Без вины?.. Диалог

Злата:

Слушай, а кто виноват?

Катя:

Ты ещё спроси, что делать!

Злата:

Нет, серьёзно, ну кто?

Катя:

Общество? Оно жестокое, правда. Оно тебя съест и не подавится. Кстати, не только на сцене. Ты видела комментарии к спектаклю? Люди явно не стеснялись в выражениях. Недопустимо так переходить на личности.

Злата:

Недопустимо. Но значит ли это, что режиссёр не виноват?

Катя:

Лично мне понравился спектакль. У меня были вопросы по ходу действия, но к финалу я на всё нашла ответы. Более того, в отличии от недавнего «Преступления и наказания», тут я все почувствовала. Я режиссёру (Екатерине Петровой-Вербич) вчера даже написала спасибо, увидев, что пишут некоторые люди.

Злата:

У меня немного другое мнение. Значит, ты голосуешь за общество?

Катя:

За общество. А ты?

Злата:

А я за Кручинину. Сейчас поясню.

Злата:

Давай начнём с акцента на вине в названии: «Без вины ЛИ виноватые»… Слушай, а это не тавтология ли вообще? Плюс это изначально ставит под сомнение буквально главную мысль Островского.

Катя:

Ну, отчасти, да.

Злата:

Тогда вопрос к тебе, как к филологу. Поясни, кто виноват у Островского?

Катя:

Улавливаю твою мысль. У главной героини в спектакле действительно есть слова в конце «Я не виновата». Действительно кажется, будто бы к ней претензия. Это интересно. У Островского такого нет. У него фраза о вине звучит как раз в монологах ее сына. Незнамов – неоднозначный персонаж, он довольно хамски себя ведет на протяжении всей пьесы. В пьесе он сам про себя говорит что-то наподобие: «Я не виноват, что я таким вырос, дело в том, что я рос без родителей». А в спектакле у него нет слов практически до последнего монолога.

Злата:

Но у Островского же "виноватыЕ" – получается, он и она? В спектакле он, кстати, вообще будто ни в чём не виноват, хороший…

Катя:

Не обязательно он и она! Возможно, Островский вообще про таких людей, как Незнамов, про «подзаборников» говорит во множественном числе.

Злата:

Вот как!

Катя:

В спектакли же они вообще его образ поменяли. Они же забрали у него вообще все слова, кроме последнего монолога! У него там нет этого диапазона образа от плохого до хорошего.

Злата:

Хорошая тема. Давай чуть позже вернёмся к моей мысли о Кручининой, а сейчас поговорим об образе Незнамова, потому что этот вопрос тоже у людей в комментариях вызвал преимущественно негодование. Исполнителю двадцатилетнего Гриши за шестьдесят. Что ты об этом думаешь? Я тоже потом скажу.

Катя:

Когда я говорила, что у меня были некоторые вопросы по ходу действия, я это и имела ввиду. У Островского Незнамов – персонаж сложный. С одной стороны, довольно трогательный и раненый тем, что он сирота, подкидыш, а с другой стороны, – дерзкий и наглый. Они там со Шмагой неспроста вдвоем ходят, но Шмага – это безнадёжный человек, а Незнамов всё-таки более-менее в рамках находится. При этом вайб у них действительно общий есть. Мы ведь помним, что всё начинается с того, что Незнамов устраивает драку в буфете театра. Потом идёт первая встреча с Кручининой, где они со Шмагой приходят ей предъявить за то, что она за них заступилась перед руководством. И вот здесь начинается расхождение. В спектакле весь дерзкий спич Незнамова убрали, оставили ему только трогательность и раненость. По ходу пьесы я смотрела на Александра Шлюндикова, исполнителя роли, и, в общем, не понимала до конца, почему был такой выбор. Но потом я ответила для себя на этот вопрос. Она (режиссёр) выбирала фактуру. Под конец, например, во время сцены вечеринки, когда все танцуют, он пытается со всеми танцевать, и там прямо в движении чувствуется, насколько ему дискомфортно. У меня там ёкнуло. А когда начались все эти мелодраматические события, все эти разговоры о том, каково никогда не быть ребёнком, у меня от их химии, матери и сына, перехватило дыхание. В конце я поняла, насколько он там в тему, и насколько для меня это все сработало.

