Открытое окно | An Open Window

01 | Ранняя осень

К тому времени, как на плоде проступают бурые пятна, сердцевина внутри давно превратилась в кашицу. Этого никто не видит. Птаха, что кормится плодом, — выклёвывает мякоть, упивается хмельным соком, — в конце концов падает наземь вместе с плодом. Она обессилела. И больше не шевелится.

За этой драмой Калеб наблюдал вплоть до самого финала — шла его первая осень в приюте.

Плод от удара о землю треснул, и в воздухе разлился запах брожения. С десяток любопытных детей сбегаются поглядеть, а потом с визгом кидаются врассыпную: «Птичка умерла!»

Запах пробирается сквозь ветви софоры, гонимый ветром, и добирается до Калеба лишь слабым, едва уловимым дуновением.

Он сидит высоко в кроне софоры и наблюдает. Фигурки, что сбегаются и разбегаются внизу, до странности похожи на муравьёв — тех самых, каких видно, если присесть на корточки у земли. Такие же хрупкие, такие же стадные, падкие на всё сладкое и порой упрямые до глупости.

Запах становится гуще. Он куда больше походил на то, что Калеб привык чуять, скитаясь по городским руинам.

Но птица вовсе не мертва.

Когда все расходятся, Калеб спрыгивает с ветки на карниз первого этажа, а оттуда — вниз, на клумбу. Его тень ложится на крошечную грудку, что украдкой поднимается и опускается. Воздух сгущался вечерней прохладой; плотно сомкнутые веки птицы мелко дрожали.

К тому времени, как небо темнеет, птица так и не очнулась. Калеб поднимает её и устраивает в развилке толстых ветвей софоры. Там лежало сложенное из бумаги гнездо, усыпанное сухими сучками. Он мгновение разглядывает птицу, затем отламывает ветку с листьями и укрывает её сверху, точно одеялом.

После чего уходит, не оборачиваясь.

На следующий день к воротам приюта подъезжает машина с грубо нарисованным медицинским крестом.

Калеб стоит на ветке своего дерева и смотрит вниз: ворота распахиваются, взрослые о чём-то переговариваются, а из-за их спин выглядывает растерянное девичье лицо. Птица, измученная жаждой, издаёт слабый писк, и девочка поднимает голову. По этому пустому, непонимающему взгляду Калеб сразу всё понимает. Она ничего не помнит.

Медики и воспитатели приюта уводят её внутрь. Вскоре из маленькой комнаты на втором этаже, что как раз за софорой, доносятся приглушённые голоса.

«Недавно на медцентр напали Странники... Она едва спаслась… Бедняжка, должно быть, до смерти напугана…»

«…С сердцем все непросто, но после операции восстановление, к счастью, идет вполне неплохо…»

«...Ваше учреждение сейчас единственное в округе с надлежащей медицинской лицензией... Прошу вас, мы очень на вас рассчитываем...»

Долгие месяцы разлуки, минувшие с Катастрофы Хроноразлома, сжимаются в обрывки фраз, что просачиваются сквозь щель в окне и отдаются эхом под шелестящей листвой.

Калеб уже бывал в этой комнатке. Чистые белые стены. От исследовательского центра её отличает одно — здесь есть окно. Стоит высунуться из него и посмотреть направо, и взгляду откроются разветвлённые ветви софоры.

Всю первую неделю взрослые держали створку едва приоткрытой. И каждый раз, когда птица подает голос, Калеб видит, как за стеклом слабо колышется полупрозрачная занавеска, но у окна так никто и не появляется.

02 | «Изъян»

Экран телевизора мерцает, и по расписанию начинается сериал. Дети послушно рассаживаются в общей комнате. Вскоре воздух наполняется звонким смехом. Калеб сторонился общих сборов, но вечер у телевизора не пропускал никогда.

