Как альпинисты Ленинград спасали

17 сентября 1941 года группа ленинградских альпинистов приступила к уникальной операции - маскировочным работам на золотых доминантах блокированного города, служившим ориентирами для артиллерии и авиации противника.

Спешно начали маскировать шпили Петропавловки, Адмиралтейства и Инженерного замка, купол Исаакия и другие заметные сооружения.

Работы провели четверо альпинистов-верхолазов: Ольга Фирсова (руководитель группы), Александра Пригожева, Алоизий Зембо, Михаил Бобров.

Красота, созданная первостроителями.

В любое время года прекрасна Северная столица. Ее мосты - величественные на Неве, ажурные и изящные на каналах и малых реках, ее золотые вершины, бликующие и отражающиеся в зеркале вод, - составляют неповторимость петербургского пейзажа.

Особенно красиво смотрятся шпили и купола в разных ракурсах с акватории Невы и залива. Днем они словно горят на солнце в голубоватой и дымчато-серой северной палитре красок, ночью сверкают в темноте, подсвеченные луной и прожекторами. Ими любуются все. Они вдохновляют художников и поэтов.

Положительное значение ярких архитектурных доминант для облика приморского города, расположенного на ровной местности, было хорошо известно еще первым строителям Петербурга.

В те времена выразительным силуэтом обладали многие ганзейские, в том числе прибалтийские, города, природные условия которых близки к нашим. Башни соборов и ратуш в Таллине, Риге, Гданьске, Стокгольме, Копенгагене, Гамбурге и в других городах увенчаны изящными многоярусными "фонариками" или шпилями.

Такие сооружения, как маяки, читаются издали с морских просторов, а вблизи поражают своей устремленностью ввысь, эффектно контрастируя с водными пространствами и низкими берегами.

Оригинальная форма и живописная трактовка "светлой иглы" характерна и для невских берегов. Пример этому различные композиции в расстановке шпилей и куполов.

Все высотные сооружения старого Петербурга размещались вблизи набережных и на примыкающих к ним прибрежных площадях. Их шпили и купола были видны издали не только с моря, но и с прилегающей пригородной местности, выполняя роль пространственных архитектурных доминант.

Так например, шпиль Петропавловского собора (122,5 м) определил направление старой Царскосельской "першпективы".

В сторону этого шпиля был направлен и целый веер улиц и переулков Городского острова (Петроградская сторона), где крайними являлись Большая Дворянская (ул. Куйбышева) и Александровский проспект (пр. Добролюбова). Интересно отметить, что шпиль Петропавловского собора находится в створе Пулковского меридиана.

Второй центр Петербурга - шпиль Адмиралтейства (72 м). На него ориентированы Невский, Измайловский проспекты, Гороховая, Миллионная и Галерная улицы.

Позднее на главные шпили города направлялись прямые трассы трех первых железных дорог: Николаевской (Московской) и Царскосельской (Витебской) - на шпиль Петропавловского собора, а Варшавской - на Адмиралтейскую иглу.

Их, очевидно, имел в виду Н.В. Гоголь, когда в статье "Об архитектуре нынешнего времени" писал: "Башни огромные, колоссальные необходимы в городе...

Кроме того, что они составляют ему и украшения, они нужны для сообщения городу резких примет, чтобы служить маяком, указывавшим бы путь всякому, не допуская сбиться с пути".

В настоящее время в нашем городе осталось около 40 доминант.

Разрушены прекрасные творения русской культовой архитектуры - Сергиевская, Вознесенская, Знаменская, Покровская, Благовещенская, Матвеевская, Мирониевская, Воскресенская, Успенская, Борисоглебская, Введенская и многие другие церкви.

Некоторые из них были построены на народные деньги, собранные в честь победы русского оружия над шведами, турками, персами, французами.

Многие ленинградцы помнят дни, когда перестал сверкать могучий шлем Исаакиевского собора, померкли шпили Адмиралтейства, Инженерного замка, погасло сияние шпилей Петропавловского и Никольского соборов, Крестовоздвиженской и других церквей.

Это была война...

8 сентября 1941 года замкнулось кольцо блокады вокруг города. У Финского залива немцы в Стрельне, у Ладожского озера - в Шлиссельбурге.

Фашисты методично бомбили и прицельно обстреливали город из тяжелых орудий. Это была изуверская тактика террора.

Немцы били по школам, госпиталям, трамвайным остановкам, проходным фабрик и заводов, по любым скоплениям людей и военным объектам.

Люди прятались в укрытиях. Входы в учреждения и магазины обкладывали мешками с песком.

