Нецифровое мышление: Теории & Практики

Концепция «Спекулятивного Суждения» Гегеля (Холгейт)

Alexander Yurganov·21 Oct at 10:07 pm
КРАТКО: Как нам мыслить противоречие, которое является раскрытие целостности? Как выразить понимание такой цельности, частью которой являемся в том числе и мы сами как его понимающие? В попытке ответить на эти каверзные вопросы, Гегель совершает революцию в понимании логического суждения! Эту проблему разбирает Холгейт!
Почему у Гегеля фраза «чистое бытие есть ничто» — не тавтология и не обычное суждение? Холгейт показывает, что это особый тип высказывания, в котором язык не описывает готовый предмет, а постепенно раскрывает то, чем категория на самом деле является. Поэтому Неясность в начале «Логики» — не недоработка Гегеля, а следствие того, что спекулятивный язык нельзя заранее свести к привычным значениям «есть». Предмет мысли сам разворачивает себя Науке логики, снимая (в силу своей тотальности) с себя и наш взгляд как мыслящих его.

[ТЕКСТ ПЕРЕВОДА]:

«Как я уже отмечал, метод Гегеля в “Логике” заключается в том, чтобы сосредоточиться на исходной абстракции чистого бытия и сформулировать все, что подразумевается под этим понятием или вытекает из него (поскольку оно понимается именно как чистое бытие, а не как результат абстракции). Таким образом, наша деятельность в качестве спекулятивных философов состоит в том, чтобы просто сделать явным то, что подразумевается: “весь ход философствования, будучи методичным, т.е. необходимым, есть не что иное, как простое постулирование (Setzen) того, что уже содержится в понятии” (EL 141/188 [§88]). Как рефлексивные существа, мы можем иногда отступать от этого строгого метода имманентного развития и рассматривать возражения, которые были или могут быть выдвинуты против [определенного] понимания (conception) категорий, к которым этот метод ведет. Любой, кто прочитал хотя бы несколько страниц основного текста “Логики”, знает, что Гегель не может удержаться от защиты своей концепции от всевозможных обвинений. Однако такие размышления не должны продвигать логическое развитие вперед и уводить нас от одной категории к другой. Новая категория может быть понята как возникающая только из того, что подразумевается в предыдущей категории, то есть она может появиться только в результате перехода одной категории в другую.

В отличие, скажем, от Дж. С. Милля, Гегель не выдвигает и, возможно, не будет выдвигать свой главный аргумент путем рассмотрения и опровержения возражений других. Он признает, что это один из способов изложения в философских текстах, но он исключается его строго имманентным подходом. Как он пишет в “Феноменологии”, “нетрудно заметить, что способ, в котором происходит выдвижение тезиса (asserting a proposition), приведение в его пользу доводов и одновременного опровержения его контраргументов не является той формой, в которой может явиться истина” (PhS 28/47). Некоторые читатели, несомненно, будут разочарованы отказом Гегеля от “нормального” способа аргументации, но, учитывая его приверженность философии без предпосылок, у него нет выбора в этом вопросе, и, на мой взгляд, способ изложения Гегеля придает его текстам строгую элегантность, которой лишены многие другие философские работы.

Имманентный метод Гегеля требует использования негативных или само-разрушительных выражений для того, чтобы сосредоточить внимание на выводимых категориях. Он также требует применения особого рода высказывания, чтобы отчетливо выразить характер каждой категории. Гегель называет их “спекулятивными высказываниями” (spekulative Sätze / speculative propositions) (PhS 38/59; EL 142/190 [§88]). Такие высказывания имеют внешнюю форму обычных суждений (judgments), но, как он говорит нам в “Феноменологии”, отношение между субъектом и предикатом в них логически иное.45

В обычном суждении, таком как “роза красная”, предполагается, что субъект идентифицируется прежде всего с субъектом как термином суждения (subject-term) (как роза), а затем определенным образом характеризуется предикатом (красный). Таким образом, субъект рассматривается как “объективная, фиксированная самость” (PhS 37/58), чья идентичность установлена раз и навсегда, и считается, что суждение в целом говорит нам что-то об этом субъекте: мы имеем дело с розой – ни больше, ни меньше – и мы говорим о розе, что она красная.