Эмрин хватило пары месяцев, чтобы понять: мальчишка с характером. Он раздвигает траву, чтобы наблюдать за муравьями, лезет на дерево ради цветка, а едва выучив достаточно слов, набрасывается на книги. Каждую свободную минуту он проводит либо под открытым небом, либо свернувшись калачиком в уголке для чтения. Этот мальчик с тихой одержимостью изучает все, что вызывает у него интерес, однако по отношению к людям остается странно отстраненным. Порой в Эмрин просыпается необъяснимый азарт: неужели правда невозможно найти подход к этому сорванцу?

Она заводит руки за спину и усмехается. Взрослые в определенном возрасте просто не могут удержаться от желания подразнить детей. Но, с другой стороны, ей и впрямь любопытно, где же у Калеба уязвимое место.

Серия заканчивается — время для игр во дворе. В дворике нет ничего, кроме песочницы, парочки клумб и деревьев. Но одной возможности снова выйти наружу, не боясь, что с неба посыплются чудовища, детям хватает с лихвой. Они не упускают ни минуты.

Эмрин стоит под навесом и присматривает за детьми: кто замкнулся в себе, лишившись дома, а кого больше тянет к спорту или игрушкам. Стоит какому-нибудь ребёнку подбежать к «госпоже директору» и попросить рассказать сказку, как она усаживается на низкий табурет и с улыбкой рассказывает историю — ту, что наверняка увлечёт слушателя.

Во время перерыва она пьет воду и замечает Калеба. Мальчик, рослый для своих лет, устроился на самом верху книжного шкафа в уголке для чтения. Он прижимает к груди увесистый том, вжавшись в стену и плотно подтянув колени, словно защищаясь щитом. Из-за этого «щита» виднеется лишь его бездонный, непроницаемый взгляд. Эмрин на миг замирает, а потом понимает: пока она наблюдала за детьми, он наблюдал за ней. Точнее — за тем, как она оценивает остальных.

Дети всегда безошибочно чувствуют, кто в доме главный. Даже здесь, в приюте — маленьком обществе, что побольше любой семьи, — они прекрасно понимают: Эмрин среди взрослых — «вожак».

Но Калеба прежде никогда не занимал ни один конкретный человек. Так почему теперь он изучает именно её поведение?

Не желая упускать такой редкий шанс, Эмрин подходит к шкафу и, запрокинув голову, смотрит на мальчика с улыбкой — озорной, чуть вызывающей. Пожалуй, слишком бойкой для женщины её возраста, и Калеб её прекрасно замечает.

Секундное замешательство в его взгляде сменяется прищуром — точь-в-точь как у молодого леопарда с обложки книги, который готовится к первой в жизни охоте.

03 | Маленькая победа

Эмрин впервые приводит новенькую со второго этажа в общую комнату — посмотреть телевизор с остальными. Пока все взгляды прикованы к экрану, новенькая бесшумно устраивается в сторонке. На шкафу Калеб меняет позу: вместо того чтобы вжиматься спиной в угол между двумя стенами, теперь он сидит, прислонившись к одной. Взгляд его падает на макушку девочки. Та оборачивается, с секунду смотрит на него в упор, а затем поспешно возвращается к экрану.

Эмрин подмечает все до мельчайших деталей. Во время общих игр у нее складывается более четкое представление о новенькой: она тихая, в ней нет ни капли враждебности, но она почти незаметна, словно ее здесь и нет. Спустя примерно час молчаливого наблюдения Эмрин бросает взгляд в сторону Калеба, но обнаруживает, что мальчик исчез.

Она просит других воспитателей присмотреть за детьми, а сама обыскивает весь двор. Эмрин уже начинает хмуриться, когда сверху раздается шорох.

Калеб свешивается с маленького подоконника на втором этаже. Затем он отталкивается от карниза и приземляется на толстую ветку дерева. Несмотря на приличное расстояние, он безупречно держит равновесие. Оглянувшись, он видит, что окно распахнуто настежь, а прозрачная занавеска полностью отдернута. Кровати отсюда не видно, зато любой, кто подошел бы к окну, был бы виден как на ладони.

