Владимир Черноземцев и Юрий Тоскалёв

Совпали во времени.

Услышаны и не услышаны

Владимир Черноземцев и Юрий Тоскалёв — наши современники. Были. В эти дни уже минуло пять лет, как нет с нами Владимира Алексеевича, и год, как ушёл Юрий Викторович. Оба прошли школу литературного «Мартена», познали радость творчества, выросли до причастности и членства в Союзе писателей России. Их книги живут на одних из самых главных книжных полках библиотек Златоуста и стоят неподалёку — на буквы «Ч» и «Т» в разделе «Златоустовские авторы».

Спасибо каждому из них за вклад в движение местного творческого маховика. Краеведческого. Литературного. Поэтического. Пружина их желания сказать миру своё слово была столь сильная, что нашим собратьям по перу удалось очень многое. «Виной» тому, конечно же, недюжинный талант, который базировался на багаже прочитанного и осмысленного. Их эрудиция простиралась в самых разных направлениях: истории мира, философии, словесности и многого другого. Просто всего не перечислить. Многогранность личности — это тоже их общая характерность. В каждом было очень важное человеческое зёрнышко — неравнодушное сердце и трепетная душа. Они-то и давали импульс Слову, книгам, дружбе и преданности своему предназначению на земле.

«Наш человек» — так многие златоустовцы могут сказать о Владимире Черноземцеве. Это те, с кем он делал первые шаги на литературно-поэтической тропинке «Оазиса» в школе № 8, кому он привил интерес и любовь к литературе, работая учителем в школе № 18, с кем жил и дружил в литобъединении «Мартен», трудился в газете «Златоустовский рабочий», спорил и искал золотую середину, когда руководил созданием семитомной энциклопедии «Челябинская область».

Несколько особых слов о последнем. Владимир Алексеевич пригласил в 2003 году автора этих строк возглавить в качестве редактора Златоустовское отделение областного издания. Из огромной любви к городу он тянул в него всё самое значительное и характерное из истории и современности Златоуста. Благодаря Владимиру Алексеевичу и команде авторов, составителю словника Александру Козлову, а также Петру Мигашкину Златоуст очень-очень полновесно представлен в солидном издании. Пётр Семёнович, будучи в тот период главой города, выделил отдельную площадь для представительства областной энциклопедии. Оно располагалось на первом этаже администрации. Здесь сделаны тысячи звонков, состоялись сотни встреч с героями будущей энциклопедии, авторами статей. Неудивителен по-настоящему государственный подход главы Златоуста: он из числа эрудитов, к которым принадлежит и Владимир Черноземцев. Кстати, Пётр Семёнович был большим поклонником хорошей поэзии, многие знал наизусть, декламировал. Именно такие стихи писал Владимир Алексеевич, хотя к поэтам себя не причислял.

Черноземцев успел сделать очень много, и разное. Почему сегодня акцент на энциклопедии? Да потому что этот человек понимал ценность златоустовского материала и радел, бился как мог за второе издание «Златоустовской энциклопедии». Приезжал из Челябинска, встречался с представителями власти, депутатами, доказывал, что нельзя пропустить момент плавного и не столь затратного выпуска местного справочного издания на основе статейной и тематической базы новинки — энциклопедии «Челябинская область».

Советую заглянуть в библиотеку и полистать это издание, куда столько трудов праведных вложил этот замечательный человек, а также взять в руки его книги. Их более двадцати, многие из которых созданы в соавторстве с другим талантливым златоустовцем, писателем Николаем Верзаковым. Удивительные люди!

