Продается кровать
Екатерина Смолева
"Продается кровать. Б.у., в хорошем состоянии. Деревянная, резная, ручной работы. 6000 рублей". Обычное объявление висело на дверях "Васиного магазина", как стали называть в нашем маленьком дворе старый военторг с тех пор, как он перешел в частные руки. Мы с мужем как раз переживаем период обзаведения обстановкой, поэтому недорогая кровать, да еще "ручной работы", могла оказаться кстати. Я полезла в сумочку за блокнотом, чтобы записать адрес.
"Маркова, 25, кв. 114". Дом-то был соседний, я задумалась, соображая, в каком подъезде квартира. Что-то меня смущало, адрес казался знакомым. И вдруг я вспомнила…
Тем летом, едва закончив первый курс, я перенесла аппендицит. В итоге все мои друзья уехали на фольклорную практику, а мне пришлось остаться в городе, и от скуки я начала проводить время с компанией подростков из соседнего двора. С «малышней» - себя я уже однозначно считала взрослой - мне, конечно, сперва было не очень интересно, но все же это было лучше, чем одиночество. Мы резались в дурачка, играли в квадрат и выжигалу, перекидывались пластиковой "тарелкой". Постепенно я вошла во вкус, перестала важничать и втянулась. Даже как-то сама не заметила, как закинула в дальний угол шкафа босоножки на каблуках и натянула кроссовки и школьные еще джинсовые шорты.
Однажды я гадала одной из девчонок на картах, а пацаны толпились вокруг и хихикали. И вдруг один сказал:
- А погадайте мне тоже.
Единственный из всей компании, он все еще временами порывался звать меня на "Вы" и отчаянно краснел, если я заговаривала с ним первой. Это был высокий широкоплечий мальчик. Вьющиеся русые волосы, ясные голубые глаза. Кажется, он был самый старший из всех. Я спрашивала, сколько ему лет, и он ответил: "Почти 17". А потом оказалось, что 16 ему исполнилось на прошлой неделе... Звали его Сережка. Я сделала раскладку и начала читать:
- Так, будет тебе... будет тебе любовь от червонной дамы... И большая печаль.
Он дослушал до конца, усмехнулся и смешал карты.
С тех пор между нами что-то изменилось. Он норовил то задеть меня плечом, то кинуть мне в спину мяч, если играли в догонялки - нещадно хлестал по голым ногам веткой полыни. Уверена, что если бы у меня к тому времени еще была косичка, он бы за нее дергал. Я делала вид, что ничего не замечаю.
Как-то раз наша компания затеяла пойти в поход: за последними домами двора, где мы жили, была уже железная дорога и за ней сопки, словно щеткой поросшие соснами и багульником. Планировалось нечто грандиозное, но наутро оказалось, что Аньку не пустили, Женька засопливилась, а Игоря родители вечером отправили с поручением к бабушке, так что он там и заночевал. Мы с Сережкой, встретившись утром на точке сбора за гаражами, смущенно переглянулись – получается, наедине мы еще ни разу даже не разговаривали. Но отменять вылазку не хотелось, и мы отправились в лес вдвоем.
Неловкость скоро выветрилась. Мы не торопясь шли по лесу и болтали о клубнике с молоком, уроках и спортивном ориентировании, когда он вдруг оборвал фразу на середине и спросил:
- Слушай, Надь, а может, не пойдем на поляну?..
- В смысле? – опешила я. – а что?.. Домой что ли?
- Да нет, - заторопился он, - просто… ну что там поляна, там вечно тусит кто-то, мусора полно. Давай я лучше покажу тебе одно место… наше. Мы с родителями туда ходим. Это рядом, правда! – он частил словами, как будто боялся, что я откажусь.
Но я согласилась. Идти действительно было недалеко, хотя и пришлось вскарабкаться на самую макушку сопки, где были тяжело нагромождены один на другой шершавые, нагретые солнцем валуны в белесых и оранжевых пятнах лишайника.
