О формах в макроэволюции: Явление новизны

Введение

В макроэволюции активного на поверхности Земли практически все эволюционирующие системы конечны во времени. Организм умирает, психика прекращается со смертью несущего организма, группы создаются и распадаются, одни социальные структуры сменяются другими, религии возникают – и заканчиваются. Поэтому в части приспособления таких эволюционирующих структур к среде оказывается принципиальным удержание накопленного каждой конкретной структурой опыта за пределами своего срока существования. По типу такого сохранения приспособленности различимы три уровня – живое (сохранение приспособленности межпоколенческими потоками генов), стайное (приспособленность в дополнение к потокам генов обогащается циркуляцией по популяции мемов (Dawkins, 1976), и усвоением транслируемого через подражание)[i], и социумное (передача накапливаемого опыта между людьми интенсифицируется и обогащается посредством культуры – используя язык, понятийную коммуникацию, библиотеки текстов) (Крупкин, 2025a; Krupkin, 2026).

Появление каждого типа адаптации есть ароморфоз – появление качества, которого прежде не было.[ii] И каждый ароморфоз ставит один и тот же вопрос, составляющий предмет настоящего эссе: откуда на поверхности Земли берётся новое?

Вопрос кажется наивным ровно до того момента, пока не попробуешь на него ответить. Попытке развернуть ответ в морфологической традиции с некоторыми включениями нового и посвящено настоящее эссе.

I. Формы: общее понимание

Начнем с одной из древнейших идей человечества в морфологии, которая состоит в том, что формы в этом мире не возникают, а осуществляются: форма предшествует воплощению, как то первым онтологически положил Платон.

Сила данной идеи очевидна: она объясняет повторяемость. Если глаз базового типа возникал независимо не менее сорока раз, а эусоциальность у членистоногих – не менее семнадцати, то естественно предположить, что эволюционные траектории задействуют некоторые формы отнюдь не случайно, а потому, что эти формы есть, и они себя как-то в эволюции осуществляют.

Положение о наличии форм сразу же ставит вопрос об их носителе: где они содержатся – эти самые осуществляющиеся в нашем мире формы? Данный вопрос метафизичен, и отвечает на него каждый сообразно онтологическим основаниям своего мышления. Платон тут породил традицию философского реализма[iii], вынеся формы в инобытие к наличествующему миру, в пространство идеального. Данная традиция осмысления мира продолжается до сих пор[iv].

Слабости реалистического подхода тоже давно известны. Во-первых, перевод теории в научный дискурс требует указания носителя каталога в имманентном, ибо наука трансцендентным не занимается. Во-вторых, при наличии где-то готового каталога форм, проблема возникновения нового оказывается не решенной, а перенесенной. Она уходит из действительности эволюционирующих структур в реальность этого самого каталога. Спрашивать теперь надо не «откуда взялась клетка-эукариота», а «как клетка-эукариота появилась в каталоге» – и мы переходим с нашим вопросом на мета-этаж выше – потеряв надежду подсмотреть подсказку в наличествующей действительности.

Альтернативой к философскому реализму сложилась традиция, возводимая к Аристотелю, в рамках которой все сущее представляется наличествующим только в имманентном.[v] Тогда возникающее новое качество может быть положено следствием взаимодействия многих элементов, свойством всех этих взаимодействующих элементов как целого. Мы сразу отводим за скобки вариант тотальной бесформенности так возникающего, ибо оформленность в макроэволюции очень видна. В дополнение к упомянутым выше фактам можно еще припомнить и более шестидесяти независимых возникновений C4-фотосинтеза, и многое другое. Бесформенность возникающего эмерджентно из множества элементов может быть представлена вторым полюсом к конечному каталогу, существующему где-то вне имманентного.

Так возникает позиция, из которой делает свое морфологическое предложение настоящее эссе, и которая расположена между обозначенными полюсами. Каталог возможных форм вполне себе существует как множество потенциальных оформлений участвующих в форме элементов, а осуществление формы, ее актуализация зависит от взаимодействия этих самых элементов между собой.

