Продолжение 278

— Ну и что, Дашуль? Зато живем как люди! — любил повторять Костя, вальяжно раскинувшись на диване перед новым плазменным телевизором. — Все так живут. Весь мир в кредит живет, это нормально. Экономика должна работать!

Он подписывал договоры не глядя, с размахом, будто автографы раздавал. А Даша потом ночами пересчитывала копейки, решая, купить ли курицу на суп или обойтись макаронами, чтобы внести очередной платеж вовремя.

Сегодняшний день был особенно тяжелым. Даша еле переставляла ноги, мечтая только об одном: добраться до дома, упасть лицом в подушку и урвать хотя бы три часа сна перед ночной сменой в кафе. Тело ломило, в висках стучало. Она завернула во двор, привычно обходя яму на асфальте, как вдруг в кармане завибрировал телефон.

Сообщение от соседки, тети Вали с нижнего этажа. Даша нахмурилась. Обычно Валентина Петровна писала только в экстренных случаях — если воду отключали или кто-то домофон сломал.

«Даша, у вас там музыка так орет, что у меня люстра качается! Имейте совесть, время шестой час, а у меня давление!» — гласило сообщение.

Даша остановилась посреди тротуара. Музыка? У них? Дома должен был быть только Костя, который, по его словам, сегодня собирался «плотно заняться рассылкой резюме». Утром он, правда, обмолвился, что у его мамы, Аллы Ивановны, сегодня день рождения, и надо бы посидеть вечером. Даша кивнула, подумав, что зажарит курицу, и они втроем попьют чаю с тортиком. Тихо, по-семейному.

Телефон снова пискнул. Второе сообщение от соседки: «И скажи своим гостям, чтобы не топали как слоны. Там человек двадцать, не меньше! Вы что, ресторан открыли?»

Двадцать человек. Столы на всю комнату.

Даша перечитала сообщение дважды, надеясь, что буквы сложатся в какой-то другой смысл. Но смысл оставался прежним. Она подняла голову и посмотрела на свои окна на третьем этаже. Там горел яркий свет, и даже с улицы, сквозь шум проезжающих машин, доносились глухие удары басов.

— Ну, Константин... — прошептала она, чувствуя, как усталость сменяется холодной, колючей яростью. — Вот это ты устроил рассылку резюме.

Сон отменился сам собой. Вместо того чтобы прибавить шагу, Даша пошла медленнее. Ей нужно было собраться с мыслями. В голове начал складываться пазл, детали которого она раньше старательно не замечала. Костя просил перевести ему денег «на бензин» вчера. Позавчера Алла Ивановна намекала, что «юбилей — это святое, а не просто дата в паспорте».

Даша поднялась на этаж. Дверь в квартиру была приоткрыта — видимо, кто-то выходил курить на лестницу. Ей даже не пришлось доставать ключи. С порога в нос ударил густой запах майонезных салатов, запеченного мяса и дорогого парфюма, смешанный с перегаром. Из глубины квартиры гремела «Ласковый май», от которой действительно дрожали стекла в серванте.

Даша скинула мокрые ботинки и прошла в гостиную.

Картина, открывшаяся ей, была достойна кисти художника-передвижника, если бы тот решил изобразить пир во время чумы. В их небольшой гостиной, где обычно едва хватало места разложить диван, стоял огромный составной стол, накрытый, как на свадьбу. Человек двадцать гостей — родственники, какие-то друзья Кости, соседи с верхних этажей — гудели, звенели бокалами и наперебой что-то кричали.

Во главе стола, сияя, как начищенный самовар, восседала Алла Ивановна. Свекровь была в новом платье насыщенного бордового цвета с люрексом. Даша, даже не будучи экспертом моды, сразу поняла: это платье стоило больше, чем она зарабатывала за месяц в кафе, сбивая ноги в кровь. Прическа «хала», массивные золотые серьги, яркий макияж — Алла Ивановна царила.

Вокруг нее суетился Костя. Он был в белой рубашке, раскрасневшийся, довольный, похожий на глухаря на токовище. Он подливал гостям вино, громко смеялся и чувствовал себя хозяином жизни.