В спекулятивном высказывании, напротив, субъект как термин суждения обозначает нечто, что может быть должным образом понято и идентифицировано только через сам предикат. Предикат не характеризует субъект, который уже был окончательно идентифицирован; он артикулирует или раскрывает то, чем субъект является на самом деле: “Субстанция, сущность и понятие того, что обсуждается”. Мы вполне можем думать, что то, с чем мы имеем дело, уже установлено, но это не так, поскольку истинный характер субъекта впервые артикулируется в самом акте предикации. Таким образом, предикат обозначает “бытие или сущность, которая исчерпывает (erschöpft) природу Субъекта” (PhS 37–8/58–9).

В “Феноменологии” Гегель приводит два примера спекулятивных утверждений: “Бог есть бытие” и “действительное есть всеобщее” (ФС 38–9/59–60). В каждом случае субъект, кажется, обладает ясной, фиксированной идентичностью (как “Бог” или “действительное”), которая затем особым образом квалифицируется, но на самом деле субъект становится должным образом идентифицированным и понятым только через сам предикат. Следовательно, пишет Гегель, “мышление… теряет прочную объективную основу, которую оно имело [или считало, что имело] в субъекте”: “Бог перестает быть тем, чем он является, исходя из своего положения в утверждении, а именно, фиксированным субъектом” и начинает идентифицироваться как бытие. Аналогично, “действительное как субъект исчезает в своем предикате”, поскольку становится ясно, что «всеобщее призвано выражать сущность актуального” (PhS 38–9/59–60).

Это не означает, что субъект в спекулятивном высказывании всегда оказывается бессмысленным маркером. Слово “Бог”, взятое само по себе, утверждает Гегель, действительно является “бессмысленным звуком, всего лишь именем”, и “только предикат говорит о том, что есть Бог, придает ему содержание и смысл” (PhS 12/26). Слово “действительный” (wirklich), напротив, как это очевидно на протяжении всей философии Гегеля, имеет собственное специфическое, четко формулируемое значение, отличающееся от значений таких слов, как “реальный” и “существующий”. Суть в том, что значение действительности не исчерпывается значением самого слова “действительный”, а подразумевает гораздо большее, чем явно охватывает этим словом или понятием. Спекулятивное высказывание Гегеля ясно показывает это, заявляя, что действительное на самом деле является не просто действительным, но всеобщим. Однако это утверждение не разрушает понятие “действительного” полностью; оно просто более ясно раскрывает, что следует понимать под действительным. Таким образом, понятие всеобщности включает в себя (но также выходит за рамки) понятия действительности. Следовательно, в этом утверждении “исчезает” не само понятие действительности как таковой, а лишь идея о том, что действительность как таковая является фиксированным, определяющим субъектом дискурса.

В “Логике” Гегель не обсуждает подробно спекулятивное высказывание и не выделяет какие-либо высказывания или предложения как специфически спекулятивные. Однако ясно, что многие предложения в этой книге следует читать как спекулятивные утверждения, а не как обычные суждения. Некоторые из них определяют рассматриваемую категорию как то или иное: например, “нечто является первым отрицанием отрицания, как простое самоотношение в форме бытия” (SL 115/1: 123 [207]). Другие переопределяют конкретную категорию и таким образом переносят нас из одной категории в другую: например, “бытие… на самом деле ничто, и ни больше, ни меньше, чем ничто”, или “нечто со своим имманентным пределом… есть конечное” (SL 82, 129/1: 83, 139 [195, 229]). В некоторых случаях может существовать ряд предложений, которые вместе выражают одно сложное спекулятивное высказывание: например, “Чистое бытие и чистое ничто, следовательно, одно и то же… Но столь же верно и то, что они… абсолютно различны, и все же они не разделены и неразделимы, и что каждое немедленно исчезает в своей противоположности. Их истинность, следовательно, заключается в этом движении непосредственного исчезновения одного в другом: становлении”. (SL 82–3/1: 83 [195])

В каждом из этих случаев утверждение носит спекулятивный характер, поскольку оно указывает на то, как правильно понимать категорию; оно не просто указывает на одну конкретную характеристику категории, значение которой уже окончательно установлено. Таким образом, спекулятивные высказывания являются подходящим средством для постепенного раскрытия смысла основных категорий мышления. Это форма выражения, наиболее подходящая для метода философствования, в котором предмет не просто дан вначале, а [постепенно] становится полностью тем, чем он является.

