Людены уходят тихо

Имаджинавтов будет все меньше, а ИИ их не заменит: с ним люди станут воображать лучше… но одинаково

Аудио-версия (35 мин) – не удивляйтесь произношению слова «лЮдены», а не «людЭны» (так называли сами Стругацкие)

Обсуждение (17 мин) – подробный разбор

Презентация (13 слайдов) – самый быстрый способ ухватить суть лонгрида

Видеоэксплейнер (9 мин) – наглядно и понятно

Кинообзор (6 мин) – вдохновенно (для знающих английский)

«Я закрываю глаза, чтобы видеть»
Приписывается Полю Гогену

В июне 2019 года я написал пост об исследовании директора Дартмутской лаборатории социальной нейробиологии Меган Мейер и ее коллег из Дартмута и Принстона «Creative Expertise Is Associated With Transcending the Here and Now». Эта интереснейшая работа показала, что представители особо креативных профессий («творческой элиты»: писатели, режиссеры, артисты и художники – обладатели престижных наград, стипендий, премий на кинофестивалях, творческих конкурсах и т.д.) заметно ярче, чем люди обычных профессий (финансисты, юристы, медики и т.д.), воображают события, удаленные от них во времени, в пространстве, по социальной перспективе и по вероятности. Причем и делают они это совсем не так, как люди обычных профессий, используя для дистального моделирования (моделирование отдаленных целей/образцов) другую подсистему мозга, чем для проксимального моделирования (моделирование близких целей/образцов).

До этого исследования предполагалось, что «творческая элита» использует тот же нейронный механизм для дистального моделирования, что и для проксимального, но просто использует его лучше («мышца воображения» развита сильнее). Но оказалось, что они используют другую «мышцу воображения» – дорсомедиальную подсистему сети пассивного режима.

В своем посте я назвал таких людей имаджинавтами и предложил триаду интерпретаций работы Мейер и ее соавторов. Три эвристические гипотезы, каждая смелее предыдущей.

✔️ Креативность записана в генах.

✔️ С развитием биоинженерии самые богатые станут и самыми креативными.

✔️ Имаджинавты, возможно, эволюционные предшественники нового вида, Homo imaginationis, идущего на смену Homo sapiens.

Эта триада для меня перекликалась с представлениями Аркадия и Бориса Стругацких о люденах – в фантастическом цикле «Мир Полудня» так называлась особая ветвь человечества, перешагнувшая уровень подавляющего большинства людей благодаря редкой врожденной особенности, «третьей импульсной системе». И поэтому я назвал эту триаду «гипотезой люденов»

Прошло семь лет с той моей публикации об имаджинавтах. Для футуроархеологии (это мой авторский метод «раскопок» в настоящем как бы глазами археолога науки из будущего) это уже годная для работы временная дистанция. Обычно метод требует мысленно встать в точку будущего и посмотреть оттуда на сегодняшние информационные слои, отыскивая в них артефакты, способные стать точками кристаллизации новых парадигм. Но возможна и обратная, проверочная операция: взять артефакт, который сам закопал в 2019 году, и посмотреть, что с ним сделали наслоения последующих лет. Одни гипотезы обросли данными, другие рассыпались, третьи уцелели, но повернулись неожиданной стороной.

Что я и сделал. Только у моего «закопанного» в 2019 артефакта нашлись соседи по раскопу. Точнее, пост 2019 года оказался в нижнем слое раскопа: за следующие шесть лет я возвращался к имаджинавтам еще пять раз, и каждое возвращение оставило свой след. В 2021 году появилась гипотеза о том, что мозг сжимает далекое во времени по тем же законам перспективы, по каким сжимает далекое в пространстве. Годом позже я прочел работу исследователей Microsoft Research и японской компании Araya как заявку на машинного имаджинавта: путь ИИ к общему интеллекту, по их мысли, лежит через способность к мысленным путешествиям во времени. Эксперимент Мюррея Шанахана и Кэтрин Кларк, описанный мною в конце 2023-го, показал воображение большой языковой модели в соавторстве с человеком. Летом 2024-го, после выхода нейросетевого генератора игровых миров GameNGen, я рискнул прогнозом, что такие системы откроют путь в Homo imaginationis каждому желающему. А осенью 2025-го эссе «Хронотоп воображения» связало имаджинавтов с четырехтысячелетним ростом вымысла в мировой культуре. Проверять приходится всю колонку слоев.

