Одиннадцать были «за»
Спектакль «12 присяжных» идёт в Театре танца В. Лопаева PROдвижение с 2022 года. В основе постановки лежит одноимённый фильм, вернее, его костяк, который витиеватым путём ремейков прикочевал в Россию из американского телеспектакля «12 разгневанных мужчин».
В нём присяжные решали судьбу парня-подростка, обвинявшегося в убийстве отца. Судебное дело казалось бесспорным, ведь все улики указывали на мальчика, собравшиеся были готовы, долго не советуясь, вынести вердикт, подразумевавший смертную казнь, но один из них усомнился и стал переубеждать остальных.
Постановка Лопаева повторяет сюжет кинолент на языке аллегорий (не только потому что спектакль пластический, но и потому что всё действие оригинала было сосредоточено внутри словесного спора, который нецелесообразно было сохранять при переносе происходящего в танец), поэтому у большинства зрителей будут возникать трудности с пониманием того, что именно делают персонажи. Однако это “именно” в данном случае не играет принципиально важной роли, ведь “конфликт в целом” передаётся с помощью очень доступных образов. Вспомнить можно хотя бы то, как мальчик вынужден скрываться под столом, который хаотично и быстро двигают присяжные в процессе спора: от их решения зависит жизнь обвиняемого, но они, концентрируясь на своих разногласиях, не замечают этого.
Воспринимать хореографическое буйство (профессиональное и обусловленное сюжетно) помогают немногочисленные реплики и грамотная работа с реквизитом. Среди него в первую очередь хочется отметить мел, ведь он воздействует на зрителя вербально (на одной из стен мелом написан приговор), им активно пользуются персонажи (присяжные, например, чертят линии, связывающие их с мальчиком), а на заднем плане не участвующий в основном действии художник мелом рисует портреты – буквально проявляет человеческие черты на безликих очертаниях присяжных, когда те начинают сочувствовать мальчику.
Также важную роль играют куклы, возможно, символизирующие человеческую сущность. Их двенадцать, как и присяжных, и они одинаковые, значит нечто, ими обозначаемое, присуще всем собравшимся. С куклами связан персонаж, которого не было в фильмах, ведь он сценическое воплощение милосердия или чего-то другого, помогающего понять мальчика.
Это “милосердие” и первый усомнившийся присяжный – главные движущие силы спектакля, они сподвигают остальных изменить своё отношение к якобы очевидному и решённому делу, заставляют всех влезть под стол вслед за мальчиком, то есть оказаться на его месте, приблизиться к нему, чтобы увидеть, что он тоже человек.
Внутренний путь присяжных к изменению вердикта выстроен оригинально, каждый из них по-своему приходит к тому, что судимый не виновен, а то, как это оформлено в действии, завораживает: на сцене постоянно что-то происходит, некоторые истории развиваются друг параллельно другу, а реквизит и подвижные декорации (столы) динамично меняют пространство спектакля. Правда, ближе к концу постановки эта схема немного буксует, ведь, когда разногласия между персонажами исчерпывают себя, и присяжные, кажется, приходят к единому мнению, их будто бы отбрасывает немного назад, чтобы они проделали свой путь к помилованию опять, но теперь с другой хореографией. Это постановочное решение сбивает с толку, ведь выраженные таким образом сомнения попросту кажутся лишними, однако в остальном спектакль воспринимается цельно.
Отдельный поклон хочется отдать актёрам: во время спектакля, помимо точности, выверенности и выразительности движений, они проявили недюжинную выносливость. Со сцены они практически не сходили, отдыхали только в короткие минуты нахождения на заднем плане. А когда на поклон вышли, вообще мокрые с головы до пят были, но это так, просто небольшая деталь.