Пластический спектакль. Обзор в письмах
Письмо 1. Борису Морковкину
«Друг мой, то, что я увидела недавно в Иркутском музыкальном театре, это, конечно, совсем не про Ромео и Джульетту. Пара сильно на втором плане в сравнении с... (второстепенными персонажами, трикстерами, актёрами театра в театре?) Мне, наверное, это очень не понравилось. Не успеваешь посочувствовать. Можно ли вообще так ставить Шекспира? Так, чтобы не вызывать сочувствие? Чтобы не рождалась мысль, что может быть хотя бы на этот раз, план Лоренцо удастся, и все останутся живы?.. Лоренцо (Сергей Потапов) тут, между прочим, вообще отдельная пьеса. Нельзя же, в конце концов, чтобы святой отец был привлекательнее Джульетты, что же вы делаете! Актрисе тут совсем не в обиду, Татьяна Горохова чудо! Но вот дреды категорически не носит... »
Письмо 2. Альтамире Гештальт
«Вы, моя дорогая, не в обиду вам, кажется, были слишком увлечены святым отцом...
А "Ромео и Джульетты" в спектакле не так много, как может показаться по названию, потому что новая постановка Музтеатра — это не "Ромео и Джульетта", а реакция на них. (Вы кстати читали аннотацию прежде чем идти на спектакль?..)
Написанная Шекспиром история разворачивается на втором плане повествания (и при этом фрагментарно), в то время как вперёд выходит четвёрка актёров-трикстеров, знакомящихся с известным нам сюжетом, постепенно вливающихся в него.
Взаимодействие и взаимопроникновение двух пластов сюжета (составляющие всё действие) выстроено довольно увлекательно. Сменяющие друг друга грандиозные пластические номера вроде тренировки фехтовальщиков Капулетти и меньшие по масштабу драматические сценки-реакции трикстеров, вырабатывающих разное отношение к вершащейся на их глазах трагедии, не отпускают зрителя ни на минуту!»
P.S. Это почти как святой отец, но... Вы сами понимаете...
Письмо 3. Борису Морковкину
«Аннотацию я действительно не читала. В сущности, зритель этого делать не обязан…»
P.S. Ну, знаете!
Письмо 4. Альтамире Гештальт
«Одна строчка письма, моя дорогая! Я Вас чем-то задел?»
Письмо 5. Борису Морковкину
«Похоже это я первая задела Вас упоминанием о святом отце!»
Письмо 6. Альтамире Гештальт
«Да дался нам обоим Ваш Лоренцо! Пишите о ком хотите!»
P.S. Только пишите!
Письмо 7. Борису Морковкину
«Извольте! Неожиданностью стал Меркуцио в исполнении Егора Кириленко. За редкими исключениями (все мы помним, сколько было самой опытной актрисе, игравшей Джульетту) Ромео, его избранница, и все персонажи их поколения — роли "тридцать-минус". Тем интереснее видеть, как актёр раскрывается в роли, обогащает её своим видением, более зрелым, нежели это есть обычно. То, что в Меркуцио изображается как правило шутовским, безбашенным, у Егора превращается почти в хтоническое. Обаятельный, пугающий, в конфликте с Тибальтом он не колкость, а противоречие. Которое не может быть разрешено!»
Письмо 8. Альтамире Гештальт
«Ох, и зачем я только спросил... А в прочем, Вы правы, моя дорогая! Он ведь не только Меркуцио, но ещё и наш трикстер. Вторжение трикстеров, балаганных артистов в познаваемую ими историю выполнено вообще очень оригинально. Сначала они лишь посторонние наблюдатели, тени, крадущиеся за персонажами Шекспира, но по ходу принюхивания глумцов к незнакомым им героям, история начинает их по-настоящему захватывать. Ни один из них не в силах устоять перед ней, так что они — актёры – выбирают себе роли в пьесе и начинают жить ими!»
Письмо 9. Борису Морковкину
«Признайтесь, что слово "глумцы" Вы выдумали только что...»
Письмо 10. Альтамире Гештальт
«Не признаюсь! Будем вместе считать, что я прочёл его в книге!»
Письмо 11. Борису Морковкину
«Вы невыносимы... Знаете, на протяжении всего спектакля меня преследовало острое чувство, будто я не могу его прочитать. В музыкальном плане. Было очень жаль, потому что очевидно, что это была мозаика из довольно известных композиций. Такое попурри с Прокофьевым в стиле танго. Танго вообще очень подходит к "Ромео и Джульетте", мне кажется. Там и страсть, и накал, и драма, и какое-то мрачное предчувствие будто. Показалось, там было даже "Сердце, тебе не хочется покоя" Дунаевского, хотя может быть только показалось. Да и потом, были и популярные песни, и мюзикловые... Помните эту, как там её, зловещую "...и скоро будет страшный суд"?..»
Письмо 12. Альтамире Гештальт
«Действительно! Похожее, однако, было у Шнурова! Правда, с другим текстом. Хм... Сейчас проверил и узнал – оказывается, то и другое – кавер на Tiger Lillies!