Онтологически сама форма в момент наблюдения находится в реальности наблюдателя – мы все, что называем формой, – вполне можем различить и поименовать. Актуализации же каждой формы как-то оформляют наблюдаемую нами действительность. Именно поэтому мы эти формы и различаем, что они полезны в редукции сложности мира. Причем мы их различаем воспроизводимо, устойчиво, и это делает каждый из нас, и на таком основании мы присваиваем наблюдаемым актуализированным формам статус «характеристика действительности». Ну и расширяем данный статус на еще неявленные потенциальные формы нашего воображения, гомогенизируя пространство форм положением об их выводимости на основе множества вовлекаемых элементов.

Фактически эссе до некоторой степени помещает себя в интеллектуальный поток, начатый Spencer-Brown (1969) исследованием различения как исходной операции, и продолженный в различных версиях так называемой кибернетики второго порядка (von Foerster, 1981; Maturana & Varela, 1980; Luhmann, 1995). Настоящее эссе берёт из этой традиции начальную операцию, и оставляет в стороне ее искушение чрезмерным конструктивизмом: форма здесь, будучи различением наблюдателя, еще и отсылает к различаемому – оттого у неё и оказываются и область определения, и мера, и пороги. Различение реальности и действительности в онтологической основе данного эссе способствует тому, чтобы «помнить о существовании мира».

Чтобы совсем понизить произвольность состава нашей реальности, и повысить ее связь с действительностью, введем в рассмотрение эволюционно устойчивые формы (ЭУФ). ЭУФ – это такая форма, чья область устойчивости позволяет ей сохраняться на временах, значимых в сравнении с характерными временами изменения состояний её элементов. Организмы устойчивы десятилетиями, государства – столетиями, религии – тысячелетиями, биологические виды – сотнями тысяч лет. Вечные формы в ЭУФ не включаются и здесь не рассматриваются.

Далее мы работаем только с ЭУФ.

II. Разреженность форм, их рекурсивное переопределение и ароморфозы

Сформулируем первые обобщающие положения данного эссе. (1) В пространстве всех комбинаторно возможных конфигураций из данного множества элементов каждая ЭУФ занимает исчезающе малое подпространство. И все возможные над этим множеством формы в сумме также занимают исчезающе малое подпространство. Именно это делает ЭУФ формой: по мере роста доли вовлекаемых в себя конфигураций форма может потерять свою оформленность, т.е. перестать быть различаемой нами как форма.[vi]

Положение (2): Пространство всех ЭУФ достаточно связно, чтобы обеспечить длинные эволюционные пути в пространстве форм.[vii]

Проверяемое следствие из положения (1): наряду с ЭУФ существует и неоформленное – те конфигурации, которые не входят в область определения ни одной такой формы. Как уже было отмечено выше, мир, в котором оформлено всё, исключает понятие форма из своего описания.

Наблюдаемое основание положения (2): все, существующее на поверхности Земли имеет своим основанием именно что лишь взаимодействующие атомы, и на этой основе показывает очень длинные эволюционные пути – от молекулярных комплексов до различных классов животных и современных государств.

Итак, и формы, и весь каталог форм конкретного фиксированного множества элементов занимают очень малое подпространство в комбинаторном пространстве всевозможных конфигураций элементов. Сразу появляется искушение конечностью каталога форм, ибо морфология – она, в частности, и о том, что правильных многогранников ровно пять, групп орнаментов семнадцать, формующих кристаллы пространственных групп 230, и т.д. Искушение конечностью очень велико. Но именно тут на помощь приходит общий взгляд на Землю с многообразием эволюционирующих форм на ее поверхности, которые указывают на то, что возникающие формы практически тут же присоединяются к элементам, расширяя пространство возможного для последующих форм. Естественно появляется положение (3) настоящего эссе: Каталог форм, будучи порождаемым множеством нелинейно взаимодействующих элементов, переопределяется значительно при актуализации и стабилизации каждой новой формы. Элементами клеток становятся не только молекулы, но и молекулярные комплексы и различного рода органеллы; элементами тела – не только клетки, но и клеточные объединения – органы; устойчивые группы при их появлении переопределяют условия для групп их объемлющих; устойчивые концепции вовлекаются в устроение более сложных смысловых конструкций.