Итог футуроархеологической проверки моей статьи 2019 года оказался для меня одновременно вдохновляющим и обескураживающим. 7 лет выдержки коньяка в дубовой бочке превращают резкий молодой дистиллят в благородный напиток. Подобно этому, спустя 7 лет все три мои эвристические гипотезы изрядно повзрослели. Но кое в чем я сильно промахнулся. И это оказалось для меня не так страшно, как может оказаться для всего человечества.

70 тысяч лет назад

Первый из обнаруженных мною в ходе футуроархеологической проверки артефактов оказался в том же слое прошлого, что и мой пост об имаджинавтах, – в 2019 году. Нейробиолог, специалист по неврологическим основам воображения Андрей Вышедский опубликовал тогда «гипотезу Ромула и Рема», которую можно прочесть как зеркальное отражение развитой мною с подачи Стругацких «гипотезы люденов». Согласно этой гипотезе, особый тип воображения – это когнитивная сверхспособность, лежащая в основе современного языка и человеческой цивилизации.

Вышедский взялся за старую загадку антропологии. Речевой аппарат современного типа сложился у гоминин около 600 тыс. лет назад. А начало развития современной цивилизации (судя по появлению у людей артефактов развитого воображения – составные фигуративные изображения, иглы с ушком, жилища, сложные погребения) датируется где-то в районе 70 тыс. лет назад. Откуда разрыв в полмиллиона лет?

Ответ Вышедского – особый тип воображения, который он назвал префронтальным синтезом. Ключевое отличие этого типа воображения в сознательном и целенаправленном синтезе новых мысленных образов из двух или более объектов, хранящихся в памяти. Дети, лишенные в раннем возрасте полноценного рекурсивного языка, по данным Вышедского, этой способностью так и не овладевают. Отсюда гипотеза: около 70 тысяч лет назад мутация замедлила созревание префронтальной коры сразу у двух или более детей. Удлинившийся критический период позволил им, общаясь между собой, изобрести рекурсивный язык и вместе с ним обрести новое воображение. Итогом, по мысли автора, стал поведенчески новый вид – первые поведенчески современные Homo sapiens.

В основании обеих гипотез (моей и Вышедского) одна и та же сюжетная схема: генетический сдвиг в работе воображения порождает новый вид. Вышедский смотрел назад и описал рождение поведенчески современного человека разумного. Я смотрел вперед и гадал о его преемнике.

Но самое интересное в этом раскопе обнаружилось семь лет спустя. В августе 2026 года Вышедский опубликовал в журнале Evolutionary Linguistic Theory статью с говорящим названием «Как одно маленькое племя завоевало мир 70 000 лет назад». Пять независимых линий генетических данных – Y-хромосома, митохондриальная ДНК, ядерный геном, следы «бутылочного горлышка» и около двух процентов неандертальской ДНК у всех неафриканцев – он сводит к одному выводу: все люди за пределами Африки и большинство африканцев происходят от одного племени, которое 70–40 тысяч лет назад вытеснило из Евразии неандертальцев, денисовцев и более ранние группы сапиенсов. Преимущество этого племени Вышедский видит в скачке от «модификаторного» (понимание комбинаций существительных с прилагательными — цветом, размером или числом) к «синтаксическому» уровню (понимание пространственных предлогов, сложной грамматики и синтаксиса) понимания языка. На выборке более чем из 100 тыс человек с нарушениями развития его группа показала, что понимание языка останавливается на одном из трех дискретных уровней и промежуточных ступеней не бывает. Высший, синтаксический уровень включает понимание сказок о вымышленных существах и рассказов о людях, предметах и событиях за пределами непосредственного окружения. В моем прочтении это первая ступень той самой способности выходить за пределы «здесь и сейчас», которую спустя 70 тысяч лет измеряла у творческих экспертов Мейер.