Птица кричит пронзительно и тревожно.. Калеб хлопает себя по карману, достает половинку печенья и крошит его в гнездо. Но птица не возвращается. Она сидит на раскачивающейся макушке дерева и кричит еще отчаяннее. Калеб склоняет голову набок и наблюдает за ней, пока снизу не раздается громовой оклик:

«Калеб, слезай... Только медленно!»

Она смотрит, как мальчик привычно и легко спускается с дерева, отряхивает колени лёгким хлопком и поворачивает к ней своё бесстрастное лицо. Сердце Эмрин, только-только успокоившееся, снова готово застучать чаще.

Она делает пару вдохов, чтобы унять волнение, потом наклоняется и мягко спрашивает: «И что же ты понял?»

Калебу, похоже, неуютно от такой близости — он отступает на полшага и молчит.

Эмрин улыбается: «Я знаю, что ты втайне изучаешь меня. И других воспитателей тоже».

Мальчик отступает ещё на шаг.

«Схватываешь на лету, да? Когда ты только появился здесь, едва читал по слогам. А через месяц уже сам брался за книги. Прошло три месяца — наверняка успел кое-что понять о том, как люди ладят друг с другом?» Не дав ему отступить дальше, Эмрин лукаво вскидывает брови: «Не хочешь проверить, чему научился? Или боишься?»

Этот смышлёный ребёнок ещё не читал книг по военной стратегии и не знает, что у взрослых есть приём под названием «взять на слабо». Взгляд его снова меняется — становится живее, но и настороженнее.

Калеб смотрит на Эмрин в упор, затем разворачивается и уходит в дом.

Эмрин стирает с лица свою почти карикатурно-злодейскую ухмылку и идёт следом. Когда она снова находит Калеба, тот уже стоит перед той самой едва заметной девочкой.

В его ладони что-то спрятано. Девочка встаёт на цыпочки, заглядывает внутрь, качает головой и отворачивается. Лицо у неё такое же бесстрастное, как у него.

Эмрин подходит к ней с новеньким портативным радиоприемником и настраивает его на две единственные доступные частоты. Сквозь белый шум прорываются новости из мира за пределами приюта. Где-то ликвидирован Странник высокого уровня опасности, где-то развернут новый медицинский пункт, создана еще одна безопасная зона...

Чей-то дрожащий голос — кого-то из выживших — кричит в эфир: «Наш урожай созрел! В этом сезоне человечество не останется с пустыми руками. Все понемногу налаживается»...

Девочка, заворожённая, устраивается в уголке, прижимая к себе приёмник. Эмрин ласково гладит её по голове, потом поднимается и, проходя мимо насупленного, слегка растерянного Калеба, треплет по голове и его.

Через мгновение по двору разносится звонкий смех директрисы: «Мои приёмчики перенять хочешь? Тебе ещё расти и расти, малец! Ха-ха-ха!»

04 | Тот, за кем они следуют

Что за ребенок к одиннадцати-двенадцати годам вырастает таким проницательным, бдительным, закрытым и абсолютно нелюдимым, не зная при этом ровным счетом ничего об окружающем мире? В более спокойные времена это стало бы серьезным поводом для беспокойства. Но в эпоху, когда в небе зияет дыра, а по миру бродят полчища Странников, на это едва ли обращают внимание.

Этот «трудный» мальчик почти не доставлял Эмрин хлопот. Просто одно имя, которое никогда не отзывается на перекличке, одна тень, за которой нужно следить во время общих сборов, потому что он вечно растворяется в воздухе или забивается в какую-нибудь щель, исчезая из виду. А если его не удается найти, достаточно включить сериал или положить на видное место новую книгу, чтобы выманить его наружу. В конечном счете, Калеб не так уж сильно отличается от послушных детей.

