Рэпер-манси – о встрече с призраком: «Я испугался, думал - умру»

Создатель треков «Холатчахль» рассказал о мире таежных людей, алкоголизме и наркотиках, убийстве своей матери, первой любви и планах изменить жизнь народа

Новость о том, что первый в мире рэпер-манси Евгений Анямов записал трек про перевал Дятлова, перед Новым годом взорвала информационную повестку. Я нашел его телефон и попросил об интервью – в ответ Женя пригласил в студию в Серове, на запись нового трека Holat Chahil 2. Что он думает о группе Дятлова, могли ли ее убить манси, как живут сейчас таежные люди и что происходит в жизни певца этого народа - в удивительном по откровенности интервью Евгения Анямова.

(смотри видеоверсию интервью:

https://www.youtube.com/watch?v=NPWqcI8NvC4

О рэперах и популярности

- Видел, как взлетела новость про твой трек Holat Chahil про перевал Дятлова?

- Я не ожидал такого. Захожу в Яндекс, начал листать – смотрю, около 13—14 разных газет пишут об одном и том же – о моем треке.

- Как тебе эта внезапно обрушившаяся слава?

- Не удивила. Когда я свой первый трек сочинил, все телеканалы на меня прямо [напали]: я трек сочинил – на следующий же день меня показали по телевизору. Вот тогда меня это удивило.

И еще удивило, когда позвали на «ТНТ» - сняться в тизере к фильму «Перевал Дятлова». Думаю: «Ничего себе – «ТНТ», расту!». А сейчас уже привык, что пишут [про меня], показывают.

- В одном из интервью ты перечислял любимых рэперов – там звучало много имен, в том числе Баста, Гуф, но своим кумиром ты назвал Эминема. Почему?

- Он самый лучший, по моему мнению, он реально король хип-хопа. Он умеет. Я в жизни от рэпа хочу такого же результата добиться - делать так же качественно, как он. Вот я тут записываюсь, мне нравится моя музыка, но все равно я думаю, что могу лучше. Нужно учиться просто. Учиться писать, читать, экспериментировать. Эминем – это король. Думаю, я до него не дойду.

- Баттл Оксимирона и Гнойного (Славы КПСС) стал битвой десятилетий. Что думаешь о них?

- Я не такой уж большой фанат Оксимирона или Славы КПСС. У Славы я пару баттлов посмотрел – ну да, прикольно он делает. У Оксимирона много сильных слов, а я нерусский – многие его слова я не знаю, кое-где не понимаю его. По поводу баттла – молодцы! Но я бы не пошел в баттл.

- Ты анонсировал, что после записи нового трека шум поднимется еще больше. Почему?

- Есть там некоторые моменты, из-за которых много вопросов ко мне появится. Я думаю, те люди, кто меня слушает, поделятся на две группы: половина будет говорить: «Он ради хайпа», вторые: «Этот манси по любому что-то знает». Я сам, когда прочитал текст, начал задумываться: если бы я был не манси и узнал бы, что какой-то рэпер мансийский написал такое и почитал бы перевод, у меня появились бы сомнения: я бы думал, насколько это правда? И насколько это из-за хайпа?

Почему рэп — на мансийском?

- Идею писать рэп на мансийском мне подсказал мой дядя Коля [Анямов]. Я как-то сидел, на русском печатал что-то… а нет, писал ручкой на листочке. Без музыки, музыка у меня тут, в голове.

Он говорит: «Ты попробуй лучше на мансийском». Я пропустил это мимо ушей, думаю: «Ну кто будет слушать? Никто же понимать ничего не будет!». Потом думаю: «Надо попробовать».

Выпустил коротенький трек, наверное, минута 30. Но если его переводить – на пару листов будет: там надо разжевывать, что я сказал.

- Этот тот первый трек, после которого тебя показали по ТВ?

- Да, хайпанул! Думаю: оказывается, круто! Думал, будут обзываться - раньше в школе обзывались на многих, кто нерусский, и я думал, что негативно как-то будет принято в обществе. А потом смотрю: нормально все. Думаю: надо делать дальше.