Из-за усложнения множества форм постоянным добавлением возникших форм к множеству элементов-носителей меняется постановка вопроса о предсказании каталога, включая и определение невозможного к оформлению. В настоящем эссе полагается, что только сложность описываемого ограничивает нас в предсказуемости возможного в момент наблюдения. Конечно, указанная сложность делает предсказание будущих ЭУФ пока скорее искусством – несмотря на наличие очень предсказуемых последовательностей актуализируемых форм, как, например, в эмбриональном развитии. Тем не менее экстраполяционные подходы к прогнозам будущего, вроде попытки (Krupkin, 2025b) оформить следующий тип приспособленности к миру – в дополнение к списку во Введении, – наличествуют, несмотря на привносимые рекурсией форм сложности. Притом-таки на мета-уровне к развиваемому подходу следует признать, что в самом общем случае после-ароморфозный каталог может оказаться априорно невычислимым принципиально (см. раздел III ниже), и наблюдаемые в макроэволюции формы обладают лишь апостериорным описательным функционалом для уже возникшего.

Сама идея рекурсивного расширения эволюционно возможного не нова. В (Kauffman, 2000) актуализация наличного открывает прежде недоступные области возможного (adjacent possible). Longo et al. (2012) радикализируют это положение, утверждая, что в биологической эволюции исторически изменяется само пространство возможных состояний и потому оно не может быть полностью определено заранее. Теория сборки в (Sharma et al., 2023) рекурсивно помещает созданные объекты в множество блоков для последующих сборок. Wong et al. (2025) описывают порождение нового с одновременным рекурсивным расширением пространства состояний. Предлагаемый в настоящем эссе подход в общем-то продолжает эту линию, но отличается от перечисленных выше прежде всего способом описания такого расширения. Во-первых, исходной единицей здесь выступает ЭУФ: притом не столько сама форма, сколько то, что ее устойчивые элементные структуры начинают далее функционировать как дополнительный новый тип элементов последующего формообразования. Поэтому рекурсия имеет вид «множество конфигураций → устойчивая форма → новый тип элемента → новое пространство форм». Во-вторых, существенным считается не просто увеличение комбинаторного пространства, а именно что расширение каталога эволюционно устойчивых – и, в более строгой версии, достижимых – форм. В-третьих, масштаб такого расширения предлагается характеризовать количественно как морфологическую продуктивность актуализированной формы – см. далее.

Обоснованию логической целостности любой концепции очень помогает возможность ее представления на языке математики – ее математическое моделирование. Воспользуемся этим приемом в части теории множеств для предлагаемой в настоящем эссе концепции. <Фрагмент с формулами редактор ВК не потянул>

В концептуальный оборот естественно вошли понятия морфологической продуктивности и оформленности наблюдаемого в действительности, которые оказываются очень полезными при анализе понятия ароморфоз.

Формы с очевидностью неравноправны по последствиям своей актуализации. Появление митохондрий, многоклеточности, психики, языка, письменности или государства несоизмеримо по морфологической продуктивности с появлением ещё одного вида уже актуализованного рода – ещё одного языка, ещё одного государства, ещё одного вида кошачьих. Отсюда положение (4): ароморфоз есть актуализация формы с большой морфологической продуктивностью.

Ароморфоз в плане биологической эволюции Северцов (1939) характеризовал как крупное эволюционное изменение, которое усложняет строение организма, усиливает обмен веществ и поднимает общую организацию на более высокий уровень, позволяя освоить новые среды обитания. На столь же качественном уровне ароморфозы рассматривались в (Grinin et al., 2009) при переносе этого понятия на социальные системы. В англоязычной традиции на близкую, хотя и не тождественную, область указывает термин ключевая инновация (key innovation), которая связывает появление нового признака с открытием новых эволюционных возможностей – и тоже лишь качественно (Rabosky, 2017; Erwin, 2021). Предложенная выше мера морфологической продуктивности переводит характеристику «открывает новые возможности» из метафоры в измеримый параметр.

Более того, в представленной формализации ожидается справедливым следствие: если расширение комбинаторного пространства после ароморфоза опережает актуализацию новых ЭУФ, доля оформленного временно падает. И такая «морфологическая ненасыщенность» может быть условием для актуализации многих новых форм. Палеонтологические эпохи, называемые радиациями, – вполне укладываются в данный сценарий, следующий из предлагаемого формализма. Одну из таких эпох называют «Кембрийский взрыв».