Злата:

Рада, что тут мы в принципе сходимся. У меня вопрос был в первые минуты две, а потом я просто приняла это как красивую метафору того, как травмирует человека жизнь без любви, и переключилось на другие вещи. Мне кажется, чтобы в 2026 году в концептуальных спектаклях критиковать несоответствие возраста исполнителя и персонажа, нужно быть совсем дремучим… Хотя в классических спектаклях это иногда действительно раздражает.

Катя:

Ну-ну! Оправдывай формой свою дремучесть!

Злата:

>:(

Катя:

Я шучу! Давай теперь про твои предъявы к Кручининой!

Злата:

Давай… Но предъявы не мои! Я начну издалека. Мне после спектакля было очень тяжело. Ты, может, скажешь, что я додумываю сильно, но я постараюсь выразить свою мысль.

Катя:

Давай уже.

Злата:

У меня претензии к спектаклю не столько постановочные, сколько смысловые: про актуальность, про цели, которые он преследует. Зачем он, для чего, на какой больной теме он играет? Здесь очень важно, что спектакль деконструктивный. Действие происходит не в мире Островского, а в современном мире, в современном провинциальном театре…

Катя:

Кстати, ты оценила мини-спектакли? У Островского же они практически не были прописаны, они сами всё придумали. Как по мне, это прелесть! Особенно про Креветку… «Я все свои роли в этом театре люблю – и Креветку, и домик…»

Злата:

Слушай, да, мини-спектакли мне понравились. Особенно про рыб… Сравнение Кручининой и Медеи, правда, считаю из ряда вон, но об этом потом. Мне не понравился сам образ провинциального театра. Не хватило его душевности, местячковости – не в плохом смысле, а в том, что провинция – это всё равно меньше бюджета, меньше известности, суеты, надменности какой-то. То, что было создано в спектакле, это оригинально, но это не провинциальный театр. Образ абсолютно столичный. Я считаю, они упустили возможность создать совершенно особое настроение.

Катя:

Допустим. Хотя у меня из-за смешения реальностей как раз всю дорогу было ощущение полного безвременья! Давай дальше про актуальность твою.

Злата:

Так вот, про актуальность! Если бы действие происходило в мире Островского, у меня бы не возникло никаких вопросов к актуальности.

Катя:

Что-то не понимаю. Во времена Островского потеря ребёнка была актуальна, а сейчас нет?

Злата:

Мгм. Не то, не потеря.

Катя:

А что?

Злата:

Отказ.

Катя:

Отказ от ребёнка?

Злата:

Я услышала это так. Потому что у Островского это действительно потеря. Он ведь Кручинину не обвиняет ни в чём. (Да и в чём её можно обвинять? Ей буквально солгали о том, что её ребёнок умер, она толком и не стояла ни перед каким выбором.) У него она «без вины», даже если «виноватые» в названии всё-таки относится к ней. А в спектакле на Кручинину прямо расставлены силки. Её постоянно преследуют ужасы (кстати саспенсы эти, как по мне, – безвкусный ход, хотя можешь со мной поспорить), она сама будто постоянно пытается оправдаться, что «не бросала», она винит себя. Опять-таки, параллель с Медеей, вполне осознанно убившей своих детей из-за предательства мужчины…

Катя:

Ну не знаю. Давай по порядку. Я вот этих демонов её трактовала не как преследование, вину, а исключительно как боль. Боль, которая похожа на безумие, они просто ее докрутили. Она у Островского тоже есть в пьесе. Кручинина рассказывает, что с сыном все время общается, что он в ее голове живет. В фильме 2008 года, кстати, тоже сделали, будто маленький мальчик за ней ходит по пятам. То есть, это ее внутренняя боль. И оставшийся контакт с сыном, которого она потеряла, тут он просто докручен.