- Смотри, - сказал Сережка. - В одном из камней темнело глубокое отверстие размером с небольшой мяч. – Вот что это, а?.. Я думаю, может, жертвенник… Для духов. Как ты думаешь, а?.. Ты ничего… не чувствуешь?..
Было тихо, только ветерок перебирал ветки сосен да трещали в кустах кузнечики. При мысли о лесных духах мне правда начало казаться, что кто-то невидимый смотрит в затылок, но взгляд этот был не злой, не опасный. Наоборот: здесь, за выступом скалы было уютно и спокойно, как в гостях у доброго великана.
Сережка улыбнулся краешком губ и опустил в каменную ямку карамельку.
- Хозяину…
Потом мы разожгли костер – вернее, я только собирала хворост и дивилась, как ловко и быстро мой спутник управляется с этой премудростью – и прямо в банке разогрели на углях тушенку, нарезали хлеб и огурцы. Оказалось, что вилка у нас всего одна, но это было уже все равно. Мы, смеясь, кормили друг друга, ловя губами капельки горячего мясного сока, морщились от дыма и по очереди отпивали чай из крышки от термоса.
Потом мы долго сидели на обрыве, и он целовал меня очень неумело и очень нежно...
Обратно мы шли долго: он то и дело останавливался – то собрать мне пригоршню твердой и розоватой еще, только начинавшей наливаться брусники, и скормить, по ягодке, с руки, то показать усатого черного жука, то нарвать букетик из дикого чабреца - крохотных темно-лиловых цветов на коротких шершавых стебельках.
Перед насыпью железной дороги раскинулся заросший донником пустырь. Сережка, несмотря на сопротивление, сгреб меня на руки и нес сквозь одуряюще пахучие медовые волны почти до самых домов…
Мы ничего не сказали вслух, но с этого дня у нас начались «отношения». Если раньше я ребячилась с ним, то теперь он со мною старался быть взрослее. Мы больше почти не играли с остальными, а все чаще уходили вдвоем бродить по городу. Опять пригодились платья и каблуки. Вскоре я поняла, что Сережка в меня влюбился.
Нет, я не играла его чувствами. Не обманывала, не заставляла ревновать. Но и принимать его всерьез у меня не получалось. Ведь мне, мудрой и опытной, через месяц исполнялось 18. А он был на два года моложе и очень хотел на мне жениться. Он все уже спланировал, и все получалось легко и стройно.
- Закончу школу, - говорил он, - поступлю сразу в военное училище, ты тоже пока доучишься. Я буду часто приезжать, вот увидишь, ты и соскучиться не успеешь…
Меня немного пугала его решимость, я отшучивалась и отмахивалась от разговоров о будущем. Но он мне нравился. Нравился все больше.
Днем, дождавшись, пока родители уйдут на работу, мы приходили к нему домой «посмотреть кино». Мы кипятили чай и разогревали в микроволновке пирожки с повидлом, которые частенько пекла его мама, включали видик и чинно рассаживались по креслам… Но скоро почему-то оба оказывались в одном, а то и прямо на заправленной кровати. Мы целовались до изнеможения, но большего между нами так и не произошло: мы были детьми, и нас пока еще только пугала вероятность этого «большего».
Часто он показывал мне фотоальбом: у них была дружная семья, трое детей: он и младшие сестренки-погодки. Отец - мастер на все руки, тому же учил Сережку. Всю мебель в квартире они сделали из дерева сами, даже стены были не оклеены обоями, а обиты теплыми лакированными реечками. Мама - высокая, полноватая, с доброй улыбкой. Я всегда боялась, что они застанут нас дома. А Сережка, напротив, очень хотел меня с ними познакомить. "Ты им понравишься, - говорил он. - Вот увидишь, ты им обязательно понравишься".
