Как снимали фильм-легенду
10 ноября 1975 года состоялась премьера телевизионного художественного фильма режиссера Владимира Мотыля "Звезда пленительного счастья", снятого на киностудии Ленфильм. "Женщинам России посвящается".
В 1975 году состоялась премьера самой романтической и одновременно трагической ленты режиссёра Владимира Мотыля "Звезда пленительного счастья". Режиссёр не напрасно выбрал тему декабристов, он давно мечтал снять о них фильм. Тем более, что отчасти их трагическая история перекликалась и с жизнью самого режиссёра: отец Владимира Мотыля, Яков Мотыль был еврейским польским эмигрантом, репрессированным в 30-м году за шпионскую деятельность и отправлен на Соловки. После ареста отца мать поехала за мужем в ссылку, взяв с собой и трёхлетнего Володю.
Неудивительно, что режиссёр выбрал эту тему. У Мотыля было готово несколько вариантов сценария, но снимать ему позволили лишь о жёнах декабристов, где упоминание о декабрьском восстании вскользь затрагивает сюжет.
Восстание декабристов – для советского кино тема сложна и неоднозначная. Поэтому за за ходом съёмок был постоянный пристальный надзор, начиная от режиссёрского сценария и выбора актёров и заканчивая монтажом.
Для Игоря Костолевского это была третья работа в кино и первая крупная роль. Молодому актёру не доверяли и комиссия Госкино его не утвердила. Дебютант не умел ездить верхом и не говорил по-французски. Если верховую езду осваивали многие, то кто из актёрского цеха вообще свободно говорил по-французски? Поэтому Владимир Мотыль сразу отвёл все эти нелепые доводы для отставки актёра. А молодого Костолевского направил в конно-спортивную школу брать уроки верховой езды и нанял педагогов по французскому языку. Кстати, язык подтягивали со многими участниками съёмок, ибо куртуазный французский был важнейшей принадлежностью к высшему обществу XVIII-XIX веков.
Для молодого актёра испытания во время на съёмок оказались настоящими, он практически страдал также, как и его герой, хотя всё это полезно для самой роли.
«Было дико холодно. Меня заковали в кандалы, надели робу. Поставили камеру и сказали: "Мотор, съёмка, начали". А потом вдруг прибежал кто-то к Мотылю и сказал, что надо снимать в другом месте. Все ушли, а меня просто оставили, я остался на морозе. И вдруг нашёлся один человек, который на меня обратил внимание, это Эва. Вы знаете, у меня из глаз потекли слёзы, мне не стоило большого труда произнести весь этот монолог»
, — рассказывает Игорь Костолевский.
Вообще же снимать историческую картину - дело долгое, трудное, а порой и самоубийственное. «Звезда пленительного счастья» не исключение, но она стала одной из любимых картин нашего народа. А это ли не успех? Владимир Яковлевич Мотыль к началу съёмок был уже историком и несмотря на все попытки создать полноценную картину о декабристах, наталкивался только на негласный запрет. Поскольку разрешили снимать только «женскую» тему, Мотыль написал сценарий о жёнах декабристов, пожелавших следовать за мужьями в ссылку. В центре картины лежит история любви кавалергарда Ивана Аннекова и француженки Полины Гёбль (в христианстве Прасковьи Анненковой).
Тема, касаемая непосредственно декабристов в советское время не то, чтобы запрещалась, но не приветствовалась, в конечном итоге упираясь в партийный лозунг – «страшно далеки они от народа».
На роль Мари Волконской режиссёр пригласил Наталью Бондарчук. Вот как об этом рассказывает сама актриса:
«Дело в том, что ещё в одиннадцать лет в мою детскую руку легла голубенькая книжка «Записки Марии Волконской», которую подарила мне моя тетушка Нина Владимировна Макарова. Судьба Волконской так увлекла меня, что книга стала талисманом на всю жизнь... Мне не пришлось напрашиваться на эту роль: вскоре мне позвонили с Ленфильма, и Владимир Яковлевич Мотыль предложил мне роль Волконской.