— О! Невестушка пришла! — вдруг зычно воскликнула Алла Ивановна, перекрывая музыку. Она заметила Дашу, застывшую в дверном проеме в своей потертой куртке и с мокрыми волосами. — Работяга наша явилась! Проходите, барыня, не стесняйтесь!

Музыка чуть поутихла — кто-то догадался убавить звук. Все взгляды устремились на Дашу. Она чувствовала себя чужеродным элементом в этом празднике жизни. Грязная, уставшая, с темными кругами под глазами.

Костя тут же подскочил к жене, но не обнять, а с претензией.

— Ты где шлялась, Даш? — шикнул он, хватая ее за локоть. — Не могла пораньше отпроситься? У матери юбилей, люди собрались, а ты приплыла как привидение. Перед гостями неудобно!

Даша посмотрела на мужа долгим, немигающим взглядом.

— Шлялась? — переспросила она тихо, но так, что Костя невольно отпустил ее руку. — Я деньги зарабатывала, Костя. Чтобы вот это все... — она обвела рукой ломящийся стол, — ...было на что купить. Или ты думаешь, оно с неба упало?

— Ой, не начинай, — поморщилась Алла Ивановна, услышав их разговор. — Вечно ты со своим нытьем. Могла бы и торт принести, или цветы, хоть для приличия. Пришла с пустыми руками к свекрови на юбилей! Ай-ай-ай, Дарья, стыдоба. Да еще и с таким лицом, будто лимон съела.

По столу прошел смешок. Тетка Люба, дальняя родственница Кости, сочувственно покачала головой, глядя на именинницу: мол, не повезло с невесткой.

— Почему же с пустыми? — вдруг улыбнулась Даша. Улыбка вышла кривой, но в глазах зажегся нехороший огонек. — Есть у меня подарок. Как раз для такого случая берегла.

Она медленно сняла с плеча сумку, расстегнула молнию и достала толстую, увесистую папку с документами. Обычно она носила их с собой, чтобы в перерывах на работе сверять графики платежей и искать, где можно рефинансировать под меньший процент. Но сегодня эти бумаги обрели новый смысл.

— Думаю, вы это оцените, Алла Ивановна, — громко сказала Даша, проходя к столу.

Гости притихли. Чувствовалось напряжение, как перед грозой. Даша подошла к свекрови и с нарочито торжественным видом протянула ей папку.

— С днем рождения, дорогая вы наша мама! — произнесла она с выражением, словно читала поздравительную открытку. — Желаю вам здоровья, счастья и... финансового благополучия. Это вам на долгую память.

Алла Ивановна, ожидая увидеть там, может быть, путевку в санаторий или подарочный сертификат, жадно схватила папку и открыла ее.

Сверху лежал график платежей по ипотеке. За ним — договор по автокредиту. Следом — распечатка по микрозайму. Алла Ивановна листала страницы, и с каждым листом ее брови ползли все выше, а лицо теряло праздничный румянец.

— Это... это что такое? — наконец выдавила она, брезгливо держа двумя пальцами очередной лист с печатями банка. — Зачем мне твои бумажки?

— Это не просто бумажки, — сладким голосом пояснила Даша, обводя взглядом притихших гостей. — Это наши любимые семейные кредиты. Тут все до единого, полный комплект. И я дарю их вам. Теперь вы будете их оплачивать. Они вас очень ждут и просто рыдают без вашей сильной руки.

— Дарья, я не поняла, — свекровь отставила бокал с вином и выпрямилась. — Это что за шуточки такие? Ты переработала, что ли?

— Вы ошибаетесь. Никаких шуток, — Даша перестала улыбаться. Ее голос стал жестким, металлическим. — Знаете, я тут шла домой и думала. Я вкалываю на двух работах, сплю по три часа, хожу в дырявых ботинках, чтобы гасить эти долбаные долги. А прихожу домой — и вижу пир горой. Столы ломятся, платье за двадцать тысяч, гости веселятся. И я сильно подозреваю, Костя, — она резко повернулась к мужу, — что на этот банкет были сняты деньги с той самой кредитки, которую я с кровью закрыла на прошлой неделе. Я права?

