«Если приехал на войну, надо пропустить ее через себя всю»

Погибший в зоне СВО военкор Ростислав Журавлев – о себе, либералах, военкорах, судьбах России, Донбасса и Украины. ИНТЕРВЬЮ

От автора. Мы с Ростиком были знакомы девять лет. Он «благословил» меня на военкорство: осенью 2014-го я сменил его в должности собкора Ура.ру в Донбассе, и именно он дал мне первые полезные советы, как работать «за ленточкой». В 2022 ситуация повторилась: я приехал в Донецк в марте, а он был в ДНР с самого начала СВО и помогал мне освоиться.

Вечером 14 марта (день, когда по центру Донецка ударила «Точка У») мы встретились в отеле «Централь», и я записал небольшое интервью с ним. Но оно тогда не вышло: начался Мариуполь, материалов для съемок было так много, что мы не успевали спать. Я отодвинул его в долгий ящик, но потом потерял файлы. Уже после смерти Ростика, разгребая архивы в поисках его фото, я нашел это интервью. Оно ни на йоту не устарело! Пусть оно выйдет в память о нашем погибшем товарище-военкоре.

- Ростислав, ты когда приехал в Донецк?

- 23 февраля. С тех пор здесь.

- Не меняешься ни с кем? Многие журналисты, съемочные бригады «ротируются»: пожили две недели – и на отдых…

- Зачем? Перестроиться на другой образ жизни, привыкнуть к нему, а потом уехать? Здесь же полностью перестраивается психика, организм, ты привыкаешь есть не вовремя, у тебя завтрак может быть вечером. Приедешь туда – а там люди, не знавшие войны. Я вообще не представляю, что сейчас в России творится.

- Там сейчас творится истерика либералов: они кричат «Нет войне!».

- Ну и как ты с ними будешь разговаривать, что ты им объяснишь? Да и что значит «пожил две недели»? Это же не туризм! Если приехал на войну [как журналист], то надо до конца ее дорабатывать. Пропустить ее через себя всю. На полшишечки – не считается.

- Не боишься, что затянет? В 2014 она затянула тебя настолько, что ты ушел воевать…

- Пусть это останется как миф.

- Теперь твоя война – как журналиста?

- Роль информационной войны сильно возросла. Я просто хочу исполнить возложенные на меня профессиональные обязанности. Первым делом самолеты, женщины – потом. Надо завершить начатое.

- В чем разница между 2014-15 годом и сейчас?

- Здесь сейчас работает армия. Это военная машина, это система – планомерная, четкая – не как было раньше. Да, 2014-й год – это было очень романтично, время было такое духоподъемное.

Да, махновщина была, анархия. А здесь есть цель, задачи, идет военная машина, все четко понимают: что мы делаем, как мы делаем, чем все это закончится. Идет работа на поставленные цели.

А тогда же, в 2014-м, не было никакой определенности! Никто ничего не знал. Когда все начиналось, несколько раз перекраивали, взламывали матрицу постсоветского пространства. Сейчас идет завершение.

- Разница видна даже по форме: сейчас все в пикселе или камуфляже. Старых «горок» почти нет. Но вот ты– в «горке». Мне кажется, кто в старой «горке» - это такой old school…

- Блин, ну 8 лет прошло! У меня двое детей родилось, один уже в школе пошел! Огромная разница! Но сейчас не надо ничего скрывать, винтовки тащить, изображать: их там нет (российских войск). Все, мы тут, и вынесем всех, кто бы что бы ни сделал.

- Твои связи по линии нацболов по-прежнему как-то помогают?

- Не, я сам все. Какие связи? Восемь лет прошло.

- Помню, что ты сам военкоришь с 2014-го, но удалось где-то поучиться военкорству?

- Я проходил курсы экстремальной журналистики «Бастион» - там надо через бревно перепрыгнуть, еще какую-то фигню сделать. Была тактическая медицина – вот это классно, это полезно. Но там, на этих курсах не учат, как договариваться с людьми, как добыть сим-карту, как найти себе жилье, как скорешиться с вояками, чтобы тебя взяли куда-то. Как достать то, что нельзя достать в условиях дефицита. На самом деле эти вопросы быта, например, починки автомобиля, да банально - поиска одеяла, они крайне важны.

Военкорство, то, чем мы занимаемся, это на 50% решение вот этих казалось бы второстепенных вопросов. А через бревно перелезть… Может быть, для начала и надо. Но я за то, чтобы военкоров готовили сами профессиональные военкоры.

Причем, мир меняется – опыт надо нарабатывать и постоянно совершенствовать. Все, что можно было исполнять в 2014 году, здесь, спустя восемь лет, уже не работает.

