Амир Сабиров. Глубинная русская хтонь

Холод поэту полезен

— Амир, ноябрь — время, когда до тепла далеко. Почему такой позывной?

— Ноябрь — месяц, в который я родился, и в который впервые попал на фронт. И заодно — мой любимый месяц из-за состояния природы, переходящей в зиму, но не становящейся ей в полной мере.

— По какому принципу собирал стихи в книгу?

— Первая часть — это поэма, которую я так и назвал — «Ноябрь», по своему позывному. А во вторую вошли «Письма» — стихи, посвящённые любимой девушке, письма с позиций, можно сказать. Это довольно «любовная» книжка, на самом деле.

— Может, настоящие стихи о войне и должны быть о любви, а не о скрежете танков, лязге гусениц?

— Ну, по-разному может быть. Можно и баталию хорошо описывать, а можно и… Смотря как у человека всё настроено. Я стараюсь и в эпику мочь, и в такую лирику — неподъёмную для самого себя, в первую очередь.

— Ты когда-то служил в театре. Есть термин «театр военных действий». И непонятно, почему он возник...

— Думаю, потому что есть правила и законы, по которым существует и война тоже. И то, и другое — служение; все, кто на войне находится, все служат — либо одним, либо другим. А мы, военные… где-то посерёдке этого всего, этих размышлений и всей философии.

— Каким тебе запомнился тот день, когда впервые оказался в зоне СВО как военнослужащий?

— Самое первое ощущение — убитый полностью лес. Этот образ навсегда остался в моей памяти. Перебитые верхушки деревьев, одинокие стволы, всё перерыто. Везде… не то что воронки, а когда трава вся — по центру, круг такой создается от неё. Всё в пыли. И ужасный, адовый холод. Вот это я запомнил навсегда. Это такой холод… Ты через него понимаешь, что ощущали участники прежних войн: ты чувствуешь, например, как у древнерусского дружинника железный доспех «вытягивает» тепло из тела. И вся эта глубинная русская хтонь в тебя проникает. Невозможно передать эти ощущения — с одной стороны, ужасные, а с другой — прекрасные в своей уникальности. Так скажу.

— Как этот холод влияет на душу поэта?

— Холод поэту очень полезен, как и лишения в принципе. Они закаляют. Как мальчика мужчиной делает война, так какое-то очень тяжёлое давление в человеке пробивает голос.

— А стихи там сразу стал писать?

— У меня были попытки это делать с первого месяца, но ничего не получалось. А потом — бац, и пошло. С какого момента, трудно сказать. Оно просто слилось, одной плёнкой на глазах осело — и застыло, застыло как бы таким… (задумался). Я, естественно, и до участия в СВО писал. Но это не те стихи были.

— На другие темы? Или темы не изменились, а изменились обстоятельства?

— Ну, понятное дело, что начал писать о войне. Но в первый сборник «Рай осиновый» вошли стихи даже 2021 года — мне тогда было 16-17 лет. Такое... Второй книгой стал «Ноябрь». И у меня сейчас много материала, постепенно это будет как-то реализовываться в книжках.

— Как с издательством СТиХИ началось знакомство?

— Мне Олег Демидов (поэт, критик, автор издательства СТиХИ — прим. авт.) всегда рекомендовал Арсения Ли и Аллу Поспелову как очень крутых, ответственных людей. Я знал примерно, как работает издательство. Меня это очень привлекло, я хотел как раз такого формата маленькую книжечку — как диск. По чудесной случайности полтора года назад мы встретились с Арсением. Вот так всё и получилось.

— Книжка карманная — дарить сослуживцам, наверное, удобно?

— Да, кстати. Этим и займусь после отпуска.

Не выговоренное предками

— А как ты относишься к тому, что многие пишут о войне, не имея к ней отношения?

— Я ко всему отношусь нормально, спокойно. Вот есть явление. Ты же не можешь это запретить. Ты не можешь этого — не знаю, не видеть. Я замечаю это, но, считаю, главное — просто делать по максимуму всё, что сам можешь.

— Думал о том, что будет, когда закончится СВО? Каким вернёшься?

— Я вернусь спокойнейшим, счастливейшим человеком.

— Как удаётся сохранять это внутреннее спокойствие?

— Ну, не всегда удаётся. Научился постепенно, это всё держится внутри, и… (на бульваре шумно, мысль остаётся неоконченной).

— Ты не показывал стихи сослуживцам?

— Показывал, читал — кому-то нравились, кому-то нет. А в целом, всё, что от души — на душу людям всегда ложится хорошо на фронте. Им становится очень приятно от того, что вообще что-то подобное — живое, тёплое — существует. Люди не всегда могут это найти в себе, погружаясь в быт — тяжело это отыскать. Но когда оно извне вклинивается, то да...