Мой интерес к декабристам всецело был поддержан Владимиром Яковлевичем Мотылём. Он даже давал мне читать запрещённые в то время книги. Например, переписку Николая I с членами его семьи. Я прочла удивительную фразу императрицы Александры. Она обращалась к своему венценосному супругу с просьбой разрешить жёнам декабристов следовать за мужьями. И, в частности, писала: «Если бы Богу было угодно и с Вами (то есть с Николаем I) произошло такое (то есть если бы его сослали), я бы последовала за Вами». Мария Николаевна Волконская до сих пор является для меня любимым женским образом».
Мотыль очень хотел, чтобы роль утончённой модистки Полины Гёбль играла настоящая француженка, и он нашёл таковую. Но актриса Анни Дюпре была занята в других проектах, к тому же режиссёра не выпустили в Париж для переговоров. Посему режиссёр обратил свой взор на польских актрис, кои в то время уже снимались в советских фильмах.
Выпускница Высшей Варшавской театральной школы Эва Шикульская в то время уже была достаточно известна у себя на родине. Хотя она работала и с другими режиссёрами Восточной Европы - Венгрии, ГДР, Болгарии. Но ей, как правило, доставались небольшие и не слишком выразительные роли современниц. Но нерастиражированное обаяние Эвы Шикульской долгое время не привлекало режиссёров доверить актрисе играть сложные характерные образы. А потому смело можно заявить, что первым оценил талант польской актрисы именно советский режиссёр.
Несовременные черты лица и печальный взгляд некрасивой польки как нельзя подходил на роль француженки и жены декабриста Ивана Анненкова в фильме «Звезда пленительного счастья». К своим 23 годам Шикульская, снявшаяся до этого в нескольких десятках картин, до сих пор работу у Владимира Мотыля считает любимой.
А работать с Шикульской было легко — она хорошо знала русский язык, вела себя непринуждённо и очень профессионально, несмотря на молодость. Впоследствии актриса вспоминала, что говорить по-русски практически без акцента она научилась в первые две недели съёмок, когда ещё не было переводчика. Эва Шикульская легко очаровывала окружающих, что отметил не только её партнёр Игорь Костолевский, но и вся мужская часть съёмочной группы. За страшненькой полькой всё время кто-то ухаживал. Роль в фильме стала настоящим триумфом для актрисы — после съёмок у Мотыля она считалась самой популярной польской актрисой в СССР, подвинув с пьедестала зрительских сердец уже полюбившихся других соотечественниц Беату Тышкевич и Полу Раксу.
Песни из фильмов Владимира Мотыля всегда становились хитами. И авторами их были Исаак Шварц и Булат Окуджава. Одна из самых романтичных песен «Кавалергарды, век недолог» была написана специально для этого фильма. Исполнить её режиссёр попросил своего друга, молодого актёра Владимира Качана.
«Тяжело было то, что дотошный Мотыль часа три добивался интимности в звуке и даже улыбки. Он говорил: "Вот почувствуй, как слышна улыбка, когда человек поёт"»
,— вспоминал Владимир Качан.
Но дело того стоило. Песня «Кавалергарды...» красной нитью прошла через всю картину, во многом определив название «Звезда пленительного счастья». Фильм рассказывает не только о кавалергардах, где подвиг выходит на первый план. Наиболее значима здесь реплика Николая I, блистательно сыгранного Василием Ливановым:
«Вы думаете, что вас расстреляют, что вы будете интересны? Я вас в крепости сгною».
Вот об этом и картина – о некрасивой расплате за красивый порыв.
Песня, как и фильм, – это пророчество, предупреждение, обращённое к пылкой молодости: не давайте обманчивых обещаний и не сулите вечной любви, не стремитесь достать до звезды пленительного счастья, ибо она в любой момент может сорваться вместе с надеждами, а то и головой. «Не обещайте деве юной любови вечной на земле» – ибо нет ничего вечного, даже если кажется, что «всё как будто на века». Всё страшней и серьёзней, и уж коли решаетесь на подвиг – будьте готовы к тому, что он останется неоценённым, непонятым, осуждаемым. Что вместо награды вас может ждать «крест деревянный иль чугунный», а то и безвестная могила на Голодае.
