«Волшебник Изумрудного города»: мюзикл об американской мечтательности
Премьера 2024 года, семейный мюзикл «Волшебник Изумрудного города» уже около полутора лет идёт на сцене Иркутского музыкального театра. Детище композитора Евгения Загота, либреттистов Александра Мацко и Андрея Слепченко в постановке иркутского режиссёра Анастасии Гриненко быстро стало одним из самых востребованных шоу для просмотра с детьми, во многом благодаря яркому визуалу, созданному командой художников из Беларуси. Объектом нашего внимания стал спектакль от 25 января 2026 года. Давайте проанализируем его и посмотрим, что из себя представляет современный «мюзикл для всей семьи».
Итак, звучит увертюра. Как известно, задача увертюры настраивать зрителя на произведение, однако по-настоящему справиться с этим может не каждая тема. Особенно в эпоху клипового мышления. Музыка сама по себе гармонична, но на слух увертюру очень сложно отличить от десятков других сказочных увертюр. Тревожные нотки проскальзывают в величественной светлой теме. Отражает ли это сюжет? Да, но и сюжеты других сказок это отражает тоже. Хочется более смелых ходов. Акцента на загадку. Отчётливости мелодии. Так или иначе, занавес открывается, и светлая тема быстро сменяется мраком сгущающегося над котлом ведьмы Гингемы (Исп. – Софья Сучкова) урагана.
Первая сцена работает лучше увертюры. Она захватывает внимание: большой котёл, за ним ведьма в костяной маске с заставляет дыхание замереть. Задаёт тон дальнейшим образам в спектакле, как с точки зрения яркой характерности, так и с точки зрения визуала. Также на сцене колдовские существа – слуги Гингемы. Артисты в тех же костюмах позже в звериных масках будут изображать волков на службе у Бастинды, и это единственный образ, который визуально останется неочевидным. Как слуги Гингемы существа на сцене смотрятся органично, а вот на волков со своими индейскими крылатыми рукавами совершенно не похожи.
В первой сцене, яркой, нагнетающей, завлекательной, есть один нюанс. Это единственное появление на сцене Гингемы. Домик Элли вскоре убьёт её, однако произойдёт это не в этой сцене и не в следующей, а через одну. За это время зритель теряет связь между именем «Гингема», которое в песне если и фигурировало, то не отчётливо, и образом ведьмы из первой сцены. Для незнакомых с сюжетом сказки (а новое поколение детей вполне может не быть ещё с ним знакомо) неясно, что домик убил конкретно эту ведьму. В дальнейшем из-за этого может возникнуть смешение в сознании образов Гингемы и Бастинды, особенно если обеих ведьм играет одна и та же актриса.
Но вернёмся к ходу действия. За сценой с Гингемой следует сцена «Канзас». На сцену выбегает девочка-подросток в костюме американского фермера, и зритель уже готовится воспринимать её как Элли. Она выходит на сцену первой, того же возраста, что и персонаж, и одета в том же стиле, что и все остальные жители Канзаса. Это не было бы странным, поскольку театры постоянно приглашают воспитанников театральных студий к участию в спектаклях. Однако вслед за бойкой песней американских трудяг (что вообще может быть прекраснее, чем мюзикловые трудовые песни?) на сцену выходит настоящая Элли и вызывает некоторый диссонанс.
Во-первых, несмотря на выразительные актёрские данные и удачную игру, в том числе необычайно выразительную игру голоса, актриса (Роль Элли в мюзикле исполняет Мария Ванчикова) не выглядит девочкой. Этот контраст между ребёнком и взрослым не был бы так заметен, если бы нам уже не показали на сцене, как выглядит настоящая девочка-подросток, и если бы в сценарии намеренно не подчёркивали инфантильность и экзальтированность Элли, которой в спектакле, возможно, даже чересчур много.
Во-вторых, её костюм очень выбивается из общей стилистической гаммы в сцене «Канзас». Не хотелось бы соврать, говоря, что джинсовые костюмы фермеров и платье Элли из разных эпох, но складывается именно такое впечатление - настолько Элли на фоне её семьи выбивается из визуального ряда сцены.
И вот, Элли (с её образом нам придётся смириться, да и, к слову, на фоне её будущих спутников она будет смотреться гораздо органичнее) попадает вместе со своим псом Тотошкой в ураган и тем самым начинает приключение, в ходе которого ей придётся столкнуться с самыми разными существами. Первый из них – Тотошка.
Исполнительница роли – Юлия Цивилёва. Выбор актрисы на такую хулиганисто-мальчишечью роль поначалу вызывает смешанные ощущения, но этот вопрос отпадает в момент, когда на сцене появляется лев. Здесь становится очевидна необходимость контраста. Второй вопрос к подаче. Тотошка довольно живой персонаж. Дерзкий, смелый не по размеру, немного подозрительный, гордый. Хотелось немного больше именно этого, потому что в том, чтобы отыгрывать просто говорящую собаку, очень тонкая грань с анимированием детского утренника. Исполнительница её не переходит, но немного проигрывает своим оппонентам в харизме. Тотошка в этой истории – герой, равноценный со всеми остальными. От одной мысли, что он снова может превратиться в обычную неговорящую собаку, у зрителей должны наворачиваться слёзы. Отчасти добиться этого эффекта – также задача исполнительницы роли Элли.