После Катастрофы Хроноразлома системы вещания и связи так и не восстановились в полной мере. То немногое, что удалось починить, работает только для экстренных оповещений и срочных новостей. Старенький телевизор в приюте крутит DVD, а значит, показывает только старые шоу. Диски принадлежат одной из воспитательниц: говорят, спасаясь бегством, она на рефлексе сунула в сумку три бокс-сета. Один был утерян по дороге во время нападения Странника. Оставшиеся два она пожертвовала приюту.

Вчера первый бокс-сет официально закончился. Это был семейный ситком на девяносто с лишним серий, который помог этим оторванным от дома детям пережить самый тяжелый период в относительном спокойствии. Впечатлительные плакали над трогательными сценами из жизни семьи из пяти человек. Более бойкие уже хвастались, что бывали в том самом парке аттракционов, который показывали на экране. И был юный Калеб, который за эти девяносто серий изучал устройство семьи в человеческом обществе.

Фигуры в масках и обтягивающих боевых костюмах прыгают между небоскрёбами. Экран пестрит вспышками. Несколько топорные спецэффекты и кричащие экшен-сцены приковывают к себе внимание каждого ребенка. Это старый мультик про спасение мира.

В последующие дни дети, раньше игравшие в «дочки-матери», полностью меняют жанр. Теперь они — супергерои и монстры. Калеб откапывает в уголке для чтения толстую, потрепанную книгу сказок, кладет ее на голову и несется к софоре. Когда он пересекает игровую площадку во дворе, прямо в него летит ветка. Он замедляет шаг и щелкает пальцами. Ветка замирает в воздухе, прежде чем со стуком упасть на землю.

Мальчишка, подбежавший, чтобы поднять ветку, застывает как вкопанный. Пару секунд спустя он издает восторженный визг, переживая сильнейшее эмоциональное потрясение: «Ты — Магнитный Герой!»

Эта единственная фраза стоит Калебу его уединения. Когда его обступают в третий раз, Калеб направляется прямиком к Эмрин, волоча за собой хвост из детей. В голосе его прорывается плохо скрытое раздражение: «Вы собираетесь с этим что-нибудь делать?»

Но Эмрин лишь смеется ему в лицо. У Магнитного Героя должна быть верная свита. Выведенный из себя, Калеб отступает к софоре и сидит на ветке полдня. Он наотрез отказывается спускаться. И неважно, кто его зовет.

Спустя почти месяц после прибытия в приют новенькая девочка, похоже, заболевает. Только она начала знакомиться с остальными детьми, как ее отправляют обратно наверх отлеживаться. Калеб прячется на дереве со своей книгой, читая вслух всякий раз, когда натыкается на описания разных городов и пейзажей. Вскоре окно, закрытое взрослыми, снова приоткрывается.

Она стоит у полупрозрачной занавески, слушая — или, по крайней мере, делая вид, — как Калеб читает. Но ее взгляд устремлен за стены приюта. Калеб знает, на что она смотрит. Он и сам всегда забирается на это дерево и смотрит в том же направлении. За стенами вдаль уходят железнодорожные пути. Они тянутся к горизонту, скрываясь далеко за пределами видимости.

Однажды днем он дочитывает последнюю сказку в сборнике. Калеб закрывает книгу и собирается слезать. Со стороны подоконника доносится тихий голосок: — Что было в том сериале? Когда мамы и папы не было дома, братик отвел их в парк аттракционов? — спрашивает она.

Это та самая серия семейной драмы, которую она пропустила из-за болезни. К сожалению, Калеб ее тоже не смотрел. Ему нечего ответить. Минуты текут в молчании, и слышно лишь, как ветер тихо перебирает ветви софоры.

05 | Рай на краю света

В уголке для чтения нет историй про парки аттракционов. Когда свита узнает, что Калеб интересуется этой темой, они наперебой принимаются делиться всем, что знают. Ленгстон — самый бывалый из них, как-никак выпускник детского сада, — хвастливо заявляет:

«Там, где заходит солнце, есть парк аттракционов. Я туда раньше всё время ходил».