Но главное в статье 2026 года – поправка, которую Вышедский внес в собственную гипотезу. В 2019 году скачок у него запускала мутация, замедлившая созревание префронтальной коры. Теперь он пишет, что продолжительность критического периода, в который ребенок способен усвоить синтаксический язык, регулируется полигенно, а удлинение созревания мозга за миллионы лет складывалось из десятков, а то и сотен генетических изменений. Языковые фенотипы он сравнивает с ростом человека: один и тот же результат дают множество сочетаний вариантов со слабыми эффектами. А распространение синтаксического фенотипа по планете называет прежде всего культурной, а не чисто генетической волной: культура племени работала как аттрактор, вовлекавший в группу всех, чей критический период был достаточно долог, чтобы успеть усвоить синтаксический язык. Автор зеркальной гипотезы за семь лет проделал тот же путь, что пришлось проделать и мне: от единственного генетического переключателя – к тысячам мелких вкладов, от генетической волны – к культурной.

Совпадение лестное, но и теперь опереться на него целиком нельзя. Версия 2019 года была построена на математической модели и опубликована в Research Ideas and Outcomes, журнале для ранних исследовательских идей. Версия 2026 года опирается на генетические данные и большие выборки, но сама «революция 70 тысяч лет назад», которой посвящена и его книга 2025 года, представленная в издательской аннотации как «мощный интеллектуальный приквел к Sapiens Юваля Ноя Харари», по-прежнему оспаривается. Еще в 2000 году Салли Макбрирти и Элисон Брукс выпустили статью с говорящим названием «The revolution that wasn't»: по их данным, элементы современного поведения накапливались в Африке постепенно, на протяжении сотен тысяч лет. А в 2025 году группа Сигеру Миягавы утверждала, что языковая способность была у Homo sapiens уже 135 тысяч лет назад. Вышедский в новой статье спорит с обоими лагерями, но спор не закрыт. Схема «один скачок – новый вид» остается гипотезой о прошлом. Годится ли она для будущего, зависит от устройства генетики воображения.

Тысячи мелких подсистем вместо третьей импульсной системы

Уникальное свойство люденов Стругацких запросто понимаемо широкой аудиторией читателей. Есть врожденная особенность, которую можно обнаружить инструментально. Прибор покажет, - человек либо люден, либо нет. В 2019 году я, по сути, приписал уникальности имаджинавтов такое же упрощенное происхождение. Раз представители творческой элиты используют для дальних полетов воображения другую подсистему мозга, рассуждал я, значит, она у них от рождения.

Генетика последних лет эту упрощенную схему существенно уточнила. В 2024 году вышли два крупных полногеномных исследования творческих профессий. Первое, выполненное на 241 736 участниках британского биобанка, нашло 25 ранее не описанных генетических вариантов, связанных с вероятностью заниматься творческим трудом, а также обширное и разнонаправленное пересечение с генетикой психических расстройств. Второе, группы Вэнь-Дун Ли, оценило, какую долю различий объясняют распространенные варианты генома: от 0,08 для управленческой креативности до 0,22 для художественной. Близнецовое исследование творческих достижений дает более высокую наследуемость – 0,56.

В этом пункте прогноз 2019 года устоял: креативность в немалой части действительно записана в генах. Но полигенные шкалы, суммирующие эффекты тысяч вариантов, пока объясняют лишь 1–2% различий в творческой профессиональной деятельности. Каждый вариант добавляет ничтожную долю, и никакого отдельного «органа» или «рубильника» воображения, который можно включить, в этой картине нет.