В макросоциологии также наблюдается подобный сценарий после осуществления значимых форм, что, например, происходит сейчас (август 2026) в реакциях макроэволюционной экосистемы на появление LLM. Последние два года, в отсутствие устоявшейся практики регулирования взаимодействия людей и организаций с LLM в разных юрисдикциях актуализировались разнообразные регуляторные формы. Сейчас у некоторых из таких форм растет частотность, а, например, европейский AI Act, уже можно считать одним из мировых стандартов.

Еще один аспект ароморфоза связан с тем, что новые формы могут вытеснять старые – в то время как комбинаторное пространство при появлении новых типов элементов расширяется кумулятивно, сохраняя все ранее доступные конфигурации. Да и каталожный список старых форм тоже лишь дополняется новыми ЭУФ. Объяснением тут будет то, что хоть старое конфигурационное пространство и сохраняется в глубине нового, морфологическая структура этого пространства может быть изменена произошедшей переконфигурацией существенно:[viii] области определения прежних ЭУФ и их относительные частотности могут расширяться, сужаться или совсем переставать актуализироваться. Так прекратили осуществляться динозавры Юрского периода. Так прекратили осуществляться аграрные государства Древнего МираА. Ароморфозы в макроэволюции не только открывают возможности для новых ЭУФ, но и перераспределяют эволюционные характеристики всех прежних форм.

III. «Узкое место» предлагаемого

«Узкое место» предлагаемого формализма находится в месте пересечения желаемой ясности и вычислимости ЭУФ, готовых к осуществлению, с возрастающей сложностью этого дела из-за постоянной переконфигурации пространства форм. Рассмотрим данное место из двух ракурсов:

Априорная неопределимость после-ароморфозных возможностей. Longo et al. (2012) полагают, что фазовое пространство биологической эволюции не может быть предопределено заранее – оно осуществляется не в режиме «трудно вычислить» из-за сложности, а в режиме «в принципе невозможно вычислить» до ароморфоза. Если они правы, то пространство форм не определяемо до того, как произойдет полная фиксация множества элементов именно как наблюдаемого, и, соответственно, морфологическая продуктивность – это параметр, вычислимый лишь задним числом.

Я признаю такую возможность на мета-уровне к предлагаемому подходу. А в самом подходе полагаю, что «все вычислимо», хоть иногда мы и не знаем как. Под такой позицией существуют модельные варианты, которые допускают полный априорный расчет каталога форм – например, это расчеты вторичных структур РНК, дизайнопригодных структур белков, или синхронных паттернов на ячеистых сетях.

Общий мотив такого выбора тоже понятен: думаю, мало кто откажется от возможности предсказывать формы, а еще лучше ароморфозы, «созревшие» к актуализации в ближайшем будущем, однако, соглашусь, что пока угадывание здесь скорее принадлежит области искусства. Хотя, например, приближение к состоянию возможной бифуркации в социальной жизни – революций и других подобных явлений – уже вполне поддается анализу.

Но и в случае правоты Longo et al. (2012) развиваемый подход в общем-то полезен, поскольку дает базу для апостериорного анализа того, как осуществляются ароморфозы и проявляются прочие «мелкие» формы.

Расчеты в усложняющемся пространстве элементов. Если каталог форм переопределяется при каждой актуализации новой формы, то в каком пространстве нам следует работать? Пространство ведь меняется по мере предсказания того, что ждать к осуществлению, и мы возвращаемся к частному варианту того, что было обсуждено в предыдущем подразделе.

Притом этот вариант оказывается вполне рабочим. Пространство форм просчитывается в фиксированном состоянии рассмотрения, и при расчете в число элементов может быть добавлено то, что уже видится из потенциального. Такое добавление ведь кумулятивно – новые формы, рассчитанные после добавления нового элемента, в общем-то не затрагивают список форм, которые уже были найдены до акта добавления, хоть и существенно меняет характеристики этих старых форм.