Следующий персонаж, которого наша героиня встречает на своём пути, – это Страшила в исполнении Александра Зайцева. Примерно с этого момента шоу начинает быть интересным. За персонажем приятно наблюдать. Непосредственность, неуклюжесть и живость, невозможность устоять на месте (ужасное качество для пугала, но отличное для будущего правителя изумрудного города, не так ли?) – всё это считывается в движениях. Местами актёр даже слишком хорош, в том плане, что танец у него – это не механика, а способ выразиться. Для соломенного Страшилы – совершенно немыслимо, конечно, но, честно говоря, ни одному зрителю и в голову не придёт критиковать артиста мюзикла за то, что он талантливо танцует. Не будем и мы. Смущает только необходимость постоянно держать руки врозь (ведь по сути, снятый с шеста, Страшила в движениях становится абсолютно свободным?), и сценарные упущения. В целях сокращения под нож пошли важные моменты, как раз те, где автор как бы показывал, что Страшила обладает мощным практическим умом и без мозгов, Железный Дровосек человеколюбив и отважен без сердца, а Трусливый Лев храбр как никто, когда дело касается защиты друзей. В этом была одна из главных мыслей книги, и пренебрежение такой линией развития персонажей – большая потеря для истории.
Осталось рассказать как раз о Железном Дровосеке и Трусливом Льве. Можно сказать, что они – трагедия и комедия этой истории. Приятно, что Дровосеку оставили его страшную биографию в духе старых немецких сказок. Это делает историю взрослее, как в книге, так и на сцене, раскрывая образ не просто защитника в латах, но светлого рыцаря с трагической судьбой. Образ совершенно романтический и обладающий обаянием, которое исполнитель роли Евгений Изибаев смог не потерять. Лев же воздействует на зрителя иначе, не глубокими переживаниями, а сочетанием яркого визуала (взрослого визуала, если на то пошло) и экспрессивной подачей. От исполнителя роли, Романа Лукьянчука, это требует смелости, быстроты реакций, умения эпатировать и, что важно, оставаться в контексте детской сказки. Такие разные образы завершают композицию пятёрки главных героев.
Об остальных тоже стоит упомянуть в общих чертах. Гингема, мы уже говорили об этом, вызывает чувство настоящего азарта перед просмотром остального мюзикла. Между тем Бастинда (Которую так же, как и Гингему, играет Софья Сучкова) и её Зеркало (Мария Дербина) смотрятся органично только тогда, когда не пытаются разрядить сказочное повествование выходящим за рамки четвёртой стены юмором. Иногда смех в зале не стоит разрушения атмосферы, особенно если речь идёт о детской сказке, которая в целом не претендует на постмодерн. Добрая фея Виллина (исп. – Анастасия Солоха) предстаёт визуально чем-то вроде светлой версии феи-крёстной из Шрека, а по настроению превосходит в энергии, но уступает в нежности и загадочности своим воплощениям в других интерпретациях книги. Кажется, получился просто немного другой персонаж и из-за этого его хочется узнать лучше. Её не хватает. Как не хватает и Фараманта, и Гудвина (Исп. – Егор Кириленко и Максим Капошин соответственно). Актёры с большим эмоциональным диапазоном как будто оказались спрятаны за условностью действия и зелёными очками, что, конечно, очень жаль. Зато великана-людоеда на сцене много! При том, что сцена у него одна. Исполняет его роль Максим Колесников, и такой экспрессии остаётся только пожелать всем остальным исполнителям второстепенных ролей. Интересно при том, что в интерпретациях «Волшебника Изумрудного города» эту сцену часто пропускают. Тут же только существенно видоизменили. При общей эстетике «мюзикла-мечты» (известное бродвейское клише: персонаж мечтает – персонаж поёт – персонаж исполняет мечту) хотелось бы глубже раскрыть тему того, как сейчас во всех сферах активно чистят детский контент от любых видов насилия. Корректно ли вообще «Волшебника изумрудного города», где есть и насилие, и обман, и страх, и ответственность, ставить исключительно как «мюзикл-мечту», причём местами утрированный? К сожалению, вопрос выходит за рамки обзора спектакля.
Каждый персонаж в спектакле имеет собственную музыкальную тему. Если в начале мы самую малость подвергли критике увертюру, то здесь настало время по-настоящему хвалить музыку. Темы очень характерные, выразительные, и, что самое главное, хотя бы одна из них обязательно к концу спектакля зацепится и будет вертеться в голове. На самом деле, один из ключевых показателей при просмотре музыкального спектакля – если зритель, выходя из зала, не напевает один из лейтмотивов – спектакль не удался. «Волшебник Изумрудного города» же пример позитивный. На поклонах темы персонажей повторяются (пусть и с несколько ломанными перебивками, ведь темпы и ритмы тем существенно отличаются), что позволяет ещё раз оценить, вслушаться, сравнить и удивиться тому, как композитор местами точно передал характеры средствами музыкальной выразительности. Сравнивая «Волшебника Изумрудного города» с другими сказками Загота (Ориентированный на малышей мюзикл «Лукоморье» или молодёжный мюзикл «Последняя Сказка») хочется сказать, что это, возможно, лучшая работа с характерами в этом жанре.
Мюзикл создаёт положительное впечатление несмотря на свою (недостаточно доведённую до абсурда, если у создателей вдруг была цель поиронизировать над американским мюзиклом) клишированность. В нём присутствуют свои оригинальные ходы и видна мощная работа над визуалом. Прибавить сильный, достаточно молодой актёрский состав, текст без явных ляпов и работу одного из самых популярных сейчас в России композиторов – и вопросов к мюзиклу особо не останется. Зритель может желать только большей глубины, неоднозначности, к которой располагает материал Волкова. Или по крайней мере сохранения атмосферы волшебной сказки, не нарушаемой выбивающимися моментами, которых в целом в спектакле не так уж и много. Может быть тогда «мюзикл-мечта» сможет стать мюзиклом мечты.