Кратко рассмотрев структуру спекулятивных высказываний, мы теперь можем более внимательно взглянуть на одно из обвинений, выдвинутых Шеллингом против Гегеля. Шеллинг пишет, что “Гегель использует, не задумываясь, форму высказывания, связку “есть”, прежде чем он в принципе объяснит что-либо о том, что значит это есть”.46 Из последующих замечаний Шеллинга становится ясно, что его возражение заключается не просто в том, что Гегель предполагает форму высказывания как таковую. Обвинение Шеллинга состоит в том, что изначально невозможно определить, является ли высказывание Гегеля “чистое бытие есть ничто” простой тавтологией [или нет] (в этом случае “чистое бытие и ничто — лишь два разных выражения для одной и той же вещи”) или суждением (в этом случае “чистое бытие есть субъект, то, что имеет свойство ничтожности [carries nothingness]”). Иными словами, Гегель оставляет неясным, является ли это “есть” в таком высказывании [связкой] “есть” тождества или [связкой] предикации. Шеллинг в конце концов приходит к выводу, что высказывание Гегеля должно быть тавтологией: говоря, что “чистое бытие есть ничто”, Гегель фактически говорит, что “ничто есть ничто”. Шеллинг делает этот вывод, кстати, потому что он считает, что понятие чистого бытия у Гегеля на самом деле представляет собой понятие, в котором “ничто не мыслится”, а вовсе не потому, что Гегель, по его мнению, разъясняет смысл слова “есть” в конечном счете.47

Я утверждал, что высказывание Гегеля — это не предикативное суждение, а спекулятивное высказывание. Однако как таковое оно не может быть простой тавтологией, несмотря на утверждение Шеллинга об обратном. Это потому, что спекулятивные высказывания постулируют не только тождественность между субъектом и предикатом, но и нетождественность этих двух понятий. Спекулятивные предложения являются утверждениями о тождественности, поскольку то, что называется субъектным термином [т.е. субъектом], правильно определяется только предикатом: то, что следует понимать под бытием, раскрывается в предикате ничто, так же как значение слова холостяк раскрывается в предикате женатый мужчина. Но в спекулятивном высказывании также подразумевается момент отрицания: “если содержание спекулятивно, то не-тождественный аспект субъекта и предиката также является существенным моментом” (SL 91/1: 93).

Этот момент отрицания может быть завуалированным (когда категория просто описывается или определяется), или же он может быть явно выражен (когда категория переопределяется как ее противоположность или как новая категория). Например, “нечто” определяется как “простое отношение к себе в форме бытия” (SL 115/1:123 [207]), однако этим оно не исчерпывается, поскольку, как мы вскоре обнаруживаем, “нечто” также предполагает “инобытие” и “конечность”. Точно так же бытие переопределяется как ничто; однако дело этим не исчерпывается, поскольку именно бытие исчезает в ничто — и тем самым оказывается становлением. В любом случае, связка есть в спекулятивном высказывании не сводится к обычному есть тождества, так как она в равной мере подразумевает и “есть” и “не есть”, а значит, является диалектической. Именно поэтому одно спекулятивное высказывание неизбежно ведет к другому, в котором субъект прямо определяется как отрицание того, чем он был объявлен ранее (см. SL 90/1: 92–3). Этим же объясняется, почему в текстах Гегеля простые спекулятивные суждения зачастую уступают место сложным (подобным тому, что приводилось выше в контексте обсуждения “становления”): в них Гегель стремится выразить сам процесс, посредством которого категории обретают свою подлинную тождественность через отрицание себя.

Конечно, можно утверждать, что обычное есть тождества также таит в себе скрытый момент отрицания, поскольку холостяки — это не просто неженатые мужчины, а обладают многими другими качествами, помимо этого, такими как национальность, цвет глаз, рост, вес и так далее. Но в самом утверждении о том, что холостяк — это неженатый мужчина, нет ничего, что подразумевало бы, что обратное также верно, или что определение холостяка как неженатого мужчины является неадекватным определением того, что значит быть холостяком как таковым. Таким образом, это утверждение не является спекулятивным высказыванием в гегелевском смысле.