IV. Дополнительные замечания

Настоящее эссе представило применение развиваемого формализма к пониманию макроэволюционных ароморфозов. Однако сам подход в дополнение к положениям (1-4) включает и некоторые другие общие положения, которые вполне уместно помянуть здесь для иллюстрации общих рамок подхода:

(5) Существуют частые ЭУФ, чья область определения в комбинаторном пространстве конфигураций элементов значительно превышает области определения других форм.

(6) Каждая ЭУФ определяет для вовлеченных элементов функционал эффективной связности. Осуществление формы происходит по достижении данной связностью порога актуализации, исчезновение – при уменьшении связности ниже порога дезинтеграции; при этом возможен гистерезис – порог актуализации выше по связности, чем порог дезинтеграции.

(7) Устойчивость формы по связности ограничена и сверху – при чрезмерном увеличении связности ЭУФ теряет устойчивость из-за слишком сильного уменьшения дифференциации и возникающей однородности формы. Хотя подпороговые плотные специализированные формы очень хороши для расширения множества элементов. В качестве примера можно указать на органелл в клетках, органы в организмах, или государственные органы-корпорации.

Заключение

Множество нелинейно взаимодействующих элементов не организует конечного каталога своих форм раз и навсегда – хотя в каждый момент рассмотрения такой каталог наличествует. Каждая новая осуществленная форма может присоединиться к множеству элементов и расширить каталог: эволюция не только выбирает из возможного, торя свой путь развития, она и порождает новые возможности для себя на каждом шаге этого пути.

Что меняется в общей картине мира, если это так? Три пункта.

Повторяемость перестаёт нуждаться в предустановленности: траектории сходятся не потому, что их ведут, а потому, что сходиться им есть куда, – и это «куда» есть свойство самого множества элементов.

Новизна перестаёт быть однородной: между появлением ещё одного вида кошачьих и появлением языка – не разница в степени, а разница в морфологической продуктивности, и она измерима там, где каталог вычислим.

И, наконец, морфология мира оказывается вдали от обоих морфологических полюсов: если бы форм было чрезмерно много, потеря возможности различать привела бы к бесформенности наших представлений о действительности; если бы каталог был закончен без возможности его расширения, мы наблюдали бы лишь смену состояний одного и того же – без шансов увидеть что-то новое другое. Т.е. во времени меняется не только то, что актуализируется из уже возможного, но и само пространство этого возможного – возникают формы, которые прежде и не могли возникнуть.

Литература

Крупкин, П. Л. (2025a). О культуре мышления как социальном феномене: доклад на 4-м Большом философском соборе, 25 ноября 2025 г. URL: http://philosophystorm.ru/article/pavel-krupkin-o-kulture-myshleniya-kak-sotsialnom-fenomene (Accessed 18 August 2026).

Северцов, А. Н. (1939). Морфологические закономерности эволюции. М.–Л.: Изд-во АН СССР.

Dawkins, R. (1976). The selfish gene. Oxford University Press.

Erwin, D. H. (2021). A conceptual framework of evolutionary novelty and innovation. Biological Reviews, 96(1), 1–15. https://doi.org/10.1111/brv.12643 (Accessed 18 August 2026).

Foerster, H. von. (1981). Observing systems. Intersystems Publications.

Grinin, L., Markov, A., & Korotayev, A. (2009). Aromorphoses in biological and social evolution: Some general rules for biological and social forms of macroevolution. Social Evolution & History, 8(2), 6–50. URL: https://www.sociostudies.org/journal/articles/140583/ (Accessed 18 August 2026).

Kauffman, S. A. (2000). Investigations. Oxford University Press.

Krupkin, P. (2025b). On the possibility of the supermind. PhilPapers: Translation from Russian. 30 August 2025. URL: https://philpapers.org/rec/KRUOTP-2 (Accessed 18 August 2026).

Krupkin, P. L. (2026). On the next stage of Earth's macroevolution: Criteria for identifying leading elements. Social Evolution & History, 25(1). https://doi.org/10.30884/seh/2026.01.05 (Accessed 18 August 2026).

Levin, M. (2025). Ingressing minds: Causal patterns beyond genetics and environment in natural, synthetic, and hybrid embodiments. PsyArXiv : Preprint. 5 February 2025. URL: https://osf.io/preprints/psyarxiv/5g2xj_v1 (Accessed 18 August 2026).