Чтобы иметь меньше человеческих потерь, меняли начало рабочих смен, переносили трамвайные остановки, переводили госпитали и школы в другие помещения. На стенах домов появились надписи: "При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна". Было очень много жертв. Конечно, вражеская разведка сообщала о перемещении наших объектов. Но как немецкие артиллеристы могли так прицельно бить по новым целям?

Разведчики Ленинградского фронта проникли на вражеские артиллерийские позиции в район станции Дудергоф (ст. Можайская), Стрельну и Гостилицкие высоты за Петергофом, захватив трех "языков", притащили их в штаб фронта. У немецких офицеров в планшетах нашли фотографии панорамы города, сделанные мощными фотообъективами.

Особенно четко были отмечены все бликующие золотые доминанты: шпили, купола, кресты, "луковки", "маковки" с точным указанием до них расстояния в километрах и метрах. Это были своего рода артиллерийские "привязки", ориентиры, благодаря которым фашисты и вели точный прицельный огонь.

Весь город на фотографиях был разбит на квадраты, а все подлежащие обстрелу объекты были помечены номерами: Эрмитаж № 9, Дворец пионеров № 192, и так все театры, музеи, школы, госпитали, заводы.

С Вороньей горы у поселка Можайское, где были артиллерийские позиции немцев, и сейчас хорошо просматриваются невооруженным глазом яркие, ослепительно блестящие на солнце золотые шпили и купола.

Город нужно спасать. (рассказ Михаила Боброва)

Стало ясно, что все бликующие точки города необходимо спрятать от врага, замаскировать.

Но как это сделать? Здесь наличие резких примет города, упомянутых Н.В. Гоголем, приобретает обратное, негативное значение.

Командование Ленинградского фронта и Исполком Ленгорсовета поручили разрешить эту сложную задачу управлению культуры.

Его начальник Б. И. Загурский собрал экстренное совещание в Государственной инспекции охраны памятников, которая помещалась тогда на Фонтанке, в здании БДТ им. А. М. Горького. Долго советовались, спорили.

Нужно было срочно решить, чем замаскировать доминанты города и как это осуществить в кратчайшие сроки.

Предложения были самые различные, порою и доходящие до абсурда: предлагали, к примеру, даже разобрать все золотые купола и шпили.

Против этой сумасбродной идеи буквально восстали и разнесли ее в пух и прах главный архитектор блокадного города Н.В. Баранов и начальник Государственной инспекции охраны памятников Н.Н. Белехов.

Другой вариант заинтересовал: построить леса и с их помощью закрыть бликующие вершины города.

Но где взять столько материалов, когда все использовано на строительстве оборонительных сооружений?

К тому же зажигательная бомба, попавшая на леса, сожжет их.

Остановились было на том, чтобы использовать для маскировочных работ аэростаты воздушного заграждения. Попробовали.

Аэростат сносило осенним шквальным балтийским ветром, подвешенного на стропах человека раскачивало, как на гигантских качелях.

К объекту подступиться было невозможно.

Прошла в итоге идея молодого архитектора Василеостровского района Н.М. Уствольской.

Сама альпинистка, предложила использовать для этих работ находящихся в городе горовосходителей.

Н.М. Уствольская убедила присутствующих, что, используя альпинистскую технику восхождения, спортсмены справятся с этой сложной задачей.

Кстати, такой опыт был еще в первую мировую войну, когда немцы бомбили Париж с воздуха. Они делали это с "цеппелинов".

Огромные серебристые "сигары" дирижаблей бесшумно появлялись в ночном небе, ориентируясь на цели по бликующим и ярко выраженным силуэтам доминант, наводя страх на парижан.

Город в ту пору оставался беззащитным. Выручили французские альпинисты, замаскировавшие золотые пятна столицы и укрывшие их сетями.

Но где найти в Ленинграде альпинистов, когда большинство спортсменов уже давно на фронте?

За это взялась Н.М. Уствольская.

Первой она отыскала свою подругу Ольгу Фирсову (она и возглавила бригаду, т.к. была самой опытной. К тому времени имела 2 разряд по альпинизму и опыт восхождений до 4 к/тр.

Она единственная проработала всю войну и в сентябре 1945 г. закончила демаскировку шпилей.

Фирсова отыскала Александру Пригожеву, а та - Алоиза Зембу.

Алоиз, в свою очередь, нашел в госпитале меня (Боброву в то время было 18 лет, а опыт на уровне значкиста).

Вот так и сформировалась бригада маскировщиков-верхолазов.

16 сентября 1941 года нашу четверку - Олю, Алю, Алоиза и меня - вызвали на совещание в Управление культуры Ленгорисполкома к его начальнику Б.И. Загурскому.