И потому гениальная музыка Шварца была решена в том же ключе: начавшись блистательным и торжественным оркестровым проигрышем, она становилась с каждым куплетом всё элегичней, все камерней – а ближе к финалу и тревожней.
Удивительно, как каждый кадр в фильме Владимира Мотыля служит общей идее, особенно резкий диссонанс между первой и второй частями. История кавалергарда Анненкова и его возлюбленной, модистки Полин Гёбль, начавшаяся в нежных романтических красках, постепенно разворачивает перед зрителем всё более мрачную и гнетущую картину. Путь в Сибирь оказывается не только тяжек, но и унизителен, не только для декабристов, но и для их ни в чём не повинных жён. В финале картины хрупких женщин встречает забор вокруг острога, а ожидаемое свидание с мужьями, возвращавшимися с работ, стремительно заканчивается тем, что отгоняют от мужей, как свору собак... Всё по Некрасову, точно изложившему французские записки Мари Волконской:
«По-русски меня офицер обругал, внизу ожидавший в тревоге, а сверху мне муж по-французски сказал: „Увидимся, Маша,– в остроге“».
На концерте 1985 года Булат Окуджава рассказывал:
«Если говорить, допустим, о декабристах, то они меня привлекают прежде всего тем, что – в отличие, допустим, от шестидесятников, от народовольцев – они были людьми неозлобленными. Потом, они были людьми бескорыстными. Они ведь не ради власти совершали то, что они совершали: они, наоборот, рубили сук, на котором сами сидели. Они ведь были дворяне все, и богатые. Они готовы были поступиться своим богатством ради счастья других. Вот это бескорыстие мне в них очень симпатично. Хотя не могу сказать, что все их взгляды я разделяю и с ними во всем согласен».
Съёмки проходили в местах реальных событий. Сцена венчания Анненкова и Полины — как это и было в действительности — снималась в уникальной старинной русской церкви деревни Листвянки, расположенной под Иркутском. Незабываемое впечатление на актёров произвело посещение могил декабристов, навсегда оставшихся на берегах далекой и холодной Ангары.
Правда, отступлением от исторических реалий стала необычайно тёплая зима. Даже в Иркутске снег быстро таял, превращаясь в слякоть. А когда в Ленинграде снимали сцену восстания на Сенатской площади, то её заливали из брандспойтов пеной для тушения пожаров. Лошади скользили и от этого шалели от страха.
С большим трудом Мотылю удалось добиться разрешения снимать в Зимнем дворце. Это сегодня все лезут в подлинные интерьеры — были бы деньги... А тогда, в далёком 1975-м, режиссёру выделили лишь два часа: с 8 до 10 утра. Когда же указанное время вышло, а группу не допускали к месту съёмок, Владимир Мотыль и Василий Ливанов в костюме и гриме императора Николая I направились к директору Эрмитажа. На просьбу всё-таки разрешить снимать в Зимнем академик Пиотровский ответил:
«Я не могу отказать государю в его доме!»
В Госкино от режиссёра ждали героической картины с хеппи-эндом в духе обычных советских мелодрам. Но, несмотря на всю критику, препоны и придирки, Владимир Мотыль снял то, что хотел он. Трагический финал удалось сохранить благодаря профессиональной уловке. Когда худсовет смотрел уже финал картины, в зал неожиданно ворвался режиссёр – почему просмотр проходит без его присутствия. Комиссия отвлеклась от экрана и не увидела финал. Картина была спасена.
И хотя режиссёр признавал, что из-за скудости бюджета и постоянно надзора и давления со стороны чиновников, получилось не совсем то, о чём он мечтал, фильм тем не менее, на фильм благоприятно отреагировали и критика и зритель. Фильм в первый год проката собрал внушительную аудиторию — 22 миллиона человек. А главное, «Звезда пленительного счастья» остаётся лучшим отечественным фильмом на тему декабрьского восстания.