А все претензии к ней, они только от окружающего ее общества, которое хочет её дискредитировать. Они же начинают всем говорить, что она в каждом городе бросает по ребенку, и поэтому все время гастролирует. Это естественная людская реакция, общество любит, не разбираясь, приписать тебе все грехи, когда тебе просто больно. Они делают это в угоду своим интересам.

А насчёт предательства мужчины у меня есть пара мыслей, но сначала я тебя дослушаю.

Злата:

Интересно. Допустим. Давай про предательство. Во времена Островского уход мужчины от беременной женщины – это трагедия, в наше время будто бы почти норма. Печальная, правда. Зато женщина имеет права – уже неплохо! В том числе право распоряжаться своим телом… И теперь снова обращаемся к этому выраженному акценту спектакля на современность: зачем он?

Катя:

Аборты, что ли, хочешь притянуть?

Злата:

Йеп…

Катя:

За уши, но предположим.

Злата:

Так вот, можешь отрицать концепцию вины, но сравнение с Медеей отрицать не получится. Из-за этого спектакля (На самом деле ещё из-за нескольких. Из конкретных примеров, чтобы не спускать всех собак на «Без вины (ли) виноватых», назову ещё, пожалуй, «Сектор №5» в Театре Внутренней Практики) у меня создалось тяжкое впечатление, что со времён Островского ничего не изменилось, и все до сих пор готовы растерзать женщину, как рожающую без мужа, так и осознанно не рожающую ребёнка, у которого не будет отца. Не мужчину, отказавшегося от ответственности, не семью, не принявшую родную дочь, а молодую женщину, которая и так очень остро нуждается в поддержке, а вместо этого получает порицание со всех сторон, какой бы выбор она не сделала.

Катя:

На всякий случай напоминаю, что этого точно в спектакле не было!

Злата:

Если предположить, что спектакль действительно с лозунгом «женщины, не бросайте своих детей», если он действительно об этом, то почему мы снова обвиняем женщину, почему мы снова пугаем женщину одиночеством, пугаем ее безумием, вместо того, чтобы обратить внимание на причины проблемы? Островский для своего времени был прорывным. Он сострадал Кручининой, он высказал мысль о том, что лучше и нормальнее отсутствие отца, чем отец, которому семья не нужна.

Катя:

Здесь я соглашусь только с тем, что Островский действительно никак её не порицает. И фильм, и спектакль, упускают ту строчку Островского, о которой ты говоришь, и которая для меня тоже очень важна. Когда сын спрашивает «где мой отец», мать говорит, что отец не важен, отца нет. Что-то в этом роде. А тут этого не упоминают. Хотя, как раз в контексте современности, о котором ты говоришь, стоило бы. В этой истории как-то Муров остался все равно ненаказанным, не поруганным. Вот ему-то хотелось бы этой фразой мат поставить. Теперь представь, как у меня подгорело, когда в фильме по этой пьесе главная героиня в итоге осталась жить счастливой семьей с этим мерзавцем, который им с сыном жизнь поломал? Ужас.

Злата:

Мне ещё кажется, что женщине, реально потерявшей ребёнка, этот спектакль будет смотреть невозможно… Все эти саспенсы как сомнительная попытка применить приёмы кино, монологи про детские ручки, брр, неваляшка эта, которая просто чтобы создать вайб хоррора и больше низачем… Кстати, много декораций в спектакле вообще низачем. Взять хотя бы Ленина…

Катя:

Ну Ленин да, просто разовый гэг. А насчёт «невозможно смотреть», слушай, мы где-то уже обсуждали это. Тут 50 на 50. Может быть, будет невозможно, а, может быть, наоборот, будет терапевтично. Я ребенка не теряла, не могу судить. На самом деле, я и не сторонница рассматривать это в таком ключе. Я могу только свои ощущения передавать. А за всех женщин и их впечатления я не в ответе. Для меня тема не больная. Видимо, поэтому у меня и нет этого тяжелого ощущения, про которое ты говоришь.