На совещании присутствовало много военных и гражданских лиц. Здесь были представители штаба Ленфронта, МПВО, Архитектурно-планировочного управления и Инспекции охраны памятников.

Главный архитектор города Н.В. Баранов сообщил, что нам хотят поручить выполнение особо важного задания - приступить к маскировке высотных объектов, позолота которых выдавала врагу наш любимый город.

Беседа продолжалась около часа.

Мы приняли предложение и составили перечень материалов, инвентаря, необходимых для производства работ. Нашу бригаду верхолазов подчинили начальнику Инспекции охраны памятников Н.Н. Белехову, обаятельному человеку, сразу располагающему к себе. На него возложили всю ответственность за выполнение этого сложного задания.

Высокий военный с двумя ромбами в петлицах сообщил, что завтра будет готов приказ командования фронта о начале маскировочных работ.

Шпили и купола - это не горы.

Специалисты решили шпиль Петропавловского собора и купол Исаакиевского собора со звонницами покрыть шаровой масляной краской. Эта краска хорошо сливается с осенним мглистым ленинградским небом и надежно закрывает бликующие объекты.

Позолота на этих соборах производилась с помощью гальванопластики, через огонь, и держится прочно, поэтому серый камуфляж в дальнейшем можно спокойно снять химикатами.

Все остальные шпили и купола предложили закрывать чехлами, так как они покрыты тончайшими листами сусального золота, посаженными на клей, и если маскировочную серую краску с этих шпилей потом смывать химикатами, то снимется и тончайшая позолота.

Гладкие, с вертикальным взлетом шпили, колеблющиеся на ветру - это совсем не горы.

Так, например, при сильном ветре амплитуда раскачивания шпиля Петропавловского собора доходит до 1,8 метра.

Технику альпинизма надо было приспособить к совершенно непривычным условиям. Каждый объект маскировки имел свою неповторимую форму и конструкцию, требовал своего подхода.

Альпинисты блокадного города блестяще справились с этой задачей, работая под вражеской бомбежкой и обстрелами. Работы продолжались и в самую трудную суровую блокадную зиму 1941-1942 гг.

Благодаря маскировке немцы "потеряли" свои артиллерийские "привязки". Сократился прицельный огонь. Были спасены многие жизни ленинградцев и ценные исторические архитектурные и культурные памятники города.

Понесли потери и участники маскировочной бригады - умерли от голода Аля Пригожева и Алоиз Земба...

Николай Варфоломеевич Баранов уже после войны в своей книге "Силуэты блокады"; напишет:

"Дерзкий по своей вызывающей смелости, получивший мировую известность, ремонт поврежденного ангела, венчающего шпиль Петропавловского собора, произведенный в 1830 году в спокойной мирной обстановке русским кровельщиком Петром Телушкиным, побледнел перед маскировочными работами, произведенными полуголодными альпинистами осажденного Ленинграда".

Мы с Ольгой Афанасьевной Фирсовой принимаем достойно эту высокую оценку нашего общего труда.

Пусть сияние золотых куполов и шпилей Санкт-Петербурга лишний раз напомнит жителям и гостям нашего города о людях, спасших его красоту.

До войны выпускница Ленинградской консерватории Ольга Фирсова работала хормейстером в художественной самодеятельности. Но помимо музыки ее манили горы.

В 35-м Ольга Фирсова покорила свою первую вершину - Казбек. Два года спустя на Эльбрусе обморозила ноги и чудом избежала ампутации после начавшейся гангрены. А еще в ее альпинистской биографии было покорение поистине золотых вершин…

Это случилось в блокаду.

Исаакий - красить, Адмиралтейство - под чехол.

— Однажды фронтовые разведчики из-за линии фронта вынесли фотографию: панораму Ленинграда, на которой все городские архитектурные вершины были пронумерованы, - рассказывает Ольга Фирсова.

— Оказывается, самые высокие шпили и купола служили ориентирами для немецкой артиллерии при обстрелах города. Поэтому их решено было срочно «спрятать» - то есть замаскировать. Для этой работы понадобились альпинисты. Первой нашли меня. Потом Алю Пригожеву. В городе оставался еще Алоизий Земба, которого мы ласково называли Люсей. А в госпитале разыскали Михаила Боброва.

Петропавловку и Исаакий специалисты решили красить эмалевой краской, которая сливалась бы с мглистым небом, а шпиль Адмиралтейства накрыть чехлом.

