Пресс-подход. «Похороните меня за плинтусом»
5 ноября в Иркутском драматическом театре в рамках сдачи спектакля «Похороните меня за плинтусом» прошёл пресс-подход, на котором режиссёр постановки Георгий Шилов и исполнительница роли бабушки Марина Елина ответили на вопросы журналистов и блогеров о спектакле.
Георгий Шилов
Интервьюер: Расскажите, пожалуйста, про приём с зеркалами. Это очень интересное решение. Как вы к нему пришли и что оно означает?
Георгий Шилов: Мы пришли к нему вместе с художником Александром Ильичом Плинтом. Зеркало — это всегда возможность посмотреть на самого себя и понять, чьими глазами мы смотрим на мир, чьим голосом разговариваем. Очень часто, глядя на своё отражение, можно увидеть всех тех, кто был с нами, когда мы были маленькими.
Интервьюер: Актёры у вас находятся в нескольких плоскостях. Расскажите об этом решении.
Георгий Шилов: У нас мир поделён на два пространства: пространство внутри квартиры — пространство воспоминаний Саши — и пространство над Плинтусом. Мы очень часто заметаем за Плинтус или под Плинтус свои воспоминания, травмы и носим их с собой. Но чтобы увидеть себя со стороны и прожить какую-то травматичную ситуацию, нужно иногда оказаться над Плинтусом и посмотреть на всё сверху.
Интервьюер: Конец означает, что герой всё-таки смог встретиться со всем этим безумством лицом к лицу, принять и простить?
Георгий Шилов: Да, именно об этом спектакль. Он о принятии. Внутренне я посвящаю его нашим родным, близким. Только с возрастом, с жизненным опытом начинаешь больше ценить всё то, что они для нас делали.
Интервьюер: Насколько легко или сложно работалось с нашими актёрами?
Георгий Шилов: У вас лучшие актёры, прекраснейший театр, прекраснейшее руководство, команда, цех. Я счастлив, что мне удалось здесь рассказать ту историю, которую я хотел рассказать этим спектаклем.
Интервьюер: То есть удалось донести то, что вы задумали? Или, если бы вы ставили этот спектакль в Санкт-Петербурге или в Москве, он был бы другим?
Георгий Шилов: Я думаю, я не хотел бы ставить этот спектакль в Санкт-Петербурге или в Москве. Я хотел поставить его именно здесь. То, что я реализовал эту историю здесь, — заслуга всех артистов и всех, кто был рядом. Поэтому этот спектакль только в Иркутске.
Интервьюер: А с чем это связано?
Георгий Шилов: В этом городе я чувствую себя… Когда я в первый раз приехал в Иркутск, мне понравилась атмосфера. Здесь я всегда чувствую себя ребёнком. Я чувствую запах бабушкиного чая. Просыпаюсь утром, смотрю на солнышко и вижу… Господи, я какой-то цельный здесь! И вот это ощущение цельности мне хочется передать через спектакль — ощущение детства, ощущение волшебного. Когда ты открываешь утром глаза, а на столе стоит чаёк, пара глазированных сырков, играет радиомаяк — я его ещё в детстве застал — и бабушка говорит: «Доброе утро». Даже если ругается, всё равно видно, что она уже завтрак приготовила и хочет, чтобы утро было добрым, даже если у неё плохое настроение.
Интервьюер: У вас же с Иркутском ничего не связано?
Георгий Шилов: Связано. Мой мастер, Вадим Владимирович Лобанов, — первый исполнитель роли Бусыгина в драмтеатре в спектакле «Старший сын» 1969 года. Он нам всегда с теплом рассказывает про Иркутск. И когда я оказываюсь здесь, когда вижу памятник Александру Валентиновичу Вампилову, другу моего мастера, я всегда прохожу и говорю: «Здравствуйте, Александр Валентинович».
Я чувствую, что где-то здесь, в этом городе, есть настоящее человеческое тепло. Несмотря на сибирские морозы, люди здесь тёплые. Это самое главное.
Интервьюер: Мы между собой обсуждали, что после репетиции осталось тяжёлое ощущение. Мы надеялись, что будет чуть легче, будет какой-то художественный поворот, который сгладит. Но получилось ещё драматичнее. Всё-таки о чём зритель должен задуматься, что прочувствовать? Потому что тяжеловато.
Георгий Шилов: Я хотел бы, чтобы после просмотра спектакля зрители захотели позвонить своим родным и лишний раз сказать им, как они друг друга любят. Трагедия героев этой пьесы в том, что они любят друг друга по-настоящему, не могут жить друг без друга, но у них не хватает чего-то, чтобы сказать это словами. Потому что иногда действительно очень важно позвонить маме, бабушке, дедушке и сказать: «Я тебя люблю, спасибо тебе».