Столь же удивительным, но по-иному был и остаётся в ряду златоустовских авторов поэт Юрий Тоскалёв. И Черноземцева, и Тоскалёва можно объединить ещё одной общей характеристикой — «ершистые». Неугомонные в своём деле, смелые, чувствительные к несправедливости, видящие совершенство и несовершенство мира, людей. Правда, Юрий Тоскалёв должен был иметь более тонкую кожу, более обнажённый нерв. И он имел. Иначе, скажите, как незрячий (в течение многих последних лет) человек видел жизнь и говорил в стихах обо всём, что требовали его гражданский взгляд и поэтическое перо?.. Смело, резко, порой бунтарно, завихряясь в оценках происходящего сегодня и негодовании, — он создавал своё поэтическое завещание. Сегодня, открыв его книги, видишь индивидуальность, которая тебя волнует, притягивает, но оставляет массу вопросов, которые ты не успел задать поэту. Но помнится, что он очень страдал от непонимания людей, отдалялся. Может быть, та самая индивидуальность и сохранила его таким: каким он пришёл в мир, таким и покинул его. Уж точно, что Любовь и Нелюбовь присутствовали во всём, что он делал и сделал. Поклон.

И всё же мы сегодня объединяем этих разных людей вместе, найдя ещё одну общую грань: они были большими лириками. Поэтические подборки Владимира Черноземцева и Юрия Тоскалёва сегодня в нашем литподвале.

***

Владимир Черноземцев

Жар

Покой деревень деревянных,

Заснеженный, чистый такой,

Ты сердце моё успокой

И память мою погаси.

Но не гаснет ничто на Руси.

Ни души, ни память, ни раны.

Хозяйки дворов вечерами.

Чтоб за ночь огонь не зачах,

Чуть-чуть присыпали в печах

Горячей золой головни,

Чтобы тлели ночами они,

А утром огонь зачинали.

Война над Россиею белой,

Горели снега на фронтах,

На роту — один патронташ,

В деревне припрятанный впрок

На десять дворов — уголёк.

Вот так добывалась победа.

* * *

Мои друзья стихи читают

В моей уютной комнатёнке,

О поэтических потомках

Сверхупоительно мечтают.

О поэтических кумирах,

Как о начальниках, толкуют

И прославляют жизнь такую,

Чтоб души нежностью томила.

Полмира славой одаряют,

Полчеловечества бичуют

И поэтическое чувство

В себе по Пушкину сверяют.

Наговорят, наколобродят

В моей уютной комнатёнке,

И в розоватые потёмки,

Собой довольные, уходят.

Разворошён уют мой строгий,

Но это мне необходимо,

Чтоб в тишине, пропахшей дымом,

Моих друзей остались строки.

* * *

В старинных храмах русских

Глазастые иконы:

Торжественные руки

Молитвенно спокойны.

Божественные руки

С подъятыми перстами:

Благословим на муки,

А мир — ищите сами.

Через века и брани

Очами не остыли —

Торжественно и странно

Глядят на нас святые.

Царит в миру безбожник,

Многажды — бунт и брани,

Но по старинке дождик

По лужам барабанит,

И наполняет вежды

Спокойствие большое,

И Русь жива, как прежде,

Не силой, а душою.

4 июня 1966 г.

Юрий Тоскалёв

***

Живёшь не по часам — по нервам,

натянутым подобно струнам,

и кони бешеные гуннов,

век подминая двадцать первый,

растопчут всё, вернув Европу

к началу, к римской диктатуре.

Живёшь, предпочитая фурий

в своём парламенте, галопу

коней Атиллы. Вечер. Площадь.

Толпа вассалов на брусчатке

раскачивает воздух шаткий,

и пенится — куда как проще, —

чем сбросить доминанту Рима.

Живёшь не по часам, но всё же,

как варвар, ощущаешь кожей

рожденье дыма.

* * *

Возможность выбора — писать иль нет.

Что значит слово, сказанное вяло,

и Тацит — что, и шумный пир Валгаллы,

и даже прокалённый минарет

под аравийским солнцем — что сие,

когда нет языка, и на пергамент

я опускаю свой тяжёлый камень —

минувшего столетия досье.

Писать иль нет — как быть или не быть.

Я прикасаюсь кончиками пальцев

к ещё несовершенной форме стансов,

настраивая чувственную нить

капризной фабулы... Писать иль нет?

Возможность выбора... Дорога осень

и уходящий к Вечности Иосиф —

высокий Бродский — тонкий силуэт.