Здесь нужна оговорка. Во всех этих работах креативность определялась по профессии или по достижениям, а не по способности к дистальной симуляции, которую измеряла Мейер. Однако если даже такой грубый признак рассыпается на тысячи мелких вкладов, ждать единственного переключателя для более тонкой способности тем более не приходится.

Не подтвердился и сам образ имаджинавта как визионера. В 2023 году группа Дэниела Шактера из Гарварда вместе с Мейер и Тамир заново проанализировала данные исходного исследования. У творческих экспертов в покое оказалась снижена связность с первичной зрительной корой, а чем ярче была их дистальная симуляция, тем слабее была связь с латеральной зрительной корой. Картина обратна той, что наблюдается у людей с гиперфантазией, то есть с образами яркими, как реальное зрение: у них связь префронтальной коры со зрительной сетью сильнее, чем у лишенных зрительных образов, и они чаще работают в творческих профессиях.

Ключ к расхождению дала лаборатория Тамир. Большинство людей, воображая далекое, строят абстрактные схемы, а творческие эксперты и о совсем далеких событиях продолжают порождать насыщенные детальные образы. Секрет, по мнению авторов, в умении гибко соединять абстрактное знание с конкретными представлениями. Имаджинавт оказывается мастером наполнять отвлеченную схему деталями, а вовсе не обладателем внутреннего кинотеатра.

Здесь оказался к месту артефакт 2021 года. Тогда Саша Брицке и та же Меган Мейер показали, что прошлые и будущие «я» человека сжимаются по мере удаления от настоящего. Оценки собственной личности становятся все менее различимыми, а паттерны активности в узлах сети пассивного режима – медиальной префронтальной и задней поясной коре – сближаются по логарифмическому закону, как сближаются далекие предметы в перспективе. Я связал это с моделью проективного сознания Дэвида Рудрауфа и предположил, что мозг переприспособил для времени ту же проективную геометрию, которой пользуется для пространства, а значит, по геометрии внутренней перспективы можно будет однажды опознать имаджинавта.

Сам эффект сжатия описан на поведенческих и нейронных данных, проективная геометрия как его механизм осталась гипотезой. Но в сопоставлении с данными лаборатории Тамир артефакт 2021 года дает рабочее определение: имаджинавт – человек с более пологой кривой сжатия, у которого далекие события и далекие «я» сохраняют различимость и детали. Работы, где крутизну временного самосжатия сравнивали бы у творческих экспертов и у контрольной группы, мне найти не удалось, так что способ опознания, предложенный еще в 2021 году, так пока и остается непроверенным. А само умение сопротивляться сжатию далекого, распределенное по тысячам генов и, вероятно, по годам профессиональной практики, плохо подходит на роль третьей импульсной системы.

Людены не покинут Землю, а лягут в нее, как неандертальцы

Получившие эволюционное преимущество перед обычными людьми людены братьев Стругацких решили покинуть Землю. Им просто стало не по пути с человечеством. Мой пост 2019 года предлагал имаджинавтам противоположный сценарий. Цитирую себя: «У имаджинавтов возможен иной вариант – заменить собой большинство человечества, совершив новый эволюционный переход от Homo sapiens к Homo imaginationis – от человека разумного к человеку воображения».

Семь лет спустя этот вариант выглядит весьма маловероятным. В упоминавшемся выше полногеномном исследовании творческих профессий группы Вэнь-Дун Ли были посчитаны генетические корреляции творческой профессии с жизненными исходами. С показателями социального успеха – доходом, профессиональным статусом, удовлетворенностью работой – корреляции положительные. И с возрастом первых родов корреляция также положительная. Но вот с числом детей она отрицательная. Авторы делают вывод, что гены, связанные с креативностью, могут снижать репродуктивный успех.

Имаджинавты выигрывают в социальном статусе, но проигрывают в эволюционной арифметике. Людены Стругацких ушли демонстративно. Реальные имаджинавты уходят тихо: позже заводят детей, имеют их меньше … и так поколение за поколением.