“Логика” Гегеля изобилует обычными предложениями самых разных типов (далеко не все из которых являются простыми утвердительными суждениями). Он также стремится использовать как можно больше обычных немецких слов, хотя и в самом деле применяет иностранные слова, превращая знакомые немецкие слова в незнакомые немецкие существительные, такие как Anderssein (“инаковость” или “бытие иным”) или Aufgehobensein (“бытие сублимированное”) (SL 119, 123/1: 127, 133 [214, 220]).48 Однако его имманентное развертывание категории чистого бытия осуществляется в серии спекулятивных высказываний, синтаксис которых не совпадает ни с синтаксисом обычного предикативного суждения, ни с синтаксисом обычного утверждения тождества, и может быть весьма сложным. Таким образом, неясность, которую Шеллинг обнаруживает в начале “Логики”, объясняется не тем, что Гегель не смог прояснить, как следует понимать есть в спекулятивных высказываниях. Это происходит потому, что спекулятивное есть не вписывается ни в одну из двух категорий есть, с которыми знаком Шеллинг, а является sui generis [единственным в своём роде]. Другими словами, путаница Шеллинга возникает из-за предположения, что спекулятивное есть у Гегеля должно совпадать с одним из обычных значений есть, и, как следствие, из-за его неспособности распознать новую и особую роль, которую это есть фактически играет в спекулятивных высказываниях Гегеля.

Следует помнить, что Гегель не может заранее постулировать, будто связка есть в спекулятивных суждениях носит диалектический характер (это ему еще предстоит обнаружить в ходе “Логики”), поскольку он не вправе априори утверждать, что бытие неизбежно влечет за собой отрицание. По этой причине он не обязан — да и не имеет права — объяснять (как того требует Шеллинг), в каком смысле следует понимать спекулятивное есть, прежде чем он начнет его использовать. Впрочем, Гегель все же исходит из того, что нам надлежит воздержаться от предположения, будто слово “есть” — в том виде, в каком оно употребляется в спекулятивной философии, — непременно означает то же самое, что и в обычном языке. На мой взгляд, именно этого отказа Шеллинг как раз и не совершает. Он по-прежнему привязан к привычным значениям слова есть и потому не способен увидеть, что гегелевское спекулятивное есть — это, по сути, нечто совершенно новое.

В “Логике” мы должны начать с категории чистого бытия, поскольку именно она остается у нас после того, как мы отвлекаемся от всего, что подразумевается под мышлением и бытием. Мы также должны продолжить фразой “бытие есть...” [“being is...”] (а не просто ограничиваться произнесением одного слова бытие), так как сама категория бытия требует от нас выразить — посредством языка — всё то, что в бытии содержится имплицитно. Однако нам следует избегать предположения, что это есть является всего лишь связкой, выражающая предикацию или тождество. В первом случае, как отмечает Шеллинг, мы оказались бы вынуждены рассматривать бытие как носителя свойств. Во втором — были бы заранее обречены бесконечно повторять вслед за Парменидом: “бытие есть бытие есть бытие” (или же — если согласиться с Шеллингом в том, что гегелевское “чистое бытие” на самом деле означает полное ничто, — повторять: “ничто есть ничто есть ничто”). В обоих вариантах наше понимание бытия оказалось бы предопределенным, что лишило бы нас возможности когда-либо выяснить, как именно следует осмыслять “бытие” и “есть”.»

[Фрагмент из книги Stephen Houlgate - The Opening of Hegel’s Logic [Глава 4. Язык, Рефлексия и Начало Логики] -

ТЕКСТ: https://vk.ru/s/v1/doc/kAou8igLLfiGFTN9Ar4BQLu4giYEXrhDo4LbmrAkXmw6BJiSwcg ; ВИДЕО: https://vkvideo.ru/playlist/-213660511_148

СТАТЬИ по ТЕМЕ:

#спекулятивное_суждение #диалектика #Гегель #Холгейт

28 views·1 share
28 views