И вот это я хочу сохранить в сердце зрителя. Уверен, что благодаря работе артистов это произойдёт.
Интервьюер: А как вы считаете, авторитарный режим в обществе перенесён в эту семью? Есть какая-то связь между эпохой и отдельно взятой семьёй?
Георгий Шилов: Мне кажется, времена меняются всегда, но человеческая природа настолько сложная, что какое бы ни было время, любой запрет наших родителей мы в детстве воспринимаем с одной позиции, а с возрастом — с другой. Я маленьким был, мне не разрешали ходить на рок-концерты. Я жутко обижался. Говорю: хочу сходить на группу «Алиса». А бабушка говорила: «Зашибут тебя эти амбалы, их там кайлом не перешибешь». Я обижался, мне казалось, что бабушка мне всё запрещает. Но когда мне стало 35, я пошёл на концерт группы «Алиса» и вдруг понял: господи, теперь я вот этот амбал, который действительно может случайно зашибить ребёнка. Поэтому с возрастом начинаешь понимать, что наши родители иногда не умели выражать любовь так, как мы сейчас, все проработанные психологами. Они могли выразить это в действии. Ведь если мама приготовила вкусный завтрак, она действительно хочет услышать «спасибо». У неё же что-то в жизни происходит.
И этот спектакль — о принятии другого человека. Я ни в коем случае не оправдываю авторитарные или дисфункциональные семьи. Но за всем этим всё равно стоит человек. Главный вопрос в том, в какой момент мы поймём, что он действительно нас любил, — когда мы ещё можем это сказать или когда будет поздно.
Интервьюер: Спасибо вам большое.
Марина Елина
Интервьюер: Героиня у вас многогранная, и в какой-то момент даже кажется, что она несёт какой-то отрицательный посыл. Расскажите, какой она вам видится прежде всего?
Марина Елина: Если бы мне месяца три назад сказали, что я буду играть в «Похороните меня за плинтусом» бабушку, я бы, наверное, не поверила. Сказала бы: ну бред какой-то, как такое может быть? Но это произошло.
Сейчас мне сложно сказать, хорошая она или плохая. Я всегда, даже если герой отрицательный, привыкла быть адвокатом своей роли. Она никак не может быть отрицательной, потому что у меня есть монологи, через которые я признаюсь в любви. И это, наверное, будет доходить до зрителя — она не будет такой уж сильно противной.
Интервьюер: Какой для вас самый эмоционально сложный момент во всей постановке?
Марина Елина: На данный момент это наша перепалка с внуком, когда я падаю, когда меня удар хватает. Сегодня я подумала: у нас артисты и режиссёры сравнивают спектакль с рождением ребёнка. Вот он у нас сегодня родился.
И я как персонаж говорю партнёру — у меня есть такой текст: «После Алёшеньки думала, что если хоть на секунду перестану бояться, то Господь опять ребёнка заберёт». И у меня сейчас состояние такое, что если я на секунду перестану бояться, если уйду мыслями в другую сторону, если успокоюсь — это будет неправильно, неверно, что-то развалится и будет катастрофа.
Интервьюер: В самой игре вы от себя что-то добавляли, импровизации были?
Марина Елина: Конечно. У нас хороший режиссёр Георгий, который позволял это делать. Если он считал, что это может войти в спектакль, так и было: что-то переделывали, что-то под себя перестраивали. Поэтому да, получалось.
Интервьюер: А сам процесс создания, рождения, вынашивания спектакля — он вас больше заряжал или, наоборот, заставлял больше думать, размышлять, анализировать?
Марина Елина: Всё вместе. Он меня и заряжал, потому что мне, как казалось, времени катастрофически не хватало. Я думала: надо же ещё, чтобы это всё уложилось, текста много. Поэтому там было всё: и копание в роли, и копание в себе. И в жизни бывало так, что ответишь из этой роли мужу, ещё кому-то. То есть я настраивалась, готовилась.
Интервьюер: Какая была реакция в жизни?
Марина Елина: Он сказал: «Ты знаешь, это роль на вырост. Тебе играть её, наверное, очень долго».
Интервьюер: То есть оно всё равно созвучно нашему времени? Каждый найдёт своё?
Марина Елина: Мне кажется, каждый найдёт что-то похожее из своей жизни. Наверное, у многих была бабушка, дедушка. Многие часто жили с бабушкой. Я не жила со своей бабушкой долго, она приезжала. Но у меня полная противоположность бабушка — она другая: хорошая, добрая и любящая. Всегда и во всём.
Интервьюер: Спасибо. Доброго пути спектаклю.
