Воспоминания Эмилии Вербицкой о своём отце, часть 2

Там познакомились мы с Бурковским, Батариным и Бартевым.

Сначала нас приняли строго официально, взяли документы и назначили через некоторое время вторичную встречу. Когда мы встретились, то Батарин к этому времени разыскал в архиве автобиографию Скоромникова Георгия Архиповича. Эта и все последующие встречи у нас всегда были сердечные и доброжелательные. Батарин рассказал нам, что на «Аврору» приходила Петрова Серафима Николаевна (это та женщина, о которой так плохо отзывалась А.Г.), её рассказ Батарин подробно записал, а документы, которые она принесла с собой, посоветовал ей сдать в Центральный музей ВМФ. Батарин дал нам её адрес и зачитал нам её рассказ. В рассказе этом говорилось о свадьбе Павлушкиной со Смаглием, о свадьбе Петровой с Ивановым, о том, что пока не было медработников на батарее, медпомощь оказывали работники медпункта окопниц, где работала и она, о событиях, которые произошли 10-11 сентября, как Смаглий попал в плен, а она осталась в оккупации.

В это время (1965 год) командиром 1-го орудия называли Смаглия и говорили, что он погиб вместе с краснофлотцами, т.е. сожжён на 1-м орудии.

Мы задали вопрос Батарину. «Можем ли мы доверять рассказу Петровой?» Ответ получили такой – «Да, Петровой безусловно можно верить». Тогда мы спрашиваем: «Почему же продолжают продвигать версию, что Смаглий сгорел на пушке?»

Ответ был такой: «История уже написана, назад хода нет». Батарин, когда так говорил, то чувствовал себя как-то скованно и ему было не очень приятно.

Не знаю, что тогда помешало, и кто тогда не захотел, чтобы была известна правда, а старая версия жива и посей день.

Из рассказов Батарина мы с мамой узнали, что ему удалось найти много документов, хранящихся в архивах, в которых отражена жизнь батареи (это донесения Иванова и Михайлова).

Уже в начале мая 1965 года я написала первое письмо Петровой Серафиме Николаевне. Так началась наша переписка и оборвалась она лишь со смертью Петровой.

Было у нас несколько личных встреч. Петрова нам рассказывала, что в мартовском номере журнала «Работница» за 1965 год она прочла статью о Павлушкиной А.Г. и поспешила приехать в Ленинград, захватив с собой документы батареи «Аврора», которые она хранила у себя с сентября 1941 года.

В Ленинграде в справочном бюро она получила адрес Павлушкиной А.Г. (жила она тогда на Рузовской ул.) и встреча произошла. Сначала встреча была сердечной, плакали, вспоминали (так говорила каждая из них в отдельности при встрече с нами). Когда же Петрова рассказала, что Смаглий попал в плен, а она оказалась в оккупации, то между ними произошла ссора. Утром Петрова поехала на крейсер «Аврору»! Документы сдала в Центральный музей ВМФ. Кстати, маму просили посмотреть эти документы и фотокарточки, что она и сделала, обнаружила 3 фотокарточки, которые принадлежали отцу.

В письме от 31 мая 1965 года С.Н. (Петрова) подробно описала нам события, которые произошли 1—11 сентября 1941года (об этих же событиях у нас были разговоры и при встречах). В письме С.Н. рассказывала, что когда началась война, она была направлена в посёлок Дудергоф, где работала в медпункте. Медпункт находился в здании поссовета и обслуживал окопниц, а так как на батарее не было медперсонала, то и обслуживали красноармейцев 1-го орудия, так что Скоромникова Г.А. она знала с первых дней своей работы.

10 сентября с утра начались массированные налёты немецкой авиации на Дудергоф. Петрова С.Н. рассказывает, что мой отец погиб в 16 часов. Она видела, как он бежал из поссовета в направлении расположения орудия и вдруг упал. Сама Петрова в этом районе оказывала помощь раненым. Когда она смогла подойти к моему отцу, то она обнаружила, что он мёртв, причём смерть наступила мгновенно, так как осколком от бомбы была разбита грудь, разорвана лёгочная аорта.

Вечером этого же дня 10 сен. Петрова вернулась в медпункт, но оказалось, что все уже уехали в Ленинград на машинах и увезли оборудование и вещи, так она осталась только в том, что на ней было надето и без документов. Кинулась на вокзал – электрички не ходят. Она решает идти на команд. пункт 1-го орудия в надежде там встретить Иванова Д.Н.

Вечером этого же дня Иванов Д.Н. вместе с комиссаром Ивановым В., начпродом ехали из Красного Села на 1-е орудие, и у Вороньей горы попали на немецкую разведку, были расстреляны; Иванов Д.Н. ранен, Иванов В. и шофёр убиты. Раненый Иванов добрался до 1-го орудия, встретился с Петровой, сказал ей, чтобы оставалась на команд. пункте, а утром он постарается переправить её в Ленинград. После оказания помощи Иванова Д.Н. переправили на 5-е орудие.