Старые железнодорожные пути за приютом ведут как раз туда, где садится солнце. Тихий час — самое спокойное время, если не считать ночи. Калеб забирается на дерево, и бумажный журавлик с нацарапанными на нем словами взмывает с его ладони. Он с усилием покачивается, протискиваясь в щель окна. Вскоре изнутри доносятся тихие шаги. Девочка распахивает окно, и её взгляд, отыскав Калеба, вспыхивает ярким огоньком.

Калеб встречает её взгляд. Он на миг медлит, и вопрос срывается с языка прежде, чем он успевает подумать: «Хочешь выбраться за стены и найти тот парк аттракционов?»

Девочка удивлённо распахивает глаза, часто кивает и, перегнувшись через подоконник, тянет к Калебу руку: «Лови».

Он медлит мгновение, затем берёт её за руку и осторожно опускает на ветку, где стоит сам.

Едва они собираются точно так же перебраться через стену, как из ниоткуда появляются трое детей, следивших за Калебом ещё до тихого часа. Они выстраиваются вдоль стены, точно ряд птенцов, с надеждой и молча глядящих на него.

«...Сами лезьте», — бурчит Калеб.

Дети, желающие спасти мир вместе с Калебом, подсаживают и затаскивают друг друга наверх, покоряя стену вражеской крепости. Вдоль заброшенных железнодорожных путей, навстречу солнцу без оглядки бегут пять маленьких фигурок разного роста.

Всего одна стена отделяла их от этого места — а воздух здесь совсем другой на вкус. Ветер бросается им навстречу, как шершавый язык тяжело дышащего зверя, обдавая лица горячим дыханием. Под палящим солнцем вдалеке дрожат волнистые очертания гор. На одно замершее мгновение дети застывают, чтобы почувствовать, как ветер скользит меж пальцев, — и лёгкая дрожь восторга тёплой волной расходится по всему телу. Впервые за долгое время они видят внешний мир своими глазами.

Сквозь щели меж рельсами пробивается ползучий кислец и цветы цикория, они клонятся к шпалам и качаются на ветру. Ощущение такое, будто они отправились на весеннюю экскурсию. Детские сердца постепенно наполняются радостью, окрыленные непоколебимой верой. Если просто идти по этой ржавой железной дороге, она непременно приведет их в парк аттракционов. Это должно быть самое чудесное, самое безопасное и самое счастливое место на земле.

По пути кто-то тихонько запевает песню. Но кто-то другой пугается, что пение приманит чудовищ, и пение обрывается. Калеб, держа девочку за руку, идёт в самом хвосте группы. Они минуют место, которое воспитатели когда-то называли «там, где спит много людей». Один из мальчишек клянется, что это какой-то отель. Другой настаивает, что это место для привала. Запутавшись, девочка смотрит на Калеба. Тот задумывается, но качает головой. Он не говорит ей, что это место, куда люди попадают только после смерти.

Спустя целую вечность они перестают бежать. Оперевшись руками о колени, пытаются отдышаться. «Мы уже пришли?»

Калеб смотрит вперёд. Он умеет определять время и направление по солнцу, но отвечает всё же неуверенно: «...Мы должны успеть до заката».

Ветер приносит едкий, тяжёлый запах. Двое самых робких начинают тревожиться и уставать.

«Я хочу вернуться».

«Я тоже...»

Калеб останавливается и указывает назад.

«Тогда уходите. Мы идём дальше». Те мнутся в нерешительности. Потом берутся за руки и бегут обратно. Чуть медленнее, чем бежали сюда.