Костя втянул голову в плечи и отвел взгляд. Молчание было красноречивее любых слов.

— Так вот, — продолжила Даша, вновь поворачиваясь к свекрови. — Раз у нас есть деньги на такие праздники, значит, есть деньги и на долги. Пора вам взять на себя ответственность. Тем более, Алла Ивановна, ваша заинтересованность тут прямая. Ведь ваша квартира тоже в залоге. За Костин автомобиль.

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как жужжит муха, бьющаяся о стекло. Алла Ивановна побледнела так резко, что слой тонального крема стал заметен невооруженным глазом.

— В каком... в каком еще залоге? — прошептала она одними губами.

— В прямом, мама, — жестко отчеканила Даша. — Костя, разве ты не сказал об этом маме? А как же она тогда подписывала документы? Ах да, ты же сказал ей, что это просто «формальность для страховки», так?

Даша посмотрела на мужа, который теперь был пунцовым и напоминал провинившегося школьника, а не хозяина жизни.

— Ты же под залог ее «трешки» брал кредит на новую машину, помнишь? Ту самую, на которой ты таксуешь раз в неделю «для души».

— Дашка, ну перестань! — взвизгнул Костя, наконец обретя дар речи. — Не при людях же! Это временно! Мы постепенно рассчитываемся!

— Временно, говоришь? — Даша усмехнулась. — А я, дура, думала, что это я временно на двух работах горбачусь. Оказывается, это образ жизни такой. В общем, так. Я устала. Мне надоело работать за троих и отдуваться за ваши хотелки. Алла Ивановна, принимайте эстафету. Папочка у вас в руках. С завтрашнего дня платежи — ваша забота. А я, извините, умываю руки.

Даша развернулась на каблуках и направилась к выходу из комнаты.

— Дарья! А ну стоять! — визг Аллы Ивановны резанул по ушам. Свекровь резво вскочила на ноги, опрокинув стул. — Ты что это надумала?! Хочешь уйти и оставить нас с долгами?! Ты жена или кто?!

— А почему бы и нет? — Даша остановилась в дверях, но даже не обернулась. — Вы же такие любители праздников. Вот и веселитесь. Считайте, что это новый аттракцион — «Выживание в кредит». Правила простые: кто не платит, тот живет на улице.

С этими словами она вышла в коридор, взяла свою сумку, которую даже не разбирала, и вышла из квартиры, громко хлопнув дверью. Звук захлопнувшегося замка прозвучал как выстрел, ставящий точку в прошлой жизни.

В гостиной царило оцепенение. Гости переглядывались, не зная, куда деть глаза. Кто-то потянулся за салатом, но рука замерла на полпути. Сама Алла Ивановна стояла посреди комнаты, судорожно сжимая проклятую папку, и выглядела так, будто ее только что окатили ледяной водой из ведра.

— Костя... сын... — наконец прорычала она низким, утробным голосом, от которого у Кости мороз прошел по коже. — А ну-ка разъясни мне... Что за бред она сейчас несла?

— Мама... — проблеял Костя, пятясь к окну. — Ну ты не так все поняла...

— Что я не так поняла?! — заорала Алла Ивановна, швыряя папку на стол прямо в тарелку с заливным. — Ты что, правда мою квартиру заложил?! Эту квартиру, которую дед потом и кровью зарабатывал?!

— Ну да... так получилось, — пролепетал Костя, понимая, что отступать некуда. — Я хотел как лучше! Бизнес не шел, а деньги были нужны на раскрутку... А тут акция в автосалоне, проценты низкие...

— Какой у тебя бизнес?! — взревела свекровь, ее лицо пошло красными пятнами. — Ты же дома сидишь, в танчики играешь! Ты хоть понимаешь, идиот, что мы теперь можем на улице оказаться?!

— Мама, ну я все рассчитал! — пытался оправдаться Костя, делая защитные жесты руками. — Дашка работает, деньги приходят, кредиты гасим. Все под контролем было!