Longo, G., Montévil, M., & Kauffman, S. (2012). No entailing laws, but enablement in the evolution of the biosphere. Proceedings of the 14th Annual Conference Companion on Genetic and Evolutionary Computation. Pp. 1379–1392. URL: https://doi.org/10.1145/2330784.2330946 (Accessed 18 August 2026).

Luhmann, N. (1995). Social systems. Stanford University Press.

Maturana, H. R., & Varela, F. J. (1980). Autopoiesis and cognition: The realization of the living. D. Reidel Publishing Company.

Rabosky, D. L. (2017). Phylogenetic tests for evolutionary innovation: The problematic link between key innovations and exceptional diversification. Philosophical Transactions of the Royal Society B, 372(1735): 20160417. https://doi.org/10.1098/rstb.2016.0417 (Accessed 18 August 2026).

Sharma, A., Czégel, D., Lachmann, M., Kempes, C. P., Walker, S. I., & Cronin, L. (2023). Assembly theory explains and quantifies selection and evolution. Nature, 622(7982), 321–328. https://doi.org/10.1038/s41586-023-06600-9 (Accessed 18 August 2026).

Spencer-Brown, G. (1969). Laws of form. George Allen & Unwin.

Vetter, B. (2015). Potentiality: From dispositions to modality. Oxford University Press.

Wong, M. L., Demarest, H., Bartlett, S., Cleland, C. E., Cleaves II, H., Prabhu, A., & Hazen, R. M. (2025). Selective funnelling and state-space expansion: A conceptual framework for novelty generation and origin events. Interface Focus, 15(6), 20250009. https://doi.org/10.1098/rsfs.2025.0009 (Accessed 18 August 2026).

Комментарии

[i] В части трансляции накопленного опыта через подражание важна психика. Однако психика может существовать и вне межиндивидного обмена опытом, обеспечивая лишь индивидуальное накопление опыта, – см. например, черепах, детеныши которых начинают жизнь без поддержки матери. Поэтому в предлагаемом подходе я оставляю появление психического полностью в живом – лишь механизм адаптации чужого опыта, главным образом через подражание, запускает в актуальность следующий тип адаптации к среде.

[ii] Термин ароморфоз восходит к Северцову (1939), различавшему в биологической эволюции изменения, повышающие общий уровень сложности живого мира и открывающие новые направления его развития; на социальную макроэволюцию понятие было перенесено в (Grinin et al., 2009).

[iii] Имеет смысл различать действительность и реальность. Реальность – о том, как видит мир, свою внешнюю среду, познающий субъект, будь то индивид или сообщество. Действительность – о том, что именно познают познающие мир субъекты, моделируя разные его компоненты в своих реальностях. Реализм как философская позиция связан с тем, что многое из реальности отождествляется с действительностью.

[iv] В качестве совсем свежего примера укажем на работу (Levin, 2025), где автор прямо утверждает, что разум и когнитивность возникают не столько как эмерджентность над биохимией мозга, сколько вследствие «проникновения» в физическую реальность форм из нематериального платоновского пространства, такие оформляющие когнитивность паттерны содержащего.

[v] В настоящее время метафизически частным случаем такой позиции является диспозиционализм (Vetter, 2015).

[vi] Здесь возможен, конечно, интеллектуальный трюк – обозвать формами и любые прочие множества из неоформленного. Он парируется введённым выше требованием устойчивости: произвольная группировка конфигураций, не различенная ранее как ЭУФ, не будет устойчивой.

[vii] В части аналогии для возможной топологии подпространства форм в комбинаторном пространстве над элементами можно указать на топологию странных аттракторов, которые в одной стороны занимают пренебрежимо малый объем фазового пространства, а с другой – из окрестности любой точки на аттракторе можно попасть в любую другую точку, не выходя за пределы аттрактора.

[viii] Возникающая проблема «насколько форма остается той же формой при значимом изменении ее области определения» решается через наблюдателя: когда ЭУФ была различена, она была и поименована: ЭУФ тираннозавр остается собой как при наличии способов ее осуществления, так и при отсутствии оных – лишь бы было время, когда она была именно что ЭУФ.