— Я немножко ездила, видела в подразделениях много котов, собак. Люди стремятся обустроить быт, создать уют. Спортзал, плед с гусями в блиндаже, игрушки, детьми переданные... У вас так же?

— Конечно. Всё то же самое — всегда и везде. Так и выживаем. В свободное время — обычная бытовуха. Помыться, привести себя в порядок, приготовить, поесть… Потом — досуг. Если есть интернет, можно кино посмотреть. Я вот музыку люблю слушать. Стабильно на это несколько часов в день уходит.

— Какую?

— О, это интересно. Музыка, она... как бы точнее ответить? Не хочу говорить «меломан» — раздражает, как люди, не задумываясь, применяют это слово. В основном слушаю рэп. И часто фоном играют мантры или что-то около. Это помогает сосредоточиться — под музыку я пишу. Всё так или иначе сопряжено с процессом творчества.

— Мать — преподаватель литературы, отец — кузнец. И шаманы в роду были. Слово и металл — получается, основные твои стихии, материи?

— Мне хочется верить, что во мне случился какой-то генетический синтез — всё, не выговоренное предками, весь дух нашёл пристанище. Хорошо в такое верить.

— Что ещё повлияло на формирование твой поэтики?

— Увлечение авторами, которые писали, используя длинные абзацы и длинные, вытянутые строчки. И в какой-то степени безграмотность, желание перевести услышанное в морской раковине уха — в текст.

— На войне человек максимально погружен в реальность, в самые жёсткие её пласты. А ведь есть стереотип, что поэт — возвышенное существо, в облаках витает. Получается, это не работает так?

— Ну, его кто-то создал, этот стереотип. А нам — всю жизнь подтверждать, что это заблуждение. Поэты всегда боевые были люди. Далеко ходить не надо: даже Блок служил во время Первой мировой — понятно, не на передовой, он офицером был. И у него свои были очень тяжёлые истории. Он в дневниках так и транслирует, что это просто жесть и он полностью поглощён военной рутиной.

Россия поцелована Богом

— На фронте главное слово — «работа». Оно — на большинстве патчей, в речи звучит постоянно. А поэзия — тоже работа?

— Конечно, это большой душевный труд. И не только над текстом. Чем больше поэт над жизнью своей работает, тем звучнее это в его же стихах отражается.

— Чувствуешь связь с литературной средой, находясь там?

— Да, и меня это спасает, на самом деле. Я на связи, например, с Вадимом Пековым — постоянно переписываемся. Он офицер и поэт. Мне с ним втройне интересно общаться, потому что он знает армию полностью, со всех её углов, и поэзию со всех сторон знает, и крутой сам по себе.

— Наверное, есть поэзия и в окружающих людях — в простоте общения, в военном юморе?

— Имеешь в виду, что в бытовом неизбежно есть нотка литературы? Ну да, есть. Поэзия — всему начало: житейскому, военному, она — в любом разговоре. Поэзия имеет корни очень длинные, из века в век они передаются и как-то прорастают, живут.

— Есть чувство преемственности по отношению к поэтам-фронтовикам прошлого?

— Да. Я стал ближе понимать Лермонтова. Читал его биографию. И, когда сам проживал какие-то моменты, стал реально понимать, как он мог жить, чувствовать. Мне Лермонтов в принципе близок — как офицер, который служил в уставной части Российской Империи, имел реальный боевой опыт. У него многое связано с Кавказом. Лермонтов и Лев Толстой — из русского офицерства 19 века самые близкие мне авторы. Недавно у меня вышла повесть «Косница. Элегия». Она о парне с позывным Косница, его военных похождениях. Разное там смешано — и житейское, и военное, иногда в сюрреалистичных тонах. Я взял в эпиграф фрагмент из повести Толстого «Хаджи-Мурат», где Марии, супруге офицера, показывают отрубленную голову главного героя.

— А что у Лермонтова ближе всего?

— Стойкость и одиночество.

— Как ты думаешь, не вытеснит ли проза стихи со временем?

— Не могу ничего об этом сказать. Проза случилась внезапно, радостно, хорошо. Я надеюсь, всё получится совместить. Получилось же стихи с войной совмещать?

— Как, в частности, нам, гражданским, найти подход к молодёжи — не лишённой критического мышления, но зачастую даже не интересующейся происходящим? Чтобы патриотизм формировался естественный, а не навязанный.

— На мой взгляд, только личный опыт помогает человеку перестроиться. К сожалению, война всё больше и больше охватывает Россию — и потому вопрос прихода в голову критично настроенного подростка очевидных мыслей, которые соотносятся с реальностью — по типу того, что нас хотят убить, — уже не за горами. В таких ситуациях действительно понимаешь, почему Россия — страна, поцелованная Богом.

Беседовала Дарья Пиотровская