Трое оставшихся продолжают путь, пока тишину не разрывает далекий вопль Странника. Последний, самый старший мальчик из свиты, застывает на месте. Калеб изучает его лицо и быстро вспоминает, к какой странице регистрационной книги оно относится. Эмрин и другие воспитатели упоминали об этом, когда обсуждали личные дела. Странник утащил семью этого мальчика прямо на его глазах. С тех пор один лишь такой вопль сковывает его тело параличом. Будто его душа обрела власть обращать время вспять и в любой миг может вернуть его в ту ночь, когда он потерял всё.

«Это был крик убитого Странника. Его больше нет», — Калеб отводит взгляд, будто обращаясь не к мальчику, а к рельсам под ногами. — «Мы идём дальше. Ты можешь вернуться».

Звук шагов превращается в одинокий ритм. Девочка не проронила ни слова с тех пор, как они покинули приют, лишь цеплялась за его рукав. Теперь, когда они остались вдвоем, она тоже обращается к рельсам: «Я на самом деле не больна. Я это знаю».

Калеб бросает взгляд на её маленькую ладошку и кивает: «Это не болезнь. Просто ты пока недостаточно окрепла. Так будет не всегда». Девочка поднимает голову, чтобы посмотреть на него, сжимает губы в тонкую линию и снова замолкает. Ее пальцы еще крепче стискивают его рукав.

Солнце стремительно клонится к закату, и его роскошные багровые сумерки очерчивают на горизонте причудливые рваные силуэты. Калеб прибавляет шагу, почти волоча девочку рядом с собой. Пути упираются в сетчатый забор, а дальше продолжаются уже по ту сторону. Калеб идёт вдоль неприступной преграды направо, и постепенно вдалеке проступает колесо обозрения — почти такое же, как в сериале. Оно ещё так далеко, что даже прижавшись лицом к сетке — так, что на коже отпечатываются квадратики, — они различают лишь смутные очертания.

Наконец они находят дыру в заборе. Калеб подсаживает девочку на плечи, чтобы она пролезла первой. Но, ухватившись за край дыры, она цепенеет. Калеб поднимает голову и видит, как возвышающееся вдалеке колесо обозрения кренится набок. Оно медленно оседает, и лишь когда в небо вздымается гигантское облако пыли, до них доносится глухой, громоподобный грохот падения. Этот звук смешивается с яростным воем нескольких Странников.

Без малейших колебаний Калеб закидывает девочку себе на спину и со всех ног бросается обратно к рельсам. Вскоре им навстречу, на фоне угасающих сумерек, выбегают Эмрин и несколько воспитателей. Их лица искажены паникой. Едва встретившись с ними взглядом, Калеб чувствует, как кто-то сжимает его руку сильнее, чем когда-либо. Он вспоминает финал того семейного ситкома. Скучноватый, если честно, — просто семья, что плачет и смеётся одновременно. Он не сопротивляется. Вскоре он получает первую в жизни трёпку.

В тот вечер в качестве наказания Калеба заставляют пропалывать весь двор. Остальные дети молча помогают ему. Позже те двое малышей и старший мальчик уверяют, что теперь они с Калебом — команда героев. Калеб делает вид, что не слышит.

06 | Хватка

Еще до исхода осени Калеб смиряется с тем, что дети таскаются за ним хвостом. До конца сериала про спасение мира остается всего несколько серий. Девочке наконец разрешают спускаться вниз, но она пропустила начало. Калеб пытается пересказать ей сюжет, но, обернувшись, обнаруживает, что она уснула.

Он не стал ее будить. Вместо этого, сверяясь с инструкцией в книге, он складывает из бумаги домик и крошечную мебель. Его свита подходит после телевизора и тут же узнает в поделках обстановку из того самого семейного ситкома. Их благоговение перед Калебом возрастает в разы.

В новостях передают, что ситуация значительно стабилизировалась. Некоторые из наименее пострадавших районов уже завершили первоначальное восстановление. Все больше детей забирают родственники или родители. Люди приходят и уходят из приюта, пока не остаются лишь они двое да еще пара-тройка ребят.