— Однажды, когда я работала под адмиралтейским корабликом, в город прорвался самолет-разведчик. Зенитчики, вероятно, приняли его за свой. Он сделал круг на большой высоте - облетел Исаакий, пролетел над Невским проспектом.

Обнаглев, пошел на второй круг - чуть ли не на уровне крыш. Увидев мою одинокую фигуру на шпиле, летчик дал по мне очередь из пулемета. Пули пробили кровлю, маскировочный чехол. А ведь было достаточно перебить веревку, и доска-«душегубка», на которой я сидела, сорвалась бы вниз…

Не понимаю, как летчик мог не попасть в меня с такого близкого расстояния. Я же хорошо видела его.

Моя память навсегда сфотографировала очки, закрывавшие пол лица!..

— Самое трудное в верхолазной работе - первые бесстраховочные восхождения на шпиль, - конечно же, доставалось мужчинам - Мише Боброву и Люсе Зембе. Тут альпинисту, как и минеру, нельзя ошибиться.

Помимо силы духа и умения управлять своим телом нужна была еще и физическая сила. В первую очередь крепкие руки. Как подняться к ангелу Петропавловского собора?

По внутренним лестницам колокольни до «Телушкина окна» - люка на стометровой высоте, дальше по наружным кронштейнам до шара, обогнуть шар, подтянуться, ухватиться за основание креста, встать в полный рост на шар и маскировать ангела с крестом.

В сентябре - октябре и у меня еще оставались какие-то силы. Но 23 ноября со мной случился первый голодный обморок.

На шпиле Инженерного замка.

Алечка мне сказала: «Если ты не будешь курить, так в подвешенном состоянии и помрешь!» Табак перебивает чувство голода.

А мама посоветовала: «Когда почувствуешь сонливость, знай - это голод. Нужно хоть сухарик положить под язык. Моментально появится слюна, а слюна - это жизнь! Обморочное состояние пройдет».

Я всю войну пользовалась ее советом. Скудный наш хлебный паек мы резали на крошечные кусочки, сушили на буржуйке.

Я заворачивала сухарики в тряпочку и подвешивала на шею.

«Как я падала с высоты».

— К концу декабря я уже не в силах была подниматься наверх. Мишу Боброва в конце 41-го отозвали в армию.

В январе слегли Люся и Алечка…

Верхолазные работы я возобновила только в начале марта 1942 года. Покраску Петропавловского шпиля пришлось дублировать - дождь, снег, ветер сделали свое пагубное дело. И докрашивать, что не успели осенью.

Меня страховала Татьяна Визель, тоже в прошлом альпинистка. Она была уже настоящим дистрофиком, и использовать ее на высоте было нельзя. Но страховала Танечка надежно. На своей доске-«душегубке» я чувствовала себя, как в партере Мариинского театра. Не то что при случайных подсобниках. А были и такие. И ЧП случались.

В апреле 42-го работала я на колокольне церкви Иоанна Предтечи на Лиговке. Шпилек там коротенький, но яркий. Район от обстрелов страдал страшным образом.

День на четвертый стало ясно, что немцы меня видят. Настолько близко фронт подступил к городу. Утром ли, вечером ли - в какое бы время я ни поднялась на шпиль - обстрел! Это поняли и жители ближайших домов.

У колокольни собралась толпа: «Из-за вас люди гибнут, не позволим подниматься наверх!»

Что делать? Начальство распорядилось работать ночью.

На Предтеченской церкви в подсобницах у меня ходили две здоровенные девицы, сестры, время от времени их своими пайками подкармливали мужья-офицеры. На работу они подались ради хлебных карточек.

В суть дела вникать не собирались, жили по принципу: рабочий день прошел - и ладно.

Подняли они меня, работаю - надела чехол на шарик, начинаю зашивать вертикальным швом. Обстрел! Мои помощницы испугались, бросили страховку…

Я не разбилась только потому, что, падая, ухватилась за веревку. При трении прожгла руки до сухожилий.

Еще было падение с Никольского собора. Там по своей вине - доверилась старой веревке...

Какова судьба нашей четверки?

— Мы с Мишей Бобровым, слава богу, живы. А вот Люся и Алечка…

Про таких говорят: последнее отдаст! Они и отдали - свои жизни.

Сознательно отдали.

Замерзая и голодая, больные, в язвах и опухолях, из последних сил шли на работу. Первым перестало биться сердце Али.

Ее могила известна всем - Пискаревское кладбище, там они вместе - Аля, ее мама, папа, брат, сестра...

Люсю Зембу и его мать эвакуировали в феврале 42-го.

Их сердца остановились почти одновременно - уже на том берегу Ладоги...

☆ ☆ ☆