Я все хотел Валеру [Анямова] догнать (старший из манси в поселке Ушма – прим. ред.): он все время на телеканалах - я тоже хочу. Потом меня показали по «Югре», потом ТНТ, сейчас я думаю: «Что будет дальше?» Но, думаю, Валеру я сейчас обогнал: у меня уже было очень много телеканалов… Валера - он для меня авторитет, был и есть. Он очень хороший человек. Мне до него далеко: он образованный, очень умный человек. А в плане рэпа - да, я получше буду.

- Ты сочиняешь трек на русском или сразу на мансийском?

- На мансийском – потом перевожу на русский. Я два года уже в музыку погружен, и только с мансийским языком работаю: какие-то слова учу, бывает, учебник или мансийские книги читаю. Я на мансийском говорю чисто, но слов мало знаю. Если узнаю новые слова какие-то – я их сразу же в трек вставляю, чтобы было и в треке, и в голове. Например, слово «гроб» я вообще не знал.

- А думаешь на каком?

- На мансийском. Ну и на русском, 50 на 50 – смотря что делаю.

Убийство матери

- Расскажи о семье: кто у тебя в роду?

- Из моей семьи больше нет никого, кроме Коли и моего брата Саши (отцы у нас разные – мы по маме братья). Мамы не стало в 2010-м - ее убили, бабушка сгорела при пожаре с дядей, а дедушка в 96-м ушел на Чистоп (хребет, где в 70-80-е стояла РЛС – радиолокационная станция, прим. ред.] и не вернулся. Они все не своей смертью [сгинули], и вот мы с Колей остались.

Я родился в Тресколье (мансийский поселок в тайге – прим.ред.) – мы с мамой там жили. У Коли тогда появилась Наташа, он ее привел, и мама с его женой Наташей не ладили. Что-то поругались – и мы с мамой съехали на Вижай (поселок в 90 км от Ивделя). Она там жила там с Игорем Новосадовым, но дом сгорел, мы переехали в Пома-пауль (мансийское поселение на речке Пома), и она жила с Пакиным Владимиром какое-то время. Тогда, в 2010-м году и случилась трагедия. Мы пошли за ягодами, вернулись.

Мама говорит: «Я себя плохо чувствую». Я смотрю: у нее на голове клещ. Вытащили его, и мы с дядей Вовой потащили маму до дороги (там три километра), где скорая ждет.

Мама шла, но сознание теряла постоянно. Привезли ее в город, а Коля нас с Сашей забрал к себе, на Ушму. Мы маме продуктов привозили пару раз.

Мама была в городе, я - на Ушме. Приходит бабушка Альбина и говорит: у тебя мамы не стало. Я не поверил, говорю: «Да нет!», и ходил спокойно целый месяц. А потом, когда привезли гроб, тогда да, я ахнул. Младший брат присутствовал, когда ее убили - пять лет ему было. Не знаю, правда или нет, но говорят, сначала ее изнасиловали, потом убили. Два мужика. И еще двух мужиков убили, которые заступились за нее.

Знакомые полицейские мне рассказывали, что те двое были зеками. А мама у меня раньше была офицером - работала на 62-й колонии, она их охраняла. И тут они как-то встретились, и им это не понравилось. Не знаю, почему они эту тему затронули, кто там сидел, кто работал. Вот из-за этого. А кто-то говорит - из-за денег: они попросили на опохмелку рублей 50, а у нас в то время с этим трудно очень было, маме нужно было одевать как-то нас двоих, в школу отправлять. Вообще денег не было. И они начали из-за этого ругаться. А Саша, когда увидел, что там убивают, убежал, смог. Они за ним гнались.

Полицейские потом брали интервью у Саши на камеру - он рассказывал: «Они начали убивать - я побежал на улицу, закричал «Помогите»».

Через пару часов полиция их поймала. Я потом очень сильно расстроился, когда узнал, что отец этих двух убийц сейчас - глава манси, Зеленковский. У меня тогда много вопросов к нему было, я даже звонил ему с угрозами, претензиями, типа своих детей не смог воспитать - куда берешься за целый народ? Я ему прямо говорил: «На Ушме будешь - я тебя с лосем перепутаю и во фляге засолю». Угрожал очень много, потому что мне обидно было за мать. Он: «А я причем?» Я говорю: «Ты будешь за это отвечать: ты их не воспитал».

