось, всё ровно наоборот, это достаточно легко сделать.
Пример самого близкого к бытовому социально-психологического подхода можно встретить в нашем старом посте, где выделены несколько подгрупп из уже обособленной группы московитов. Социологический же подход позволит проводить категоризацию по устойчивым социальным практикам, по участию в деятельности, регулируемой общественными институтами. Возможны социально-экономические подходы. По понятным причинам самым популярным в нашей стране в этом русле является марксистский классовый подход, хотя о его моральном устаревании сказано уже достаточно.
Хоть это не касается избранной нами темы, стоит упомянуть, что самые адекватные варианты этого подхода связаны с признанием того, что традиционной буржуазии и пролетариата сегодня днем с огнем не сыщешь. Работы такого толка концентрируются на выделении классовых структур, свойственных современности (например, прекариата). Такие исследования находятся в русле уже постмарксистской традиции.
Но речь сейчас не об этом. Большинство методологий выделения устойчивых групп в русской массе обладают одним общим недостатком. Они или вовсе игнорируют, или не уделяют достаточно внимания проблеме культуры (за исключением антропологии и этнографии социальных групп, но там недостает системного подхода, и за деревьями часто не видят леса).
Между тем, все выделяющиеся так или иначе группы русских несут в себе одну культуру. Просто они преломляют ее немного по-своему, в силу социальной или культурно-антропологической принадлежности. Здесь уместно поставить мысленный эксперимент по построению ПРБ (вожделенной отечественным либералом прекрасной России будущего, чей эсхатологический оттенок достоин отдельного текста). Опустим соображения о том, что Россия, если вообще переживет текущий системный кризис, то вряд ли сохранится как целое. Важно не это, а качество популяции, ибо среду творят упорядочивающие обживаемое пространство люди. Сознание определяет бытие прежде, чем последнее отвечает ему взаимностью, ведь человек не может сделать ничего, что не способен прежде измыслить. Очевидно, что антиантроп может длить только антиантропную цивилизацию. Не даром же в глубине души обыватель знает (порой даже открыто говорит об этом), что будь у него такая же возможность, он воровал бы не меньше элитариев.
И тут неизбежен вывод, что любой из представленных срезов социума, по какой методике мы бы их ни нарезали, делает свой вклад в царство антиантропа, пусть какие-то из этих групп формально из антиантропов не состоят. Но даже если нам удастся отделить эти потенциально полезные и перспективные группы от прочих по выделенным внешним признакам, нетрудно догадаться, какой итог ждёт наши усилия. Предположим, мы соберём этих «правильных» русских в одном небольшом географическом пространстве, идеально изолированном от соседних ватных резерваций, и дадим им возможность творить цивилизацию с чистого листа. Если пчёлы плетут ульи, муравьи строят муравейники, то русские возведут очередную Московию, с щедро залитым в фундамент ресентиментом. Ибо культуру как системную целостность они принесут с собой, и вновь собранный социум снова расслоится на стадо униженно блеющих баранов и не признающую для себя никаких законов властную верхушку. После чего типичные социальные, экономические и этнокультурные группы, характерные для русского общества, довлеющего к сословности, вновь всплывут в тех или иных вариациях.
Здесь описана суть нашего междисциплинарного холистического подхода к русским, который прежде всего опирается на культурологию. Мы рассматриваем культуру как систему и поднимаем фундаментальную проблему трансляции культурного опыта. Андрей Пелипенко в своем центральном труде «Постижение культуры» установил, что культура как система обладает всеми признаками субъектности (целеполагание, самоорганизация и рефлексия), имеет полевые свойства и проявляет себя в качестве эгрегора. Обобщая, культура просто-напросто мощный субъект, который манипулирует человеком в собственных целях. Такова и РМ.
Конец первой части