Однажды вечером шел сильный ливень, но он кинул камешком мне в окно: «Выйди на минуту». Я открыла дверь: он стоял на пороге совершенно мокрый, колечки волос на лбу слиплись от дождя, футболка на груди потемнела:
- Я только хотел пожелать тебе спокойной ночи, - сказал он и протянул мне букет полевых цветов, с которого струйками бежала вода.
А назавтра Сережка вдруг пропал.
Я не находила себе места. Телефонов у нас не было. Идти к нему домой - слишком страшно. Я знала, что через несколько дней он должен был ехать на месяц к родственникам, может быть, перепутал дату? Но… уехать, не простившись?.. Я не понимала, что происходит.
Наконец, подкупив мороженым подружку одной из его сестер, я узнала, что ночной поход в сопки за цветами не прошел даром: у Сережки поднялась температура и мама заперла его дома, переживая, как бы он совсем не свалился перед дорогой.
Навещать я все же не решилась. Я написала ему письмо, тщательно обдумывая каждое слово, как бы не сказать лишнего, попрощаться тепло, но сдержанно, не дать повод загордиться и вообразить, что я в него влюблена…
И, кажется, я перестаралась.
Я очень его ждала. Но, вернувшись из отпуска, Сережка ко мне не зашел – только передал через кого-то кассеты, которые брал послушать. Сначала я была растеряна и переживала, потом – злилась. Потом кончилось лето, и началась учеба в институте. Подростковые приключения постепенно забылись. Однажды я случайно узнала - друг проболтался, - что ту мою записку он понял с точностью до наоборот: решил, что я его бросаю. Но это уже не имело никакого значения…
Прошло несколько лет. Мы так больше и не встретились. Сережка поступил, как и мечтал, в военное училище и уехал. После третьего курса я вышла замуж. Иногда общие друзья передавали приветы, но меня они уже не тревожили. И все-таки, когда через пару лет мы с мужем сняли очередную квартиру в моем родном дворе, я первым делом подумала о Сережке. Еще когда я смотрела этот «вариант», я обратила внимание, что мой балкон будет как раз напротив его окон. Мы переехали, и несколько дней я все думала: может быть, все же зайти к нему? Все-таки то далекое лето жило в памяти и, наверное, теперь мы могли бы стать друзьями.
Но я не успела.
В воскресенье в гости заглянула Анька, девчонка из той самой дворовой компании. Мы сидели, пили чай и трепались обо всякой чепухе. Я встала добавить варенья, мельком глянула на Сережкины окна напротив, и только хотела рассказать ей о своих планах, как она вдруг спросила:
- Надя, а ты слышала уже про Сережку?
- Нет, а что? - я удивилась такому совпадению наших мыслей, но почему-то почувствовала укол под сердцем.
- Ты знаешь... Он умер. Его убили...
Я села мимо табуретки...
Сережку похоронили накануне моего переезда, когда я смотрела в окно и фантазировала, как мы повидаемся. За неделю до того он не вернулся вечером домой. Его искали двое суток и нашли в лесу - в том самом тайном месте, где он по-прежнему любил бывать больше всего. Его голова была пробита. Рядом валялся окровавленный железный прут.
Кто это сделал и почему, следствие в итоге так и не установило...
Мы с Анькой долго ревели на руках друг у друга. Я достала из холодильника водку, и мы выпили, вздрагивая от горечи, за упокой его души. Анька сказала, что все равно чувствует, будто он - рядом...
Это было давно. Так давно, что моя жизнь успела измениться несколько раз. Я училась, находила и теряла работу, развелась и снова вышла замуж. И вот вчера я стояла у дверей бывшего военторга и читала объявление: "Продается кровать. Деревянная, резная, ручной работы..." Кровать, сделанная руками моего Сережки. От соседей я узнала, что его семья уезжает в другой город. Наверное, они едут туда, где ничего не будет напоминать им о месте, отнявшем у них сына. О том месте, где остается девушка, которая так и не успела им понравиться.