- Их посадили?

- Кто-то говорит, да, кто-то – нет. Но я бы хотел встретиться с ними двумя. Говорят: «Мстить тоже нельзя». Я пытаюсь все это забыть, но невозможно. Все равно охота их… Я не знаю, они мне мешают, правда. То, что они есть на планете, что они живут…

- Ты хочешь посмотреть им в глаза?

- Нет, я хочу их как-то поломать. Их судьбу, наверное. Как-то их обидеть очень сильно, чтобы они всю жизнь на инвалидной коляске провели. Вместе с отцом - всех троих. А, с другой стороны, думаю: «Так нельзя делать. Есть Бог, Бог накажет». Не я судья - там ж все по заслугам.

Интернат для манси

- Ты учился в школе-интернате для детей манси в поселке Полуночное…

- Я с первого класса там был. Нас с Тресколья возили туда. Тогда у нас не было транспорта никакого. Это сейчас у каждого по два-три «Бурана», УАЗики, моторы, а тогда один или два «Бурана» были на всю деревню. Соберут нас в кучу, везут – мы мерзнем. Довезут до Вижая, оттуда вахтовка везла нас в интернат. Толпой уезжаем, толпой приезжаем.

- На всю четверть привозили?

- На целый год: мы уезжали домой только на Новый год и на летние каникулы.

- Считаешь, это хорошо, что детей манси забирали из семей, и они жили полгода в интернате?

- Родители нас сами отправляли. У нас много кто доучился там до седьмого класса – бросил учебу.

Я вообще не хотел учиться из-за того, что до шести лет не знал русского. Потом за три года (с 6 до 9 лет) выучил русский, и меня только тогда в интернат [взяли]…

Насильно никто не тянет в интернат: захотел – иди учись, не хочешь – сиди дома. Образование сейчас надо, без него никуда. Я сам без образования – 9 классов. Устроиться куда-нибудь на работу - меня не возьмут, если только грузчиком.

- Мне доводилось бывать в этом интернате: не знаю, как сейчас, но раньше там были не только дети манси, но и сироты, причем, среди них и малолетние преступники…

- Я в их числе был - хулиганил очень сильно. Я самый плохой был в интернате. У нас два Жени Анямовых было: он беленький, я – черненький. Все говорили: «Черный – самый плохой». А его постоянно хвалили: он хороший, прямо ангел, а я – дьявол. Просто он хорошо себя вел, а я неадекватный был: не слушался, мог уйти без разрешения с урока, вообще уйти из школы, сбегал.

- А как учителя на тебя реагировали?

- Они шарахались от меня. Потом, конечно, я виделся со многими, и рад был их увидеть. Я бы себя так не вел, если бы это сейчас было – все бы культурно было. А с ребенка-то что взять?

Охота на медведя

- После интерната куда попал?

- В Ушму вернулся. Когда приехал – мотоциклами стал увлекаться: у меня было два «Восхода», и я на них постоянно гонял. Падал, но вставал и ехал. Я хотел стать профессиональным гонщиком: у меня хорошо получалось – я круто на мотоцикле все делал! Там же лес, тропинки, это не трасса – уметь надо! Я пацанов катал – они в шоке. Ну а потом как-то у меня это отлегло, потом все рэп, рэп. Потом уехал из Ушмы.

- Почему покинул отчий дом?

- Потому что я не охотник. Там единственное, чем можно заниматься – промысел: охота, рыболовство. Ну а я не охотник и не рыбак – так, любитель. Ну и конечно в городе интересней, перспективы, возможности.

- На охоте доводилось бывать?

- Я один раз в жизни охотился прямо нормально (то, что стреляют уток и бобров, я не считаю это охотой). Один раз мы с дядькой поехали на буране на Вижай, и видим след лося, свежий. Мы пошли по нему с ружьями. Их, оказывается, они друг за другом шли, след в след. Вскоре лоси встали - мы давай туда стрелять: у него карабин, у меня 12-й, я два раза стрельнул, успел зарядиться, и туда (в другую сторону). Я не видел, как он у меня упал (лось), но я попал ему хорошо. Потом пришлось их добивать.