Даже такие маленькие, дети это чувствуют. Даже у тех, кто привык бегать за Калебом, пропадает желание навязываться. Их мечты изменились: они больше не хотят стать такими же сильными, как он. Теперь им хочется только одного — обрести свой дом.

Калеб только рад тишине и покою. Его одинокий боевой пост перемещается с ветви дерева на подоконник второго этажа. На левой стороне сидит он сам. На правой громоздятся горы оригами. В основном это бумажные журавлики. — «Откуда ты умеешь всё это делать?»

Девочка отодвигает журавлика от края, чтобы тот не упал, а затем сгребает руками бумажные игрушки, не давая им рассыпаться. В кучу летит еще один свежесложенный журавлик. Калеб шевелит пальцами, и плоская фигурка неуклюже взмывает в воздух. Она послушно парит влево и вправо по его команде. Неподалеку порхает та самая птичка, которую он когда-то спас; она подпрыгивает поближе, с минуту наблюдает за происходящим, а затем взмахивает крыльями и улетает.

Бумажный журавлик опускается на палец девочки. Калеб подбирает пушистое пёрышко, оброненное птицей, и машет им перед ней. «С теми силами, что у меня сейчас есть, я могу управлять только листом бумаги. Или вот этим пёрышком. Журавлика я я могу заставить слушаться, а вот той птице приказать не могу». Девочка не видит в этом проблемы: «Ну и пусть. Птица и сама умеет летать, а журавлик — нет. Значит, ты ему нужнее».

Калеб ничего на это не отвечает. Один за другим он отправляет журавликов в небо — только для того, чтобы каждый из них камнем рухнул вниз, едва перелетев через стену. Они падают в безмолвной череде, и вскоре по ту сторону ограды образуется маленькая полянка из смятой бумаги.

«Все зовут тебя Калебом. Мне тоже так тебя звать?» — спрашивает девочка.

«Можешь называть меня братиком», — отвечает он, вглядываясь в её встревоженный взгляд и тщательно всё обдумывая.

Как в том затянутом семейном ситкоме: старший брат всегда должен быть чуть выше, а его ладони — чуть больше. Если когда-нибудь они вместе пойдут в школу, он вырастет быстрее, будет держать ее за руку в толпе и идти впереди, заслоняя собой.

Во дворе под деревом стоит Эмрин с женщиной примерно ее возраста. Переполненная радостью, Эмрин смотрит наверх и улыбается девочке: — Спускайся! Госпожа Жозефина пришла забрать тебя домой.

Глаза Жозефины за стеклами очков медленно скользят от лица девочки к лицу Калеба. На фоне солнца она кажется лишь темным силуэтом. Такая спокойная и знакомая, не такая, какой была в исследовательском центре.

Пока Калеб стоит как вкопанный, маленькая рука крепко хватает его руку. Девочка высовывается из окна и поднимает их сцепленные руки так, чтобы взрослые внизу могли их увидеть.

«Я хочу взять его с собой. Можно, госпожа... госпожа Жозефина?»

«...А это кто?»

«Мой старший братик».

Она не говорит ни да, ни нет. Отведя взгляд, она медленно отходит в сторону, о чём-то переговариваясь с Эмрин. Калеб опускает взгляд на свою руку, затем на девочку. В ее глазах мерцает странный огонек. Мальчик спрыгивает внутрь комнаты, закрывает окно и, понизив голос, напряженно спрашивает: «Ты вспомнила?»

Две ладошки — тяжелее, чем лист бумаги и маленькая птица. И всё же перед ними Калеб совершенно бессилен.

В тот день должны были показать последнюю серию мультика про спасение мира, но ни одному из них так и не удается ее посмотреть. Калебу выдают маленький рюкзак. Благодаря заботе Эмрин, в нем лежат одежда и печенье, а еще одна тонкая книжка. Ту самую, первую, что он открыл в приюте, и вообще первую в этом мире: «Полное руководство по бумажным поделкам (детское издание)».