Глазами волков
«Это край богатых пастбищ, огромных стад, высоких холмов и прозрачных, но немногочисленных потоков, впадающих в реку Куррумпо, которая и дала название всей местности. И властелином края был старый серый волк».
И сказку об этом волке и его стае рассказал (скорее, показал) Театр-студия DRAMA в пластическом спектакле «Легенды долины Куррумпо», основанном на произведении Эрнеста Сетона-Томпсона «Лобо».
Первое, что делает со зрителем спектакль – предостерегает. Словно табличкой на въезде в кишащие серыми хищниками прерии, в холле лежат либретто, в коих текстом объясняется всё, что вот-вот воплотится танцем на сцене.
Волки, как известно, слов на ветер не бросают, так что, пусть и вооружившись выданными бумажками, спектакль смотрим сердцем. Он (почти что) немой, но взамен наполнен рычанием, воем и блеяньем разных зверей – их на небольшой сцене иногда действует больше десятка (а всего актёров в спектакле больше двадцати), но их тесное взаимодействие вполне соответствует звериному характеру постановки, ведь, будь места больше, стаи выглядели бы мелко, а их кучная хореография – смешно на фоне пустот.
Однако у помещения есть другая проблема: небольшой размер проходов. Через них неудобно протискиваться группам актёров, поэтому массовые сцены часто предваряются или завершаются столпотворением около кулис. Эти столпотворения кратковременны, сами по себе естественны, актёры действуют быстро и выверенно, но повторяющееся просачивание через бутылочное горлышко визуально делит спектакль на отдельные номера, поэтому переходы между некоторыми сценами выглядят топорно. Возникают ассоциации с концертом, которые, впрочем, удаётся отогнать несмотря на то, что схожести с шоу прибавляют и костюмы.
Все животные, кстати, выглядят примерно одинаково: чёрный верх и чёрный низ. На видовую принадлежность намекает (именно намекает) только абстрактный грим. Зато звери чётко отличаются языком тела. Безошибочно определить, кто есть кто, позволяет точная и красноречивая пантомима в талантливом исполнении. Будь то резкие и всегда готовые к броску волки, грузные медведи или лёгкие, но не очень проворные овцы, зрителю понятно, кто они, что делают и что чувствуют при этом.
Есть и персонажи людей – охотники. Их спектакль позволяет увидеть с непривычной, животной, точки зрения. Человек, в отличие от зверя, здесь лишён эмоций и общения с кем-либо, так что в глазах зрителя он становится опасным и непредсказуемым хищником, а те же самые волки, напротив, приобретают человеческие черты, поэтому зритель сопереживает им.
Изобретательно обставлена сцена противостояния второму охотнику: за внедрением ловушек в минималистичную (даже совершенно пустую) обстановку спектакля увлекательно следить. Появление предметов, в принципе, сделано эффектно. Их чужеродность животному миру подчёркнута тем, что первой выходит на сцену не с пустыми руками птица-смерть. Совершенно обычные предметы обозначают смертельную опасность для зверей и сопровождают соответствующие сегменты. Настороженное отношение к, казалось бы, простым палкам или верёвкам передаётся зрителю на сигнальном уровне (почти инстинктивно), что сближает его с героями спектакля.
Помимо того, что постановке удаётся погрузить публику в атмосферу сумеречного полудурмана и зачаровать разношёрстными танцами, ей хватает духу рассказать сильную историю, внутри которой легенда сталкивается с суровыми реалиями, а злодея, кажется, нет – только безжалостная необходимость.