Плюс у нас в стране нет четкого понимания информационной войны. Я считаю, что от тактики «пулов» надо отходить – это прошлый век, когда все картинки по 10 раз пересогласовываются. Зачем? Мы, профессиональные военкоры, понимаем, что можно показывать, а чего нельзя, мы прекрасно знаем все правила игры. Потому что иначе как? Мы что, бойцов подставим? Выдадим их позицию? Нет конечно. Мы знаем, через сколько что выдавать.

Да, люди в пресс-службах перестраховываются, но нас не надо учить. Нужно проанализировать весь военкоровский опыт, тех, кто от земли, переработать его в академическом плане и сделать хорошие курсы. Государству надо подходить к этому уже профессионально. «Бастион» - это один из первых маленьких шагов, но нужно идти дальше. Дайте нам бюджет, кафедры – люди все сделают.

- Может, действительно приглашать на журфаки Пегова, Стешина, Журавлева?

- Да не только – военкоров же много!

- Кто – самые яркие, крутые?

- Высшая лига – это, конечно, Пегов, Поддубный, Сладков, Коц. Эти люди – «законодатели мод», задают планку. Но сейчас пришла новая волна военкоров, появляется много интересных людей. И это хорошо: профессиональные военкоры нужны, чтобы не посылать все время одних и тех же. Если раньше «горячие точки» были эпизодически, то сейчас такое время.

Но нужно дать военкорам больше свободы действий. Не пускают туда, сюда - почему? Мы все знаем, как делать, мы не дураки. И действительно есть много молодых ребят. Но надо брать тех, кто действительно к этому готов, потому что это постоянный риск для жизни, это лишения. Сотни угроз - родным моим, например, звонят (работает [украинский] центр психологических операций).

На нас-то, конечно, это уже не действует, но психологические атаки совершаются каждый день. И родные тоже должны быть привыкшие, подготовленные. Вот сегодня прилетела «Точка У» по Донецку, а я был ближе к линии фронта, меня не было на связи часа три, я возвращаюсь – у меня вал сообщений: «Где ты? Что с тобой?» И я даже ответить всем сразу не могу. Ладно, мама привыкшая, но все равно переживает.

- Твой прогноз, сколько еще продлится спецоперация?

- Кто его знает! По сравнению с 2014 годом, здесь масштабы другие. Но, главное, здесь все идет планомерно. Никто же не говорил, что будет блицкриг. Все сложно. Но кто и когда в мире проводил такие операции? Со времен Второй мировой войны такого масштаба не было. Сколько надо, столько и продлится.

- А сколько времени потребуется, чтобы у украинцев мозги очистились?

- Мне кажется, нужно поколение. Они воспитали поколение нацистов – нам нужно еще поколение, чтобы денацификацию провести. Это учебники истории, школьные программы – огромная задача, но по-другому не получится.

- Сегодня, когда идет освобождение Мариуполя, многие вспоминают 2014 год, и слышны слова сожаления о том, что тогда Мариуполь можно было взять без боя. Азовцы из него бежали, ополченцы были уже на окраине города, но поступил приказ отойти. Да и кроме Мариуполя можно было достаточно далеко продвинуться: на Украине был разброд и шатание, даже органы госвласти не знали, поддерживать ли новую власть. Было ли ошибкой, что не пошли тогда на Киев?

- История не знает сослагательного наклонения - получилось, как получилось. Конечно, согласен: надо было тогда взять Мариуполь. Но мы тогда надеялись на благоразумие Запада, еще какие-то политические моменты были…

- Тогда первый раз ввели санкции, которые очень больно ударили…

- Да, не готово было ничего. Но сейчас мы поняли, что дальше уже все, трендец, надо идти. Не факт, что тогда бы получилось. Многие говорят, что нас тогда с цветами бы встречали – да не факт! Тогда армия другая была. Что было последние восемь лет? Постоянные учения, перевооружение. Ну и они тоже готовились. Так что надо просто смириться и завершить начатое – назад пути нет.

Президент и руководство страны ведут себя очень уверенно – я думаю, у них есть понимание, и переживать не стоит.

Да, может, не все идет быстро. Но кто же знал, что они (ВСУ) будут миллионы человек брать в заложники? К этому, мне кажется, не были готовы совсем. Думали – ну будут они огрызаться, обороняться, но чтобы людей в заложники брать целыми городами– э то ни в какие ворота!

И этот кокаиновый наркоман! Они же там все невменяемые. Они, мне кажется, вообще не управляют армией. Я глубоко убежден, что ВСУ управляется с какой-нибудь американской базы «Рамштайн» где-нибудь в Германии. А что? Интернет есть - сейчас можно через любой смартфон управлять.

- Из последних поездок в сторону линии фронта что больше всего удивило, зацепило?