- Тот, кто добыл лося – он уже знатный охотник?

- Я бы так не сказал.

Вот один раз я гонялся за медведем - интересно было, но страшно. Я прямо целился в него, но не стрельнул - побоялся. Он молодой был, он бы меня порвал, если бы я промахнулся.

Надо в голову стрелять, а у меня 12-й был, «вертикалка» (советское двуствольное охотничье ружьё ИЖ-12), и один ствол косой был. Пулями не вариант было стрелять: куда она уйдет? Думаю: «Если я его чиркну, он потом меня чиркнет на том же месте – мокрого места не останется». И все, побоялся. Было бы хорошее ружье, наверное, стрельнул бы.

Коля с Мишей один раз поехали на охоту – я не помню, сколько раз они в медведя стрельнули. Говорит, около 30 раз: он бежал и бежал на них. Хорошо, что они на «Урале» были – на машине залезли: один с карабина, другой с 12-го – лупили, лупили, он перед ними упал. Здоровый такой – там такая лапа!

Рэп спас от наркотиков

- Как складывалась твоя самостоятельная жизнь в городе?

- Если честно, то года два назад, до рэпа я пил и был прямо конченым наркоманом. Употреблял, наверное, года четыре. А когда начал рэпом заниматься – как отрезало! Тот наркоман и я – два разных человека. Я вообще забыл после этого наркотики. Пацаны спрашивали: «Будешь?» - я такой: «Не-не, меня могут в любое время позвать туда, сюда, я не хочу пропускать из-за этого говна… Например, меня сейчас позовут на Первый канал, а я тут обдолбанный. Нет, говорю, я не буду это употреблять».

В моем окружении в Ивделе пацаны были, можно сказать, все наркоманы. Все сидевшие. Однажды притон в общежитии устроили – их прямо там взяли. Мне пацан звонит, говорит: «Приезжай». Я отвечаю: «Сейчас на Полуночку съезжу, переоденусь и к вам».

Приезжаю, стучусь – там женщина выходит, говорит: «Только что ОМОН их забрал». Я на 15 минут опоздал – меня бы тоже загребли. Им по 7-8-9 лет дали. Восемь, по-моему, человек посадили. Я должен был девятый быть

Я уехал сразу в Ханты-Мансийск – и все, как отрезало. Потом начал выпивать. Сейчас, бывает, употребляю. Я думаю, надо чаще мне работать над треками, чтобы студия была, атмосфера вот эта была хорошая – чтобы я работал, чтобы не было времени пить и еще что-то такое.

Манси и алкоголь

- Есть гипотеза, почему манси быстро спиваются: якобы у них отсутствует какой-то ген, который противостоит алкоголю…

- Это кто-то просто выдумал, и все дальше раздули. Нет никакого гена: мы те же самые люди, у нас те же самые органы. Нет же такого: в Чехии все люди без … (половых органов). Это то же самое.

- Почему тогда манси быстро спиваются?

- Потому что лес давит, наверное. Скучно, нечем заняться. От сезона до сезона там охота, рыбалка, а потом что делать? Летом - не сезон до августа: грибы выросли и ушли, ягоду не соберешь – она будет осенью. Все, делать нечего. И летом – да, выпивают частенько. И зимой тоже: если он поохотился, добыл лося, соболей, купил себе продуктов до весны – все, он понимает, что ему ничего не надо – может смело пить. Поэтому, наверное. У кого-то это продолжается, некоторые останавливаются.

Я не скажу, чтобы на Ушме пили прямо конкретно – нет. В основном, не так сильно пьют, как об этом говорят. Говорят просто громче.

Мы можем, конечно, день-два погулять хорошо, ну а потом мы очухаемся и начинаем дела тихо делать. То есть, нет такого, чтобы мы прямо жрали этот спирт.