В 2 часа ночи 11 сентября на ком. Пункт 1-го орудия пришёл Смаглий с краснофлотцами, а в 4 часа утра ком. Пункт был окружён немцами и всех взяли в плен.

Сначала всех арестованных построили у здания школы (каменной) лицом к зданию, отделили гражданских от военных и увезли в Красное Село в комендатуру. Петрова говорила, что в Красном Селе один раз она виделась со Смаглием. Всех гражданских через 3 дня выпустили, а военных куда-то увезли, так что дальнейшая судьба Смаглия ей неизвестна.

Сама Петрова вернулась в Дудергоф. Ночью вместе с местным жителем Люсковым они похоронили Скоромникова Г.А. в воронке от бомбы, осколком которой он был убит. В Дудергофе Петрова прожила 1 или 1,5 года, работала в амбулатории, которая обслуживала местное население, затем её вместе с другими жителями забрали в лагерь, находившийся в Литве или Латвии, где она прожила до освобождения Сов. Армией.

ЦГА СПб. Ф.9788. Оп.1. Д. 43. Протоколы допросов лиц, подозреваемых в шпионаже, в связи с партизанами.

ЛИСТ 20

Отряд особого назначения . Подкоманда Восток

Обвиняемая: Миронова Серафима, 22 года. Врач. Подозревается в пропагандистской вражеской деятельности.

ЛИСТ 22

Гарнизонная комендатура 26 декабря 1941, Дудергоф

В охранную полицию Красное Село

Переводчик гарнизонной комендатуры сообщает, что врач Миронова Серафима высказывалась в германофобском ключе. Когда переводчик 25 декабря 1941 года находился в ее квартире, она высказывалась следующим образом: «До нового года большевики погонят немцев назад и тогда немецкие собаки, и финны заплатят сполна!»

Переводчик – финского происхождения и на 100% предан вермахту.

Что касается врача – она была военным врачом, работала в районе Дудергофа в военно-морском подразделении. После отступления (?) Красной армии, она осталась здесь. Существует опасность, что она ведет (антифашистскую) агитацию среди населения. Рекомендуется предпринимать предписанные меры.

Старшина…..

ЛИСТ 23 27.12.1941

Русская врач Миронова, доставленная из-под ареста, сообщила на допросе следующее:

Я – врач, училась в Ленинграде. Медицинскую деятельность осуществляла в поликлинике г. Дудергоф. Моя квартира находилась здесь же. Согласно своим служебным обязанностям я ухаживала за ранеными красноармейцами в лазарете Дудергофа. Вместе с ранеными позже была захвачена в плен. Гарнизонная комендатура освободила меня для лечения гражданских больных Дудергофа …

… Мой муж был лейтенантом, базировавшегося в районе Дудергофа …., и как жена солдата и врач я тогда лечила и ухаживала за ранеными.

ЛИСТ 25

… Считаю достаточной мерой эвакуацию Мироновой- чтобы решить проблему.

S.S. Scharf

ЛИСТ 26

Зондеркоманда 1а 30.12.41

Примечание: По итогам совещания с гарнизонной комендатурой Красное Село эвакуация Мироновой в Красное Село невозможна (не может быть осуществлена), тк больница и лазарет достаточно укомплектованы мед персоналом. Кроме того, местная вед. врач (главврач-женщина?) находится под контролем охранной полиции гестапо. Таким образом, обмен также невозможен.

Предложение отправить Миронову в Дудергоф и поставить ее там на учет согласовано с гарнизонной комендатурой Красное Село.

SS гауптштурмфюрер . Подпись»

Было услышано много рассказов о том времени. Встречались мы и с Грищинским, с бывшей медсестрой Кравец П.Л.

Когда сопоставляешь то, что услышали, что знали сами, и понимаешь, что Петрова С.Н. говорила правдиво.

В 1979 году умерла моя мама. В 80-х годах я перестала посещать Можайское, когда там проходили официальные встречи, так как на встречах шли разговоры только о Павлушкиной и о Смаглии и чем дальлше, тем больше. Я приезжаю туда поклониться той земле, где лежит мой отец, одна со своей семьёй.

А вот в феврале 1988 года в газете «Комсомольская правда» опять была напечатана статья о том далёком времени, прочла и так расстроилась, что вынуждена была пить лекарства, не смогла уснуть. Ни слова в этой статье не говорилось о командире 1-го орудия Скоромникове Георгии Архиповиче, а всё о Павлушкиной и Смаглии, а где же комиссар Иванов В., командиры 2-го орудия, Михайлов и другие известные и неизвестные.

Хотела написать в газету, да дети отговорили, сказали: - мам, мы знаем о дедушке правду и уже хорошо.

И всё же я решила написать обо всём, что я знала и узнала от других!

С уважением ко всем, кто хочет знать правду о минувших днях.

Дочь погибшего Скоромникова Вербицкая Эмилия Георгиевна.

08.04.1988 год

С материалами работали Денис Жуков, Марина Тупицына