Интервью на память. Собака на сене

21 марта 2026 года прошёл заключительный показ музыкальной комедии «Собака на сене». Это был удивительный путь длиной в 8 лет, и в день его завершения режиссёр проекта Ирина Мякишева и исполнители ролей Дианы и Тристана Александра Гаращук и Евгений Рекутный ответили на несколько вопросов нашего интервьюера Софьи Ткачук.

Какие чувства вы испытываете сейчас после последнего показа? Есть ли существенные отличия между премьерой и финалом?

Александра Гаращук: Конечно они есть. (Смеётся.) Отличие длиной в 8 лет – это не шутки. Можно раскрыть вам маленькую-маленькую тайну? Сегодня спектакль прошёл не совсем так, как мы бы этого хотели. Но мне кажется, что это специально что-то свыше сделало так, чтобы мы не плакали по поводу расставания с этим спектаклем, а преодолевали трудности в моменте, боролись со своими недочетами. Допустим, тебе стыдновато за то, за то, за то – и оно как бы отвлекает от мысли, что показ финальный.

Я сейчас немного убегу вперед. Я с детства любила этот фильм. И никогда не думала, даже ни на йоту не могла предположить, что когда-нибудь в жизни я буду исполнять роль Дианы, буду участвовать в постановке именно этой пьесы. Потому что я всегда в детстве смотрела на этих персонажей Тереховой, Боярского, Джигарханяна, и мне казалось, что это что-то запредельное. В конце концов, какая там музыка, какие стихи... Но извиняюсь, я перелетела. Женёк?

Евгений Рекутный: Не буду вообще скрывать, у меня слезы, потому что в любом случае, когда ставится спектакль, ты понимаешь, что у тебя начинается новая жизнь. Новая жизнь твоего персонажа, какой-то виток. И сейчас, как бы ужасно это не звучало, ты понимаешь, что вот эта жизнь закончилась. И столько всего найдено, вложено. Плюс еще любой спектакль несет в себе какую-то параллель с твоей жизнью. Начинаешь репетиции и сразу замечаешь, как именно эта постановка мелькает во всём, что бы ты сейчас не переживал. Я, например, посмотрел фотографию афиши, и вдруг понял, что, видимо, именно с этой постановки мы стали лучшими друзьями с исполнителем главной роли, с Романом Лукьянчуком. Мы играли друзей на сцене и как-то это все переросло в жизнь. Вот уже восемь лет мы прекрасно общаемся, дружим очень близко. И... Наверное, отчасти именно из-за этого, из-за переплетения с реальной жизнью, тяжело осознавать, что жизнь на сцене в этих ролях закончена. Александра привела пример, что мы не так сильно сокрушались из-за преодоления трудностей в моменте. Да. Но чувство печали здесь вызывает другое. Ты как раз в моменте думаешь: "А здесь же можно было так! А вот придумка! Вот еще! А в следующий раз можно вот так сделать!" А получается, что уже нельзя.

Для меня лично это вообще одна из первых больших ролей в этом театре. Когда я пришел, я был совсем молод, только начинал. И решение Ирины Джамаловны дать мне непростую роль, она действительно непростая, человеку, который первые годы работает в театре, это очень большое доверие. Это был карт-бланш для меня. И все эти 8 лет был стимул. "Тебе дали, тебе доверили, тебе нужно сделать то, что ты можешь." Каждый раз, выходя на сцену, ты доказываешь, что тебе это доверили не зря.

Ирина, вам тоже трудно отпускать спектакли?

Ирина Мякишева: Трудно. Спектакли для режиссёра как дети. То есть вот он рождается, потом он развивается, растёт, и потом его нужно провожать куда-то. На сцену. Как это делают режиссёры приезжие? Поставил, отпремьерил и уехал. И, в общем, хорошо, если ещё раз в жизни увидел этот спектакль. А когда ты штатный режиссёр театра, и все спектакли живут на твоих глазах, что-то становится лучше, что-то становится хуже, что-то меняется. И вот этот твой ребеночек на твоих глазах растёт-растёт, вырастает такой большой, и потом – пух! – исчезает из твоей жизни просто совсем. Это хорошо, что сейчас какие-то ещё записи есть. А раньше, когда и записей никаких не было, это же вообще в никуда обращалось. Ну и потом, запись театрального продукта спектакля не передаёт даже пятидесяти процентов от его сути. Я не могу смотреть спектакли в записи. Даже если мне показывают специальную съёмку, где камера прямо мимо артистов ходила. И то там не увидишь картинки, как это режиссёр придумал целиком. В общем, это невозможно. Свои спектакли в записи тоже не люблю смотреть. Смотрю только ради того, чтобы вспомнить определённые моменты для репетиции. Поэтому очень тяжело. Ну что ж поделать, жизнь идёт, всё меняется.

Вы сказали, спектакль менялся на глазах. В связи с этим вопрос к артистам. Как менялись ваши герои?

Александра Гаращук: Однозначно росли! Шли годы. Но! Должна заметить... У нас новая костюмер есть — Ольга. И она недавно спрашивала девочек из хора: «А сколько лет спектаклю?» Восемь. Спрашивает: «И что, на Гаращук ничего не перешивалось?» «Нет». «Молодец!» — говорит. Ну, вот как-то так. (Смеётся.) Кстати я сейчас подумала, какие всё-таки красивейшие костюмы в этом спектакле! Куда бы их, чтобы они в утиль не попали, не висели, не пылились? Новую жизнь им нужно дать. Декорации, может быть, поменять, а костюмы чтобы жили дальше!