- В одном из интервью ты говорил, что туристы приезжают и алкоголь заливают в манси…

- Это не я – это Валера Анямов говорил, я цитировал его слова. На Первом канале программа была «На самом деле» - он говорил: «Спаивают народ». Нет, не спаивают нас – сами. Все сами. Как можно споить? Если я не хочу, допустим, кофе – меня не заставишь его пить. Тем более алкоголь – невозможно споить народ: пей, пей. Все от нас самих идет: захотел – выпил, не хочешь – не будешь пить. Вот Валеру же не споить никак: он не пьет!

Ханты-Мансийск

- Что ты делал в Ханты-Мансийске?

- Я там и учился, и работал, в газете «Луима Сэрипос» («Северная звезда») и писал рэп. Думаю: «Надо бросить учебу, потому что она мешает: тут надо писать, на уроках, и на работе тоже писать, печатать, надо оставить только рэп». Я верил тогда, что выбьюсь в люди, что на меня обратят внимание. Так и произошло.

-Там же, в Ханты-Мансийске, два год назад ты собирал деньги на свой первый альбом). Получилось?

- Да, я насобирал тогда тысяч 15 - несколько дней деньги шли: кто 300 пришлет, кто 500, кто-то тысячу, кто-то пять. Записал тогда пару треков.

- А сейчас какой по счету альбом пишешь?

- Первый, на который я собирал, там 20 треков. Еще у меня вышел альбом Aim – про девушку, сейчас я работаю над вторым альбомом про нее, и есть еще один альбом «Сэймул Хулах» – по-русски это будет «черный ворон». Там целая история: мужик встретился с демоном, тот говорит: «Принеси мне черного ворона из леса» - я от вашей семьи отстану.

Мужик добыл ворону, но так как продуктов мало взял в лес, есть было нечего – он эту ворону сварил и съел. Потом забрал семью, чтобы они с ним в лесу были, а за ними по следам пошел этот призрак и убил его семью. Но на самом деле это была белая горячка, жена, дети – это ему все казалось. В последнем треке я взываю к своему народу, чтобы не баловались алкоголем.

- Итак: первый альбом, два про девушку, про черного ворона и еще «Холатчахль» - итого пять?

- Да, один я уже выпустил, второй выйдет где-то в январе-феврале, вторая часть про девушку выйдет в марте, а «Холатчахль» будет постепенно идти.

- Что за девушка?

Она из города Ивдель. Я же, когда приехал из Ушмы в Ивдель, на учебу поступил, только потом рэпом начал заниматься. Учился на продавца – не доучился в итоге: сочинил рэп-трек на мансийском языке - меня позвали в Ханты, и пришлось учебу бросить.

На учебе я как бы не обращал вообще внимания на девок, на парней: мне 22 года, а там всем по 16, по 17 лет. Но спустя, наверное, месяц я ее заметил.

Все, мы с ней переписывались, общались, созванивались, вроде уже все налаживалось – я бах, в Ханты улетаю. Полгода в Ханты-Мансийске, и это все забылось. Точнее, она меня забыла, а я нет. Я приехал в Ханты – написал композицию, которая прямо всем девушкам понравилась, пацаны говорили: «О, это у тебя самая лучшая из песен!». Потихоньку начал дальше писать этот альбом, половину написал в Новгороде, половину – тут.

Таинственный спонсор и синдром Адели

- Как тебя занесло в Новгород?

- Приезжали к нам на Ушму Дарья Жорникова, Василий Харитонов и девушка Соня – они лингвисты, учили мансийский язык, как он устроен. А у меня уже спонсор появился – мы с ним созвонились, я говорю: «Мне надо к тебе в Великий Новгород приехать». Он говорит: «Ну давай придумаем». Придумали, что я приезжаю в Великий Новгород, пишу на мансийском что-то, учу их троих в Москве по онлайн - курсы мансийского языка. И вот так работал, и писал треки – ходил в студию, записывался.

- Кто твой спонсор?

- Вячеслав Кулешов – ученый питерский. Он сейчас в Тюмени, а вообще работает в Стокгольме – преподает историю вроде бы. Я не знаю, как он меня нашел, но, когда он начал мне писать, я подумал: «Какой-то тип непонятный».