Еще, я думаю, знаешь, почему у тебя это такое тяжелое чувство вызвало? Потому что ты не смотрела артхаус нулевых, я – после. Я в твоем возрасте смотрела «Догвилль», понимаешь, и всякие прочие. Меня ничем таким уже не напугать, не напрячь жестью этой женской жизни.

Еще плохо могу сформулировать, но, мне кажется… Да, это будет моё последнее слово. Я всё же не вижу там посыла о том, что бросать детей плохо. Там есть посыл, что терять ребенка больно, а это совсем другое. Но иногда случается чудо, и все налаживается. Даже прожив часть своей жизни, не будучи никому нужным, будучи ребенком, выросшим без любви, в какой-то момент её можно встретить, эту любовь. И, опять же, всё наладится. Ну, не всё, но что-то. Я про это говорю.

Злата:

Ну не знаю… Это было бы славно. Но боль люди проживают, за 20 лет она не забывается, конечно, но затирается. Это есть в памяти, но не в таком же виде, как здесь… Эти флешбэки, ужасы…

Катя:

Потому что это не по-настоящему, это театр! А вообще, видишь, как по-разному люди все воспринимают. Кстати! Хейт за курение на сцене будет? Или за курение хейтим только меня?

Злата:

Это вроде не первый прецедент у них. Ну или я просто привыкла, что в других театрах бывает. Я явно не за! Но и шоком не было.

Катя:

Ну ладно! А то мне обидно что весь хейт достается мне!

Злата:

Я не хейчу, я экспрессивно даю обратную связь… Кстати, и в случае с тобой, и в случае с театром я так выражаю исключительно любовь и заботу!!!

Катя:

Ну слава богу прояснили! И всё же… Мне кажется, что авторская позиция, наоборот, максимально к Кручининой сочувствующая. Она стала жертвой предательства, всю жизнь с этой болью прожила, какие-то мелкие, завистливые люди пытались ее дискредитировать, общество что-то ей навязывало, а ей и так хватило за жизнь. Она жила всю жизнь с этим оторванным куском себя, ребенком, и помнила его, и любила, несмотря на то, что считала его мертвым. Мне кажется, что ей, наоборот, все сочувствуют, она поэтому и получает этот хэппи энд. Поэтому и встречает сына, потому что ее жалеют, а не обвиняют. И вообще, мы как-то с тобой сосредоточились в наших сегодняшних диалогах на минусах. Расскажи мне, что тебе понравилось в спектакле? Если отбросить то, что ты не согласна со сверхзадачей? Расскажи мне хорошего чего-нибудь.

Злата:

Я сказала, что саспенсы были неудачной попыткой использования киношных приёмов, но я не все их считаю неудачными. Мне понравился экран! То есть, я вообще обожаю использование экранов. Это у Богомолова, мне кажется, гениально абсолютно во всех спектаклях. Единственное, я не понимаю, почему проекция идет не только на экран, а еще и ниже. Понятно, что где-то нужна более полная картинка, но в итоге выглядит как… Ладно, хорошее, помню, ищем хорошее!

Мне понравилось, как играла Гайдукова. Кто-то сказал, помнится, что истерично, но, как по мне, всё было органично контексту происходящего. Мне понравилось, как она от актрисы, вот актрисы до мозга костей, которая неискренна, которая за маской постоянно, приходит, все-таки, к состоянию живого ранимого человека. То есть, это тут было, действительно было, очень мощная трансформация. Ещё очень понравился Залетин, в образе Шмаги. Дерзкий, напористый, он получился даже больше неумолимым обличителем, чем простым маргиналом. Это была большая актёрская работа.

Катя:

Ну вот так бы сразу.

Злата:

Не могу-с! Но благодарю тебя за то, что выровняла чаши весов. Может, где-то посередине кто-нибудь найдёт для себя кусочек правды.

Катя:

Ими и питаемся!

Злата:

И искусством.

Катя:

И искусством, конечно.