Евгений Рекутный: Я, честно говоря, забыл, какой был вопрос…

Пусть будет такой! Сложно ли было дистанцироваться от образов из фильма?

Евгений Рекутный: О! Я можно первый в этот раз отвечу? К моему стыду, на тот момент, когда я узнал о том, что мы будем ставить собаку на сене, я ни разу не видел этот фильм. Потерянное поколение! И когда уже шла постановка, я думаю - наверное, нужно посмотреть. И кто-то из коллег мне сказал, что, наверное, пока не стоит, пока идет постановка, чтобы не пытаться ухватить что-то у этих великих актеров. Ну я так и не посмотрел. Теперь, видимо, пришло время. (Смеётся.) Теперь я уже ничего не украду у Армена Джигарханяна.

Ирина Мякишева: Ну там, на самом деле, в том виде, в котором мы это поставили, сложно что-то из фильма стырить. У нас все совсем по-другому. Несмотря на то, что это та же пьеса, те же, казалось бы, взаимоотношения, у нас совсем другие характеры. Ну и артисты совершенно другие. Ни лучше, ни хуже, просто другие. Ну и время, естественно, темпоритм жизни. Раз заговорили о фильме, я добавлю ещё о различиях. Ещё на премьерных интервью я говорила всем, что Гладков написал для Собаки на сене столько музыки, что ее хвалило на два фильма. Теперь это фильмы «Собака на сене» и «Благочестивая Марта». И когда я приступила к постановке, я открываю клавир и вижу – «О, это же «Благочестивая Марта!». Вот это у нас музыки-то сколько!»

А вообще это ведь было обращение не столько к советской, сколько к мировой классике? Вы ведь ставили спектакль к 400-летию Лопе де Вега, верно?

Ирина Мякишева: Конкретно такой задачи не стояло. Просто выбирая материал для постановки, совещаясь с руководством театра, с директором, Татьяной Никифоровной, выясняя, чего бы она хотела, чего бы я хотела, мы долго не совпадали. Не совпадали-не совпадали, а вот когда возникло название «Собака на сене», мы вдруг совпали. Потому что пьеса очень хорошая, хорошая музыка. А для музыкального театра и то, и то одинаково важно. Мне вот как режиссёру очень важно с хорошей драматургией работать. Я Гоголя ставила, Сухова-Кобылина, Лопе де Вега. Ну и здесь как раз совпало, что вот – к четырёхсотлетию автора.

Какая сцена в спектакле была самой сложной?

Евгений Рекутный: При постановке, я помню, что это была греческая сцена. И, кстати, сегодня...

Александра Гаращук: Это было очень хорошо!

Евгений Рекутный: Самое смешное, мы вышли и так быстро отыграли, что я хожу и говорю "Я все сказал? Я что-то упустил!"

Ирина Мякишева: Одну фразу вы с Максом пропустили.

Евгений Рекутный: Ну вот, по моему ощущению, мы настолько на каком-то подъеме ее отыграли, эту сцену!

Ирина Мякишева: Все у вас работало, все фишки, которые иногда зритель не замечал.

Евгений Рекутный: Вот. А во время постановки, наверное, происходил поиск. В этой сцене театр в театре же немножко получается. Ты исполняешь роль Тристана, который исполняет роль грека. И здесь нужно найти совешенно другие интонации. Мы несколько репетиций посвящали отдельно этой сцене. Саша?

Александра Гаращук: У меня все сцены были только с удовольствием!

Если бы ваш герой мог сказать что-то на прощание зрителям, что бы это было?

Александра Гаращук: На прощание... Боже мой, любите старые фильмы, друзья мои. Очень хочется, чтобы сегодняшняя молодежь ходила на такие спектакли. К сожалению, они уходят. Нужно ловить момент. Я хочу, чтобы такие спектакли жили как можно дольше, ставились как можно чаще. Пожалуй, и все.

Евгений Рекутный: Я вот сейчас в голове пытался прокрутить именно какую-то цитату персонажа, но, наверное, лично для меня, как для человека, один из любимых девизов по жизни –это не сдаваться. И вот, наверное, я в видении этой пьесы скажу так – когда есть цель, не важно, любовь это или еще что-то, найдется выход. Благодаря друзьям хорошим, которые могут помочь вам найти выход из сложившейся ситуации, достичь определенной цели. Главное не хоронить мечту, главное в нее верить, и, рано или поздно, она должна сбыться. Для моего персонажа весь спектакль это "Ну и что вы? Ну любите! Чего страдать? Сейчас мы всё найдем, сейчас Тристан всё порешает, сейчас все сделаем!" Как фея крестная. Ну то есть и в жизни хочется, чтобы люди в это верили. Не в то, что придет фея крестная все сделает, нет. А в то, что сами они будут идти к чему-то, сами будут стараться, и повернув голову налево или вправо, в какой-то момент поймут, что есть рядом с ними люди, которые обязательно помогут.

Ирина Мякишева: Чудеса надо делать своими руками.

Александра Гаращук: Да. Чудеса надо делать своими руками, точно. Вот хорошая финальная фраза.