Но раз уж Вы упомянули музыку, я не могу не сказать следующее: все эти немногочисленные песни, исполняемые трикстерами, на мой взгляд, несколько выбиваются из концепции спектакля! И дело не в том, что эти "Ромео и Джульетта" исполнены в пластике — пластика, как окружение песен наоборот их подчёркивает и выделяет. У неё даже был шанс вынести их на иной уровень, чтобы они зазвучали как комментарий к Шекспиру, но этому, как мне кажется, помешал один нюанс. В то время как трикстеры в перерывах между сценами "Ромео и Джульетты" говорят между собой на итальянском, а остальные персонажи немы и выражаются красноречивыми движениями, песни почему-то звучат на русском. Этот "третий текст" просто-напросто кажется мне лишним, он, знаете, умаляет очарование спектакля...»
Письмо 13. Борису Морковкину
«Надо же, я не задумывалась об этом, пока вы мне не сказали. Признаюсь, я испытываю некоторую слабость к шоу и песням, особенно мюзикловым, особенно... Нет, ладно, уж я не буду больше говорить об отце Лоренцо! Но теперь мне кажется, что Вы правы! Я и сама улавливала в смешении стилей, особенно к концу, что-то меня смущавшее. Теперь, когда Вы сказали о языковой концептуальной раздробленности, для меня многое в этом плане встало на свои места.»
Письмо 14. Альтамире Гештальт
«Смущён похвалой! (всегда путаю с пахлавой, ей богу, но если бы Вы преподнесли мне пахлаву, я был бы смущён вдвойне и даже озадачен, это был бы очень серьёзный шаг...) А вот материальное наполнение спектакля было сделано очень органично и удачно! Декорации помогают отделить мир трикстеров от мира "Ромео и Джульетты" — разграничение происходит через низкий занавес из множества костюмов на вешалках. А спецэффекты задают спектаклю тон. Красный свет, окутывавший сцену в начале, сменяется более мягким и даже торжественным розовым. Почему так и не издевательство ли это над шекспировской трагедией? В данном случае — не издевательство, ведь режиссёр хотел, чтобы мы помимо горя и проклятия усмотрели кое-что ещё...»
Письмо 15. Борису Морковкину
Полагаю, это всегда очень интересно, когда за одним уровнем преподносимого мы можем увидеть кое-что ещё... Однако мне визуал показался странным. Бесконечная костюмерная в начале и в "актёрских" эпизодах смотрится интересно, но не сценографично. Здесь я рассуждаю, правда, как фотограф-любитель, которому хочется иногда урвать кусочек декораций до того, как в зале нельзя будет снимать. Нет точек, куда выгоднее поставить камеру, нет акцентов, нет хорошего света (ведь откуда он в самом деле в костюмерной?..) Потом, правда, становится лучше. Чудесный барабан, скульптурный портал устремлённых друг к другу ладоней, пугающие двери-жернова, которые в сцене уличной схватки между кланами словно перемалывают людей своим бешеным вращением! Не поняла, правда, пенной вечеринки в конце. Вода, брызги. Может потому что это напоминает мне о цирковых шоу, может потому что я не считала закладываемый авторами символизм. Здесь вероятно идёт ещё некоторое столкновение символизмов. Для меня вода – это в первую очередь то, что тушит огонь, а любовь всегда ассоциируется с огнём. Получается, вроде бы торжество любви - должен быть какой-то катарсис (которого в спектакле вообще нет из-за сдвига акцентов, но это другой разговор), вроде бы примирение через смерть, а вроде на тебя будто бы выливают ведро холодной воды и начинают этому неистово радоваться. Ощущается очень неоднозначно.
Письмо 16. Альтамире Гештальт
«С водой, правда, нелегко! За ней нужно было внимательно следить по ходу спектакля. Впервые, она, кажется, появляется в руках Лоренцо — он даёт Джульетте снотворное (как видно, слово "вода" здесь — условное обозначение, но для зрителя она так и выглядит). Далее в последних сценах воду-снотворное Джульетта выпьет, а Ромео выпьет идентичную воду-яд, после чего абсолютно весь состав спектакля станет плескаться водой из купели. Парадоксально, но вода, успевшая побывать и снотворным, и ядом, кажется на самом деле символизировала бурную жизнь, которая льётся через край, любовь. Даже логично: к любви, благодати отец Лоренцо приобщает Джульетту, через неё в свою очередь высшую любовь обретает и Ромео, а финал, объединяющий трикстеров с персонажами Шекспира — сцена осознания, что помимо смерти в этой истории есть ещё и любовь и её величие велико настолько, что даже слов других не найти.
Конечно, может показаться, что актёры в конце спектакля просто празднуют, что они его уже отыграли, но на самом деле это они так радуются обретению вселенского смысла.»
P.S. И ещё...
"Каждый может быть фотографом-любителем, но не каждый может быть любителем фотографа..."
Конфуций, 5 век до н. э.
Письмо 17. Борису Морковкину
«Прочли в книге, мой друг?..»
Письмо 18. Альтамире Гештальт
«Выдумал. От чистого сердца.»