— Было?! — Алла Ивановна покачнулась и схватилась за край стола. — Ты оглох? Она только что сказала, что платить больше не будет! Она ушла, Костя! Ушла! А долги остались! На мне! На моей квартире!

Гости, осознав, что бесплатный цирк превращается в гладиаторские бои, начали тихо, бочком выбираться из-за стола.

— Спасибо за угощение, Аллочка, нам пора...

— Да-да, у нас кошка не кормлена...

— Здоровья тебе, мы позвоним...

Люди исчезали с поразительной скоростью, оставляя мать и сына наедине с разрухой праздника.

— Мама, да успокойся ты! — махнул рукой Костя, когда за последним гостем закрылась дверь. — Она просто психанула. Бабская истерика. Утром проспится, вернется, извинится, и все будет как прежде. Куда она денется? Она же меня любит.

— Любит? — Алла Ивановна посмотрела на сына так, словно видела его впервые. В ее глазах читалось не материнское тепло, а холодный ужас осознания. Она хорошо знала Дашу. Та была терпеливой, молчаливой, тянула лямку годами. Но если Даша что-то решала и говорила вот так, спокойным голосом — это был конец.

— Ты дурак, Костя, — прошипела она. — Клинический идиот.

— Мам, ну чего ты обзываешься?

— Чего я?! Я тебе сейчас покажу «чего»!

Алла Ивановна, забыв про радикулит и высокое давление, рванулась к сыну, схватила его за ухо и дернула так, что Костя взвыл.

— Ах ты, дубина стоеросовая! Щенок безмозглый! Мать родную подставил под монастырь! Я тебя породила, я тебя сейчас и прибью! Как мы теперь платить будем, тунеядец?!

— Ай, мама, больно! Пусти! Я на работу устроюсь! — визжал Костя, пытаясь вырваться из стальной хватки матери.

— Устроишься! Грузчиком пойдешь! Почку продашь! Но чтобы квартиру мою выкупил!

Вопли из квартиры были слышны даже на улице, но Даша их уже не слышала.

Она шла по вечернему городу и, к своему удивлению, не чувствовала ни страха, ни сожаления. Плечи, которые годами давил невидимый груз, расправились. Дышать стало невероятно легко, холодный осенний воздух казался вкусным, как ключевая вода.

Она сняла с себя этот горб. Она сбросила балласт, который тянул ее на дно несколько лет. Теперь пусть Костя сам разбирается: с банками, с коллекторами, со своей ненаглядной мамочкой. Пусть взрослеет. Или не взрослеет — это уже не ее проблемы.

— А я поживу для себя, — сказала она вслух, и собственный голос показался ей звонким и молодым.

Впереди, за поворотом, светилась теплая вывеска круглосуточной кондитерской. Даша, не раздумывая, толкнула дверь. Внутри пахло ванилью и корицей. Она подошла к витрине.

— Девушка, мне, пожалуйста, самый большой кусок торта «Наполеон». И капучино. Большой. С сиропом.

— С собой? — спросила продавщица.

— Нет, — улыбнулась Даша. — Я буду есть здесь. И никуда не буду спешить.

Она села за маленький столик у окна, глядя на мокрый асфальт, в котором отражались огни фонарей. Впервые за долгое время она позволила себе не считать калории и деньги. Первый кусочек торта растаял во рту, подарив забытое ощущение счастья.

— С днем рождения тебя, Алла Ивановна, — усмехнулась Даша, поднимая чашку с кофе, словно бокал. — И спасибо за подарок. Свобода — это лучшее, что вы могли мне подарить.

На следующий день телефон Даши разрывался от звонков. На экране высвечивалось «Любимый» и «Алла Ивановна». Даша смотрела на звонки равнодушно, попивая утренний чай на кухне у своей подруги Лены, к которой приехала ночевать. Потом она просто заблокировала оба номера.

Алла Ивановна в это время металась по квартире, растрепанная, в халате, собирая в кучу все квитанции и документы. Она пила валерьянку литрами и орала на Костю, который сидел на диване с несчастным видом и судорожно искал в интернете вакансии, понимая, что сказка кончилась.

