Обсессия, 2025 г., реж. Карри Баркер
Фильм смотрится легко и даже как-то особо непринужденно, потому что создатели позаботились о нас и обеспечили зрителю защитный механизм для столкновения с ужасом за счет сочетания хоррора с абсурдной комедией.
На поверхности это хоррор-притча об исполнении желаний, на втором уровне просматривается актуальный в современности сюжет о распаде интерсубъективных отношений, где можно порассуждать о трендах на асексуальность, инцелах и культуре entitlement. Любовь главного героя Беара к Никки с самого начала лишена субъектности и похожа на навязчивое желание обладать. В первых сценах Беар показан, как он есть, – обсессивный, перверсный, невротичный.
Несмотря на название, фильм больше не о клинической одержимости (в МКБ-11 «одержимость» — это симптом 6B20, ОКР), а о желании обладать другим человеком до такой степени, что этот другой перестаёт быть субъектом собственного желания, то есть о перверсии. Разница в механизме проекции: невротик навязчивости совершает компульсии в основном с собой, перверс – с другим. Поэтому нам очень важен показанный механизм проекции желания героя обладать на объект своего желания. Поэтому не забываем, что нам показана одержимость у Никки, но изначальный и основной одержимый у нас Беар.
Итак, синопсис: Беар — скромный и инфантильный работник музыкального магазина, влюблен в коллегу Никки. Не решаясь ей в этом признаться, он покупает «Волшебную иву одного желания» — сувенир из эзотерической лавки — и загадывает: «Я хочу, чтобы Никки любила меня больше всех на свете».
Обсессивный невроз характеризуется: (1) отвержением Другого в фантазме, (2) вытеснением желания и его принципиальной невозможностью, а также (3) особой «маскулинной» позицией. Поведенческий паттерн Беара — неспособность прямо выразить желание и обращение к волшебной палочке — является компульсивным ритуалом. Он не может вынести риск отвержения, и это мешает ему сказать Никки о своих чувствах, волшебная палочка кажется безопасным инструментом действия, за которое, кажется, что не придется нести ответственность. Тут важно именно действие (компульсия): сказать – это ответственное действие, загадать желание и сломать палочку – доступное действие.
Желание Беара воспринимается им самим как опасное, он от него как бы защищается, что и разворачивается в действительность при исполнении этого желания: Беар пожелал настолько опасную всепоглощающую любовь, что вынужден от нее защищаться.
Навязчивая влюблённость Никки, возникающая под действием «магии», похожа на эротоманию (бред ревности или любовная лихорадка), которая была описана Клерамбо. Ядро эротомании — не «я люблю кого-то», а абсолютная уверенность в том, что «кто-то любит меня», причем эта уверенность предшествует всякому эмпирическому доказательству. В фильме показана инверсия этой структуры: Беар через магию вынуждает Никки занять позицию эротомана — она обретает уверенность в том, что должна любить Беара. Любовь Другого в эротомании по сути является бредовым переносом, который служит заполнению невыносимой пустоты в структуре субъекта. В фильме эта пустота принадлежит именно Беару: он не может вынести структурную нехватку — «Никки может меня не любить», — и потому создает магией бредовую замкнутую систему «она обязательно меня любит». Безумие Никки реквизировано желанием Беара.
Суть любви — желать желания Другого (désir de désir): я не просто желаю тебя, я желаю, чтобы ты желал меня, но я признаю, что это желание никогда не может быть полностью реализовано. Структурное условие любви — нехватка (manque): нехватка субъекта, нехватка Другого и непреодолимая дистанция между ними.
«Любовь» Беара перверсна, он не хочет реципрокных отношений, при которых учитываются желания обеих сторон, он хочет обладания субъектностью Никки, превращения её в часть собственного нарциссического расширения. Безумие Никки — это необходимый продукт желания Беара, в отличии от субъекта эротомании, который сам конституирует уверенность в том, что он любим, Никки ничего не конституирует, она - объект. Её безумие — это симптом Беара, симптом его отказа от кастрации и предпочтение позиции инфанта, ведь только младенец имеет право на безусловную всепоглощающую любовь матери.
Таким образом, фильм показывает не два безумия (безумие Беара и безумие Никки), а одно структурное безумие, которое распространяется на партнера и даже отчасти на друзей, что немного напомнило мне о фильме «Сестра моя сетра», как одного психоза на двоих (писала о нем тут), и о фильме «Улыбка», как передающегося психоза (писала о нем тут).
Ужас фильма не в магии и не в сверхъестественном, а в том, что современный субъект часто и все чаще отказывается от символической кастрации и предпочитает оставаться в фазе нарциссического всемогущества младенца и это превращает любовь в разрушение. Беар так и не признал того, что не сможет полностью обладать желанием Другого, а это является условием возможности любви.