Говорю: «Ну давай, докажи, что ты будешь спонсором. Давай двацатку!» Прилетело тут же! Думаю: «Ни фига себе!». Говорю: «А еще?». Он: «На!»

На следующий день я поехал к нему в Питер - так мы познакомились, и он меня начал спонсировать.

- Что он тебе предложил? Он помогает тебе материально, чтобы ты спокойно занимался музыкой?

- Да, и все переводы ему. Я ему только перевожу треки и записываюсь – ему больше ничего от меня не надо. Я не знаю, в чем его интерес, зачем он спонсирует меня – я об этом с ним не разговаривал. Но без него у меня не было бы всех этих треков. И я бы, наверное, сейчас пил – лежал бы где-нибудь.

Там, в Новгороде мы записал трек «Синдром Адели» совместно с рэпером-французом. Я спросил в студии «Есть еще кроме меня нерусские?» Да, говорят, есть один француз, чернокожий (там их много). Мне дали его контакт, я написал ему в воцапе – он мне по-русски ответил «Привет! Давай сочиним совместно». Он пришел в студию, а там темно, у него видно только зубы и ладошки. Он читает, махает ладошками – так смешно было! И глаза блестят! В общем, мы с ним «Синдром Адели» записали.

Я случайно наткнулся на эту тему.

Из-за того, что я пишу девушке альбом, ее подруги стали на меня негативно смотреть. Говорят: «Это синдром Адели».

Я решил в интернете посмотреть – вижу: девушка (дочь Виктора Гюго) влюбилась в солдата, постоянно за ним бегала и всем говорила, что это ее муж. Сорвала его свадьбу – так сильно его любила, прямо с ума сходила! В итоге отец положил ее в больницу, и там она умерла – все из-за любви. А у меня такая же ситуация, и я думаю: «Надо сделать трек». Мы сделали круто – многие удивились! Он на французском начинает и потом на припевах, а я по треку шел. До сих пор с ним общаемся!

Про перевал Дятлова

- В твоем первом треке Holat Chahil есть такие строчки: «Но что бы там ни случилось, я полагаю, их не убивали». Что ты думаешь по поводу истории с группой Дятлова?

- Я полагаю, что их не убивали манси. Там же что произошло? У них внутренние органы, что-то перевернуто у них, у кого глаза, у кого еще чего-то нет. Я такой человек, что я верю и в бога, и в потусторонние силы. Я слышал это и даже видел у себя на Тресколье необъяснимые ужасные вещи. Силуэт какой-то. Многие манси видели – это жутко страшно! Я тогда испугался – думал, я умру через год. У нас такое поверье есть: если ты встретился с ним и испугался, значит, он у тебя душу [заберет] – через год ты умрешь.

- Кто это был? Мэнкв (снежный человек)?

- Нет, призрак умершего человека. Я думал – все, мне надо гроб колотить. Через два года вспомнил – ну, думаю, ладно. А еще слышал всякие ужасные звуки: кто-то кричит на кладбище, ходит. И многие одно и то же слышали. Все манси слышали. Не было такого, что мы всей толпой стоим и слышим одно и то же – это был бы глюк какой-то общий, а тут каждый слышал. Да и видели их много раз.

- Ты считаешь, в истории с группой Дятлова не обошлось без мистики, чего-то потустороннего?

- Я и так думаю, и… Не знаю даже. Я видел фотки, смотрел видео, знаю, что с ними случилось, как их там всех перевернуло - не знаю, из-за чего, правда.

- А ты какой версии придерживаешься?

- Военные, скорее всего, потому что многие же манси рассказывают: «Военных видели».

- Среди версий гибели группы Дятлова есть и мансийская версия. Она была не очень популярна, но некоторое время назад активизировалась группа блогеров, которые «топят» за эту версию. Они провели в этом году две конференции, одна была в Екатеринбурге, другая – в Санкт-Петербурге. Что ты хотел бы сказать людям, которые настаивают, что группу Дятлова убили манси?

- Это невозможно. Я знаю свой народ. Я не защищаю сейчас, я просто говорю, как есть.

Манси очень боятся правосудия. Если посадят кого-то из них с тюрьму – это равносильно тому, что его убили: он себя уже не будет считать человеком.