Эта формула не является приговором. Генетическая корреляция не доказывает действия отбора. Связь может идти через долгое образование, позднее родительство и культурные нормы творческой среды, а все это черты современных западных обществ, на данных которых и сделаны исследования. В другую эпоху та же генетика могла сочетаться с иной демографией. И поэтому более точная формулировка звучит скромнее: в нынешней среде те же варианты генома, что подталкивают к творческим профессиям, статистически сопряжены с меньшим числом потомков.

Но и в скромной формулировке направление обратно моему прогнозу 2019 года. Ничто в данных не указывает, что доля имаджинавтов растет. Шансы биологического перерождения Homo sapiens в Homo imaginationis постепенно тают.

Однако лечь в землю, как неандертальцы, не значит исчезнуть бесследно. Неандертальцы оставили около 2% своих генов в геноме современных людей неафриканского происхождения. Имаджинавты оставляют след иного рода, и его масштаб измерен в артефакте 2025 года.

В эссе «Хронотоп воображения» я опирался на работу Эдгара Дюбурга, Валентина Тузо, Кантена Борредона и Николя Бомара: анализ более 65 тысяч произведений из тридцаит с лишним стран, от 2000 года до н. э. до 2020 года, показал устойчивый рост вымышленности – отрыва сюжетов от реальности. Я тогда предположил, что мотором этого дрейфа служат имаджинавты, а топливом – рост благосостояния и безопасности, повышающий открытость новому опыту (одна из гипотез самих авторов).

В сопоставлении с генетикой 2024 года этот артефакт дает неожиданную развязку. Гены имаджинавтов в популяции не накапливаются, а их вымыслы накапливаются в культуре четыре тысячи лет подряд. Воображение передается не вертикально, от родителей к детям, а горизонтально – от автора к читателю и зрителю. Тот же механизм – культурную волну вместо генетической – Вышедский в 2026 году предложил и для скачка 70-тысячелетней давности. В 2025 году я назвал этот процесс возможной эволюцией в новый «подвид» и считал способность имаджинавтов, скорее всего, врожденной. Сегодня точнее говорить о культурной эволюции: немногочисленные и все менее плодовитые носители дальнего воображения возводят вымышленные миры, в которых затем живут все остальные.

А о машинном пути такой трансформации речь пойдет чуть позже.

Воображение напрокат

Вторая из трех эвристических гипотез в моем эссе об имджинавтах 2019 года вторила Ювалю Ною Харари. В «21 уроке для 21 века» он годом раньше предупреждал, что к 2100 году богатые смогут купить себе улучшенные тела и мозги, стать талантливее и креативнее бедных, и разрыв станет необратимым. Я тогда написал, что исследование Мейер превращает страшилку Харари в сценарий, опирающийся на науку.

По форме прогноз начал сбываться быстрее, чем можно было ожидать. В октябре 2024 года в Guardian был опубликован материал о стартапе Heliospect Genomics, снятый скрытой камерой. Компания работала более чем с десятком пар, проходящих ЭКО, брала до 50 тысяч долларов за анализ 100 эмбрионов, а ее менеджеры хвастались, что отбор дает прирост IQ более чем на шесть пунктов. В июне 2025 года свой сервис отбора эмбрионов запустила Nucleus Genomics, в июле – Herasight, обещающая прогноз когнитивных черт. Критики называют это евгеникой 2.0 и указывают на низкую предсказательную силу таких тестов.

Покупают пока интеллект, а не воображение. При полигенных шкалах, объясняющих 1–2% различий, продавать отбор эмбрионов «на креативность» было бы нечем. Генетический путь к «покупному воображению» весьма туманен, по крайней мере на ближайшие годы.