- Панорама горящего Мариуполя (жуткое зрелище). Возвращение Волновахи, люди, вылезающие из подвалов на улицу – весь этот апокалипсис.

И контраст. Когда мы перешли линию разграничения и наши войска начали гнать ВСУ с нацбатами, мы заходили в абсолютно целые села. Вот село в ДНР, и вот село в 10 км на территории бывшей уже Украины. Тут все разбомблено, а там полностью целые дома! Люди не знали войны! А тут у них неделька войны, потом ВСУ отогнали дальше, а люди в шоке: ой, у нас газ не работает, еще что-то… Блин, ваших соседей восемь лет бомбили, в селе в 10 км от вас камня на камне не осталось.

А что потом начали делать ВСУ? Те села, которые они сдали, они начинали накрывать [артиллерийским огнем]. Тактика выжженной земли. То есть, они годами сидели с этими людьми, брали у них продукты, помогали им, общались с ними – кто-то знакомства заводил. И, отходя, они, не задумываясь ни на секунду, накрывали их «Градами».

Еще вчера ты сидел с хозяином, разговаривал, сало кушал – за полгода, пока ротация идет, вы уже друзья! А потом отошел – и накрыл его! Они же прекрасно знают, куда стреляют, они же там были, они там каждый камень знают!

Вот это вот поражает. И стойкость донецких людей: обстрел – да, страшно, но люди не ховаются, они привыкшие. Обстреляют Донецк, а трамваи, троллейбусы как ходили, так и ходят, люди живут себе. Нам не верили, когда мы говорили о том, что люди восемь лет под обстрелами живут.

В зале кафе на стене висит телевизизор, и во время разговора идут новости. Ростислав обращает внимание на титр – какой-то населенный пункт на территории Украины.

- Зачем в телевизоре пишут «Украина»? Написали бы «бывшая Украина». Надо вообще какое-то другое название стране придумать. Малороссия. У нас Новороссия, а у них пускай будет Малороссия. Цвета непонятные, тряпок напридумывали жовто-блакитных. Трезуб этот – откуда они его взяли? Все построено на мифах, причем, все знают, что это миф, достоверно известно, что это ерунда. Прекращать надо все это.

- Ну а как? Ты же сам говоришь, что задача перепрошивки мозгов – самая сложная…

- Наши НКВД-шники рассказывали: когда в 40-50-е года бандеровцев доставали из их нор, как их завербовали? Везли в большой город, в Киев. Показывали: смотри, здесь ходит транспорт, тут мороженое продают, тут театр, фонтан. Они были в шоке - не верили, думали, что вся их Украина и весь мир – это хутор с поросятами и лес. Они не представляли себе, что такое Советский Союз, как живут в нем люди.

То же самое и здесь. У кого-то из наших военкоров был сюжет: селюка из Западной Украины отводят в ресторан в центре Донецке, и он первый раз в жизни видит суши.

Надо показать им, что есть нормальный мир. Не этот ублюдочный, нацистский, жовто-блакитный, который они создали, а то, как мы живем. Просто показать, что есть другая, нормальная жизнь - без оголтелого украинства, нацизма, отрицания всего русского. В котором они могут получить настоящую независимость и суверенитет.

Они просто не знают, что этот мир существует. Не венская опера с вафлями - максимум, что они могут в Европе, это у поляков унитазы чистить и клубнику собирать. В капиталистической системе кому нужна их пшеница? Никому - это конкуренция! КРАЗ кому нужен? «Манну» и «Катерпиллеру»? Нет, не нужен. А вот унитазы чистить и клубнику собирать гастарбайтерами – это пожалуйста! Но это все, что им уготовано.

- Как ты сейчас относишься к либералам, кричащим «нет войне?»

- Вся либеральная общественность России может пойти на три буквы. Если до 24 февраля она имела хоть какой-то вес, то в нынешних условиях, когда в 500 метрах от нас под кассетными боеприпасами «Точки У» людей пополам разрывает, чтобы еще кто-то что-то вякал? Когда наша армия воюет?

Я понимаю пацифистские чувства, понимаю религиозные чувства. Ладно, если бы либеральные идеи были нормальными: «пацаны-славяне, остановите войну - не стреляйте друг в друга».

Но когда они начинают топить за чужую армию, которая стреляет по нашей армии – никаких разговоров быть не может. Мы видим прямую поддержку чужой армии. Это предательство, прямое предательство.

Единственное, что сейчас надо – поддержать нашу армии. Как говорится, у России союзников-то – армия да флот. Это же не просто так сказано, это так и есть.

Это полная версия интервью. Краткая версия опубликована в издании «Аргументы и факты» - см. ссылку.