Был один случай, не буду говорить, с кем: он там натворил делов по пьяне, приехали полицейские, говорят: «Мы тебя посадим, года два тебе светит». Он, взрослый мужик, просто заплакал. Действительно боятся этого манси. Не смогли бы они.

- Ты знаешь, наверное, аргументацию тех, кто за мансийскую версию? О том, что хребет (перевал Дятлова и горы Отортен и Холатчахль) – это были якобы святые места для манси, о том, что группа туристов на своем пути могла набрести на какое-то святилище или даже осквернить его. Плюс в группе были две девушки, а женщинам в святые места нельзя было ходить – и вот манси обиделись, рассердились…

- Как их убить-то (туристов) - нереально же так это сделать! Я б так не смог. Пусть хоть вся деревня на них нападет – там же нереально. Ну, искололи бы, расстреляли. Да если бы они их убили, они бы их спрятали. Болота топкие – труп сунул сверху и ушел. Я б так сделал. Да нет, это бред – те, кто так говорят.

Клип на перевале Дятлова и мост в Ушме

- Доводилось ли тебе самому бывать на перевале Дятлова?

- Нет. Да мне не интересно. Я если иду в горы, то чисто по делу – корня нарвать, а так, чтобы там отдохнуть… Я и на Ушме неплохо отдыхаю, там вокруг скалы и горы. Нет, не ходил. Я бы лучше в какой-нибудь красивый город съездил, чем на красивой горе побывал.

Но я хочу снять трек на перевале Дятлова. Летом можно будет. Но и то приехал и быстро уехал: не хочу я там задерживаться ни на день, ни на лишние дни и часы. Снять клип, отработать и уехать оттуда. Раньше меня тянуло – на Ушму, домой – сейчас нет. Привык [к городской жизни].

- Слышал, у тебя большие планы по обустройству поселка Ушма?

- Если я нормально прорвусь, то я хочу Ушму немножко преобразить, чтобы она более цивилизованная была. Во-первых, мост. Тот, что был, порвался, и мы хотим вброд. Я сам ходил вброд - это неудобно. Я вот оделся утром – не хочу мочиться, в речку лезть – но надо. В болотниках бывает вот так воды (показывает по пояс) – приходится идти. Если лодка есть – можно переплыть. Но лодка нужна хорошая – не такая, как у нас деревянные лодки.

Я помню, мы ездили как-то - лодка прямо вся в воде была, только края торчат, чуть-чуть шевельнешься – все, перевернемся. Страшно было, особенно, на поворотах. Надо нормальную лодку, как на озерах – катер.

Но мост все равно нужен! Помню, случай был – Коля с Андреем поехали через речку на буране. Коля говорит жене с детьми: «Садитесь – увезем». Она отказалась - пошла пешком. Они поехали через слияние Ушминки и Лозьвы и прямо в воду ушли, под лед вместе с бураном. Потом всей толпой вытаскивали. Слава богу, говорит, что семью не посадили. Я боюсь, что однажды кто-нибудь так же поедет, провалится под лед, а никого рядом не окажется – и все, он утонет. Был бы мост – он бы поехал по мосту.

Магазин нужен, чтобы лишний раз в город не ездить. Но если я буду там магазин когда-нибудь строить – по любому не вино-водочный, а такой, чтобы самое необходимое было: продукты, запчасти, бензин, соляра, сигареты, спички, соль, сахар. Я знаю, какие у них машины, какие запчасти нужны – я бы все это привозил. И автобус бы гонял, чтобы каждую субботу он приезжал и уезжал, даже пустой – пофиг!

Свет тянуть за 150 км сложно, наверное – надо просто построить там хороший генератор. Это надо денег, конечно. Надо заработать просто. Я думаю, что буду за счет своего рэпа зарабатывать деньги и постоянно в Ушму вкладывать – помогать как-то своему народу.

Здесь приведена полная (авторская) версия интервью. В сокращенном варианте оно опубликовано на портале 66.ру

Видеоверсия интервью:
https://www.youtube.com/watch?v=NPWqcI8NvC4