Здесь в раскопе лежат три моих артефакта, один над другим. В 2022 году группа Артура Джулиани из Microsoft Research и японской компании Araya предложила считать ближайшей целью ИИ мысленные путешествия во времени – способность проецировать себя в прошлое и будущее и действовать внутри воображаемых сценариев. По расчету авторов, агенты с такой способностью превзойдут нынешние по общему интеллекту. Я прочел это как заявку на машинного имаджинавта. В конце 2023 года Мюррей Шанахан и Кэтрин Кларк в долгом литературном соавторстве с GPT-4 получили неожиданно изощренную фантастическую прозу и пришли к выводу, что изощренность результата отражает изощренность человеческих подсказок. А летом 2024-го, после выхода GameNGen, я поделился с читателями гипотезой, что системы материализации воображения сделают дар имаджинавтов доступным каждому и превратиться в Homo imaginationis сможет любой желающий, а не только немногие избранные.

Этот прогноз 2024 года оказался самым точным из всех. Разрыв, которого боялся Харари, действительно начал закрываться с другой стороны и другим инструментом. В 2024 году Анил Доши и Оливер Хаузер провели онлайн-эксперимент: часть авторов коротких рассказов получала идеи от большой языковой модели. Рассказы с ИИ-идеями оценивались как более творческие, лучше написанные и более увлекательные, и сильнее всего выигрывали наименее творческие авторы.

Машина сделала то, чего Харари ждал от генной инженерии, только для всех сразу и с обратным знаком: она подтягивает отстающих, а не возвышает избранных. В терминах пары «логика вершины – логика плотности» генный отбор для элиты действует по логике вершины, поднимая пики. ИИ действует по логике плотности: поднимает пол и сжимает разброс.

Сжатие разброса и оказалось ценой, которую людям приходится заплатить. В эксперименте Доши и Хаузера рассказы с ИИ-идеями были больше похожи друг на друга, чем написанные людьми самостоятельно; авторы описывают это как социальную дилемму, где каждому выгодно пользоваться ИИ, а всем вместе достается более узкий набор нового. В метаанализе эффект на разнообразие идей сильнее эффекта на их качество: g = −0,86. Отдельный метаанализ 19 исследований, посвященный именно гомогенизации, нашел ее небольшой, но устойчивой.

Самое показательное обнаруживается, когда ИИ отключают. В лабораторном эксперименте 60 студентов 7 дней решали творческие задачи. Со 2-го по 6-й день половина из них стала «интеллектуальными кентаврами», работая в паре с ChatGPT. Креативность идей и решений у них заметно повысилась (но при этом повысилась и однородность идей – они потеряли в разнообразии). На 7-й день «интеллектуальных кентавров» снова превратили в обычных студентов, лишив их доступа к ChatGPT. Креативность тут же упала до исходного уровня (зафиксированного в 1-й день) и не «отжалась» даже через месяц (при контрольном замере). Т.е. все как в русских пословицах: «Чужое добро впрок не пойдёт» и «С ветру пришло, на ветер и ушло».

Увы, но экспериментальное подтверждение народной мудрости этими двумя пословицами не закончилось. Подтвердились и русская «Не всякой находке радуйся» и международная «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке». За 5-дневный всплеск креативности пришлось изрядно заплатить. Потеря разнообразия идей, случившаяся со студентами, работавшими в паре с ChatGPT, так и не восстановилась, что было повторно зафиксировано через месяц.

Авторы назвали это творческим шрамом: усиление креативности уходит вместе с доступом к модели, но приобретенная однородность идей остается в качестве шрама.

Метаанализ 28 исследований с 8214 участниками подтвердил картину: люди в паре с генеративным ИИ превосходят работающих без помощи (g = 0,27), а сам ИИ в творческих задачах от людей статистически не отличается.

Артефакт 2023 года тем временем получил подтверждение в другой модальности. В 2025 году группа Сильвии Рондини и Антони Родригеса-Форнельса из Барселоны сравнила визуальную креативность художников, людей, не связанных с искусством, и генератора изображений в двух режимах: с подробной человеческой подсказкой и почти без нее. 255 оценщиков выстроили однозначный градиент: художники впереди, за художниками люди без художественного опыта, вровень с ними или чуть ниже – модель с человеческой подсказкой, и с большим отставанием – модель, предоставленная самой себе. Без человека машинное воображение не дотягивает даже до воображения обычного человека.