Даша тем временем спокойно зашла в кафе, где работала по ночам.

— Привет, шеф, — сказала она администратору. — Я увольняюсь. Отработаю две недели, как положено, и все.

— Ты чего, Даш? Деньги же нужны были? — удивился тот.

— Были нужны, — кивнула она. — А теперь мне хватает. Оставлю только офис. Буду спать по восемь часов, читать книги и ходить в кино. Представляешь, оказывается, так можно жить.

Она твердо решила: больше никаких спасательных операций. Никаких чужих праздников за ее счет. Жизнь одна, и тратить ее на обслуживание чужого инфантилизма она больше не собиралась.

Вернувшись пораньше с дачи, решила порадовать мужа вкусным ужином. Но едва успела достать кастрюли, как хлопнула дверь - и на кухню, словно к себе домой, вошла незнакомка с пакетами. Похоже, у неё тут свой планы на мой дом.... И на моего мужа.

Но в этой истории финал будет за мной — и это будет моя месть...

Марина опустила тяжелую сумку на пол в прихожей и с облегчением выдохнула. Дорога с дачи в душной электричке вымотала ее окончательно, но душу грело чувство выполненного долга и предвкушение уютного вечера. Выходные пролетели незаметно, оставив приятную усталость в мышцах и запах свежей зелени на руках. Огурцы в этом году уродились на славу — крепкие, пупырчатые, один к одному, а помидоры налились таким сладким соком, что кожица едва не лопалась от прикосновения.

Хотелось порадовать Андрея. Муж в последние месяцы ходил сам не свой: выглядел измотанным, похудел, постоянно жаловался на авралы на работе и бесконечные совещания. Марина жалела его, старалась не нагружать бытовыми проблемами, и решение вернуться на день раньше пришло спонтанно, как озарение. Утром, срезая укроп, она живо представила, как удивится Андрей, увидев богато накрытый стол, как они откроют бутылочку красного вина и проведут тихий семейный вечер, обсуждая планы на грядущий отпуск.

Она прошла в гостиную, по привычке окинув взглядом комнату. Мягкие кресла, полки, забитые книгами, которые они собирали годами, старые рисунки их шестнадцатилетней дочери Даши в рамках на стенах. Все здесь дышало покоем и семейным теплом. Но что-то заставило Марину насторожиться. Какая-то едва уловимая деталь царапнула взгляд.

Слишком чисто. Идеально убрано, словно перед приходом важных гостей. Обычно Андрей в ее отсутствие не то что пыль протереть — чашку за собой помыть забывал, оставляя в раковине гору посуды. А тут ни пылинки, подушки на диване взбиты, шторы поправлены.

— Андрей? — негромко позвала она, но ответом была тишина.

Марина пожала плечами, решив не накручивать себя раньше времени. Может, совесть проснулась, решил сюрприз сделать к ее приезду? Она прошла на кухню, включила свет и сразу принялась за дело. Достала из холодильника кусок мяса для жаркого, выложила на стол дачные овощи. Нужно приготовить большую кастрюлю, чтобы мужу хватило с собой на работу на пару дней.

Входная дверь хлопнула, когда Марина уже нарезала лук.

— Андрей! — крикнула она, не оборачиваясь, смахивая выступившие от лукового сока слезы. — А я дома раньше! Представляешь, решила не ждать завтрашней электрички. Сейчас такой ужин приготовлю, пальчики оближешь!

Ответа не последовало, но послышались шаги. Не тяжелая поступь мужа, а легкое, дробное цоканье каблуков по ламинату. Марина замерла с ножом в руке, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. Она медленно обернулась.

На пороге ее кухни стояла незнакомая женщина. Высокая, ухоженная, в строгом, но явно дорогом деловом костюме, который сидел на ней как влитой. В руках она держала несколько объемных пакетов из элитного супермаркета. Незнакомка смотрела на Марину с легким недоумением, но без капли страха. Она двигалась уверенно, по-хозяйски, словно знала каждый уголок в этой квартире.

— А вы, собственно, кто такая? — спросила вошедшая, приподняв идеально выщипанную бровь показать полностью