Так выглядит воображение напрокат. Усиление арендовано и заканчивается вместе с подпиской, а унификация остается в собственности. Усиление воображения переместилось из генома в среду, то есть в алгокогнитивную культуру. А среда у всех одна.

Футуроархеологический вердикт

Начну с того, что в моей гипотезе об имаджинавтах устояло полностью. В 2019 году связь сети пассивного режима с креативностью была корреляционной. В 2022 году нейрохирург Бен Шофти с коллегами получил первые каузальные данные: прямая электростимуляция узла этой сети во время операции в сознании снижала способность придумывать применения предметам, а стимуляция за пределами сети на креативность не влияла. В 2024 году на пациентах с имплантированными электродами стимуляция той же сети избирательно снижала оригинальность ответов, не затрагивая ни их число, ни блуждание мыслей. Нейронное ядро истории 2019 года проверку выдержало.

Из трех моих гипотетических интерпретаций работы Меган Мейер и Со 2019 года первая устояла наполовину: наследуемость у креативности есть, переключателя нет. Вторая сбылась по форме и тут же оказалась обойдена с фланга: рынок отбора эмбрионов появился, но раздавать воображение раньше генов начали машины, причем всем подряд. Третья на биологическом уровне не подтвердилась: генетические корреляции указывают скорее на тихий уход имаджинавтов, чем на их экспансию.

Поздние артефакты проверку прошли неравномерно. Эффект сжатия далекого, на который опирался слой 2021 года, установлен экспериментально, но способ опознавать по нему имаджинавтов так и ждет эксперимента. Заявка 2022 года на машинного имаджинавта реализовалась частично: модели воображают, но сильнее всего в паре с человеком, как и показал опыт 2023 года. Прогноз 2024 года о Homo imaginationis для каждого желающего сбылся по форме, но цены в нем не было. А развилка, которой я закончил «Хронотоп воображения», – станем ли мы творцами новых миров или пленниками уютной вымышленной метавселенной, построенной для нас кем-то другим, – за год сместилась. Данные о гомогенизации и творческом шраме указывают на вторую ветвь. Только строит такую метавселенную не чужой замысел, а усредненный вкус всех, кто пользуется одними и теми же моделями.

Вторая половина моего поста 2019 года была о воображении как совместном ментальном пространстве. По Харари, массовая кооперация незнакомых людей держится на общих мифах, существующих только в воображении. Тогда эта мысль служила фоном для разговора об избранных. Теперь главная ставка переместилась именно сюда. В феврале 2026 года в эссе «Одиночество отменяется» я развивал линию Блеза Агуэра-и-Аркаса, что интеллект – явление коллективное. Спустя восемь месяцев я делаю здесь важное дополнение: воображение, судя по всему, тоже. Его качественные возможности измеряются разнообразием общего пула, высота отдельных пиков здесь вторична. А генеративные модели уже сегодня этот пул сжимают.

Прогноз 2019 года приходится переписать. Homo imaginationis, если и появится, то «выведут его» машины, доступные всем, а гены избранных (в нашей терминологии – люденов) так и останутся в стороне от этого процесса. Homo imaginationis будет коллективным видом – союзом людей и моделей. И платить за его появление мы будем разнообразием того, что способны вообразить без помощи машин. Людены же будут тихо уходить. А вместе с ними из общего пространства воображения людей и машин будут исчезать самые дистальные его окраины. Это исчезновение будет следствием того, что визуальная креативность (один из важнейших компонентов воображения) демонстрирует однонаправленный градиент: художники > люди, не имеющие отношения к искусству ≥ Human-Inspired GenAI > Self-Guided GenAI.

Так что, возможно, не только цену компромиссов и страха перед неизбежным имели в виду визионеры Стругацкие, цитируя в повести «За миллиард лет до конца света» стихи Ёсано Акико: