Как начинал работу штаб Карельского фронта

Очень ранним утром, почти ночью, 23 августа 1941 г. с командующим 14-й армией генерал-лейтенантом В. А. Фроловым связался начальник Генерального штаба Красной Армии маршал Б. М. Шапошников и задал вопрос: согласен ли Фролов на должность командующего Карельским фронтом? Валериан Александрович согласился. А в ночь на 24 августа штаб 14-й армии получил шифровку с директивой о формировании Карельского фронта. Так, казалось бы, невзрачно началась история фронта, сражавшегося в особых условиях на протяжении трёх долгих лет.

Алексей Сергеевич Желтов, в 1941-1942 гг. корпусный комиссар, член Военного совета Карельского фронта, а после войны – начальник Главного Политического Управления МО СССР (1953-1958), так вспоминал о причинах разделения фронта: «К середине августа 1941 года все более отчётливо стала выявляться важность стратегического значения обороны Заполярья и Карелии. Правительства США и Англии заявили о намерении оказать военно-техническую помощь Советскому Союзу по закону о ленд-лизе. Незамерзающий порт Мурманск, а также и Архангельск рассматривались как наиболее удобные перевалочные базы для приходящих из этих стран грузов; Кировская железная дорога с ее ответвлением Сорока-Обозерская, достроенным уже в ходе войны, становилась одной из важных магистралей переброски грузов в южном направлении. Это обстоятельство, а также трудность руководства войсками на тысячекилометровом фронте вынудили Ставку Верховного Главного Командования 23 августа принять решение о разделении Северного фронта на два самостоятельных оперативных объединения…».

Стоит начать с датировок. Известно, что директива Ставки ВГК о разделении Северного фронта на Ленинградский и Карельский за № 001199 была подписана в 3:40 утра 23 августа 1941 г. Но по какой-то причине направлена непосредственно уже фактически новым штабам лишь в ночь на 24-е августа. И последняя дата оказалась зафиксирована на шифровке № 3289, в дальнейшем хранившейся в документах управления Карельского фронта. Потом дата плавно перетекла в «летопись», в первый том журнала боевых действий фронта за сентябрь 1941 г.

Наверняка может возникнуть вопрос: если директива была 23 августа, то почему журнал боевых действий начат с сентября? Кроме того, во многих публикациях указывается, что командующий Карельским фронтом В. А. Фролов находился в должности с 1 сентября.

Поэтому теперь мы рассмотрим, как и почему так произошло, и на фоне чего происходило начало работы Карельского фронта.

Формирование новых управлений протекало в сложных условиях на фоне тяжёлой обстановки на всех направлениях боевых действий от Олонца и Петрозаводска до Кандалакши и Мурманска. Ключевые должности созданного Карельского фронта – командующий, начальник штаба – по директиве заняли военачальники 14-й армии, защищавшей Советское Заполярье. Командующим фронтом стал генерал-лейтенант В. А. Фролов, начальником штаба – полковник Л. С. Сквирский. Через несколько дней, 27 августа, постановлением ГКО № 593с были назначены члены Военного совета фронта – корпусный комиссар А. С. Желтов (в январе-августе 1941 г. – член Военного совета Дальневосточного фронта) и первый секретарь ЦК КП(б) КФССР бригадный комиссар Г. Н. Куприянов (в июне-августе 1941 г. – член Военного совета 7-й армии), а также начальник Политического управления Карельского фронта – бригадный комиссар Алексей Гаврилович Румянцев (до этого – начальник Политуправления Западного фронта). Штаб фронта должен был расположиться в городе Беломорске, железнодорожном узле на берегу Белого моря, в равнозначной удалённости и от Мурманска, и от Петрозаводска.

В это самое время тяжелейшая ситуация складывалась, главным образом, на трёх важнейших направлениях. На мурманском – шли «бои местного значения», в ходе которых советские войска несли потери, и это осложнило положение 52-й и 14-й стрелковых дивизий в преддверии немецкого наступления, которое началось уже в начале сентября.

На кандалакшском направлении в 20-х числах августа происходили события, близкие к катастрофическим – советский 42-й стрелковый корпус оказался полуокружён в результате удара германо-финляндских войск во фланг. Именно в ночь на 23 августа, после согласования с начальником Генштаба Красной Армии Маршалом Советского Союза Б. М. Шапошниковым Военный совет 14-й армии в лице Фролова, членов совета Крюкова и Старостина и начальника штаба Сквирского отдал боевой приказ № 023, по которому 42-й корпус должен был отойти на следующий рубеж. Советские силы частью не смогли выйти из окружения, а частью смогли выйти по колонным путям, но без тяжёлого вооружения. В связи с этим вырисовывалась высочайшая угроза окончательного прорыва советской обороны и выхода немецкого 36-го корпуса к Кировской железной дороге, что обрезало бы сухопутную связь всего полуострова с южными регионами.

Наконец, на петрозаводском и олонецком направлениях успешно развивали свои действия финны при поддержке немецкой 163-й пехотной дивизии – в условиях численного превосходства, когда советские оперативные группы, сформированные из остатков разных подразделений, состояли из 2–3 тысяч человек, в то время как даже одна стрелковая дивизия по штатам должна насчитывать около 10 тысяч человек. В течение июля-августа 7-я армия, защищавшая Олонец и Петрозаводск, получила в свой состав частично укомплектованный 2-й танковый полк из состава 1-й танковой дивизии, 3-ю Фрунзенскую дивизию народного ополчения из Ленинграда, бригаду моряков и некоторые другие части, но это слабо влияло на общую обстановку. В начале сентября армия получила новые подкрепления, среди которых была полнокровная свежая 313-я стрелковая дивизия. Однако это лишь временно задерживало продвижение финляндской армии, появилась угроза перерезания Кировской железной дороги, потери Олонца, Петрозаводска и форсирования финнами Свири.

Именно в такой обстановке началось формирование штаба Карельского фронта. Но функционировать он стал далеко не сразу – фактически только в начале сентября 1941 г. Сказывалась, во-первых, втянутость командного состава в бои, особенно 42-го корпуса – ведь вместо В. А. Фролова на должность командующего 14-й армией должен был встать именно командир корпуса, генерал-майор Р. И. Панин. И во многом за счёт корпусного звена началось замещение должностей 14-й армии, а корпус, в свою очередь, получал кадры из 122-й и 104-й стрелковых дивизий, точно так же испытывавших кадровый дефицит из-за тяжёлых боёв. Тем не менее, прежнее управление 14-й армии «доделывало» работу, и как раз в дни между 23 и 31 августа были приняты некоторые важнейшие решения. Например, 24 августа было принято постановление Военного совета 14-й армии № 0106. По нему, для обеспечения действий войск 14-й армии в зимних условиях в отрыве от дорожных магистралей предписывалось:

1) взять на учёт всех транспортных оленей Мурманской области вместе с наличными и пригодными нартами и упряжью;
2) взять на учёт всех специалистов оленеводов-каюров, освободив таковых от призыва в армию до 15 октября 1941 года, после чего призвать их для обслуживания оленей по специальности.
Учёт и подготовительную работу по привлечению в армию оленеводов с оленями и упряжью с нартами провести Мурманскому областному военному комиссару полковнику Куликову совместно с областным исполнительным комитетом.
3) для создания кормовой базы для оленей генерал-майору Мальцеву (начтыла 14-й армии - прим.), облисполкому и райисполкомам провести заготовку ягеля для работы зимой в районах, где нет ягеля.
Весь заготовленный ягель к 1 октября 1941 года свезти в районы по указанию начальника штаба армии.
4) ВрИО начтыла генерал-майору Мальцеву проверять выполнение постановления Военного совета от 6 июля 1941 года за №028 об изготовлении на местных предприятиях упряжи, вьюки и сбрую под грузы, оружие и др.
5) Предварительную информацию о ходе подготовки оленьих транспортов на Военном совете генерал-майору Мальцеву и председателю облисполкома т. Буякову в присутствии военветврача 2 ранга тов. Тульчинского сделать 15 сентября 1941 года.

ГАМО, ф. Р-405, оп. 3а, д. 4, лл. 115-116.

В тот же день был дан приказ войскам 14-й армии № 025, который создавал основу для формирования полноценной и развитой армейской службы заграждения, также создавались войсковые школы младшего командного состава подрывников-минёр.

Во-вторых, вместе с оставшейся работой до 1 сентября решались и вопросы организационные. Неточные формулировки директивы, а также отсутствие чётких указаний по формированию фронта привели к необходимости решать это в срочном рабочем порядке. При этом вплоть до последнего момента не было известно, к какой дате управления должны быть сформированы.

26 августа В. А. Фролов связался с наштарм-14 полковником Л. С. Сквирским, который на тот момент находился на лоухском направлении, и ознакомил его с директивой. Прибыв в Мурманск 28 августа, ранним утром следующего дня Л. С. Сквирский связался с подполковником Бочаровым (видимо, заместитель начальника отдела кадров Ленинградского фронта, точная должность неизвестна — в декабре 1941 г. Бочаров стал начальником отдела кадров Ленинградского фронта). Приведём их разговор полностью:

Начало переговоров: 29/8, 4:00.

- У аппарата Бочаров.
- Сквирский у аппарата.
- На сегодня комплектование состава идёт следующим образом: округ подбирает на второстепенные должности административный и технический состав запаса, на все руководящие должности - полностью оперативные и разведывательные отделы - дана заявка Москве. Ответа пока нет, просили Щаденко ускорить разрешение этого вопроса, но результата также нет. Фронт ни одного человека от себя не выделяет, и поэтому качество выделяемых округом будет невысокое. Из начальников отделов пока что назначены только начальник санслужбы бригвоенврач Клюсс и начальник финансового отдела интендант 1 ранга Дементьев. Желательно было бы ходатайство Фролова перед Щаденко об обращении на формирование управления штабов Архангельского и Ленинградского округов. В телеграмме Щаденко совершенно не предусмотрено формирование полка связи и узла связи — требуется также ходатайство по формированию этих необходимых органов. Закончено формирование полка охраны и авторота, но нет лошадей и оружия. Прошу указать, можете ли вы выделить необходимое количество лошадей и оружия на месте, и в чей адрес направлять закончившие формирование части, в Сороку?
- Первое: мне не ясно, к какому времени должно быть сформировано полевое управление фронта и все другие учреждения? Второе: можете начальниками управлений назначить начальника автобронетанковых войск, начальника службы военных сообщений, начальника инженерной службы, начальника химслужбы и Горшинова из штаба фронта?
- Срок формирования — 29 августа всех частей и управлений. Повторяю, Ленинградский фронт ничего не даёт. Указанных начальников назначить из 14-й армии, то есть Рабинович , ясно?
- Понятно. Третье: сформированные части направлять в Беломорск, лошадей здесь нет.
- Понятно. О лошадях и вооружении передам оргмоботделу. Укомплектование ими очевидно задержит готовность полка. Как вы смотрите, если Шихова рекомендовать начотдела кадров фронта?
- Отрицательно, пусть Шихов останется в армии.
- Понятно, хорошо. У меня вопросы все.
- То, что вы уже подобрали — какой процент составляет командный состав запаса?
- Подобрали 100 человек исключительно запаса, административные и техническое должности. Кадровых командиров единицы.
- Почему так? Неужели вы считаете, что будет работоспособным управление фронта при таком подходе к комплектованию?
- Причина в том, что округ в настоящее время располагает только начсоставом запаса, и то в ограниченном количестве. Поэтому я лично выдвигаю предложение обратить на укомплектование штабы Архангельского и Ленинградского округов, которые в своём составе имеют достаточное количество кадров, иначе не будет работоспобный и сколоченный аппарат.
- Это ясно, но почему вы из Ленинградского округа этого не делаете?
- Потому что нет указания Центра, а Главком считает, что на формирование фронта будет обращён штаб 14-й армии. Но это всё лишь из разговоров, документально же имеется телеграмма Щаденко, возлагающая на ЛВО формирование полевого управления. Но в ней ничего не сказано на базе чего произвести формирование, поэтому штаб ЛВО от себя ничего не выделяет.
- Для меня ясно. Прошу вас учесть и доложить вашему командованию: первое, что штаб 14-й армии, находящийся вне комплекта, по директиве Ставки Верховного командования остаётся штабом армии, при этом состав армии увеличивается и границы армии увеличиваются. Второе: на кандалакшском направлении полностью остаётся также неукомплектованный штаб корпуса, а отсюда делать расчёты на укомплектование полевого управления фронта из состава штаба армии и штаба корпуса нельзя. Шапошникову и Щаденко сейчас будем писать телеграмму. Всё, до свиданья.
- Понятно, всего хорошего.

Конец 4:30.

ЦА МО РФ, ф. 363, оп. 6208, д. 43, лл. 144-145.

Как видно, процесс проходил очень сложно, и назначенное руководство Карельским фронтом, ещё даже не успев вступить в должности, столкнулось с резким дефицитом и материальной части, и кадров. Решать это пришлось за счёт имеющихся скудных средств на местах.

30 августа в Мурманске встретилось назначенное командование Карельского фронта, новое командование и Военный совет 14-й армии и Северного флота: В. А. Фролов, Л. С. Сквирский, командарм-14 генерал-майор Р. И. Панин, члены Военного совета 14-й армии дивизионный комиссар А. И. Крюков и бригадный комиссар М. И. Старостин, начальник штаба 14-й армии полковник М. И. Малицкий, командующий Северным флотом контр-адмирал А. Г. Головко, член Военного совета флота дивизионный комиссар А. А. Николаев и начальник штаба флота контр-адмирал С. Г. Кучеров. Как пишет Л. С. Сквирский, «Фролов придал встрече как бы неофициальный характер. Мы по-товарищески вели свободную беседу и обменивались мнениями за чашкой чая. Разговор начался с шутки: Головко поинтересовался, скоро ли флот дождётся от армии возврата 10 тысяч комплектов позаимствованного в июле у моряков обмундирования? Фролов отшутился: ни я, ни Сквирский не интенданты, пусть решают последние. Поддержав настроение, я включился в разговор: знаем, что у флота есть и теперь запасы, обмундируйте, товарищи, ещё пару батальонов морской пехоты и подбросьте их на Западную Лицу. У моряков вытянулись лица. Тут пошло обсуждение дела всерьёз. Фролов охарактеризовал состояние 14-й армии: она надёжно удерживает свои рубежи; наибольшая опасность по-прежнему существует на Лоухском направлении; общая задача заключается в том, чтобы не отдать теперь врагу более ни одного метра нашей земли и заставить его зимовать в тундре, сделав фашистскую надежду на «мурманский кофе» призрачной. Изложил свои соображения и я. Имелись некоторые общие обстоятельства, весьма тревожившие нас. За всё первое военное лето 14-я армия получила из Центра лишь 1200 винтовок, 12 станковых и 9 ручных пулемётов, артиллерии не дали совсем, боеприпасы кончались. Чем воевать? Мы тогда же решили немедленно увеличить в Мурманске и Кандалакше ремонт наличного оружия, производство гранат, миномётов и мин…».

В тот же день, около восьми вечера, состоялся фактически и первый разговор нового начальника штаба 14-й армии полковника М. И. Малицкого с начальником Карельского направления Оперативного управления Генштаба Красной Армии майором М. А. Красковец:

-У аппарата полковник Малицкий.
- У аппарата майор Красковец. Прошу ответить мне на вопросы. Первое — где находится сейчас Фролов, если он не выехал на место назначения, то почему? Когда он выедет? Второе — приехал ли Панин к Вам? Третье —доложите обстановку на фронте. Прошу отвечать.
- Фролов выезжает в 22:00 сегодня, сейчас собирается. Панин приехал ночью, сейчас вступил в командование. Обстановка прежняя за исключением кандалакшского направления, где противник прорвал предмостное укрепление перед рекой Тунтса-йоки силами до двух немецких полков…
- … Поставьте в известность Фролова, что до прибытия его на место назначения руководство 7-й армией вы взяли на себя… Скажите Вашу занимаему должность, полковник Малицкий?
- Моя должность — начальник штаба 14-й армии. Сквирский уезжает вместе с Фроловым… О руководстве 7-й армией на время переезда Фролова Паниным сейчас доложу…
- …Прошу учесть одно обстоятельство, что Вы наряду с представлением оперативных сводок в штаб Фролова одновременно будете передавать их к нам…

ЦА МО РФ, ф. 363, оп. 6208, д. 43, лл. 146-147.

Наконец, видимо, в то же время прежнее командование 14-й армии издаёт приказ войскам армии № 027 от 30 августа 1941 г. В нём Фролов объявляет о своём убытии на новое место службы и даёт напутствия войскам. Приведём этот приказ полностью.

1 of 2

После этого, в ночь на 31 августа, В. А. Фролов, Л. С. Сквирский, начальник АБТУ Карельского фронта полковник М. В. Рабинович и начальник УВС фронта полковник М. А. Скурихин вместе с Бодо-аппаратом и с взятыми из штаба армии тремя телеграфистами, связистом майором Б. Ф. Барышниковым и командиром-шифровальщиком выехали в Беломорск. На тот момент уже были назначены начальники родов войск, управлений и отделов штата и Полевого управления фронта, которые должны были прибыть в начале сентября, а также полк связи из Ленинграда. Одновременно из Петрозаводска выехал Г. Н. Куприянов, забрав с собой некоторое имущество по партийной линии.

Утром 31 августа Фролов и Сквирский прибыли в Беломорск, где их встретил Куприянов. В городе наблюдался хаос – повсюду толпы людей, огромное количество транспорта, неразбериха без какого-либо порядка и маскировки в условиях войны. На станции произошёл разговор между Фроловым и комендантом:
– Почему тут столько народу, как на вокзальной площади в Москве?
– Здесь разместилось много организаций и поездов, специальные стройуправления, люди и материалы неразгруженных эшелонов, сотрудники управления Беломорско-Балтийского канала…
По приказу Фролова началось наведение порядка и распределение людей и транспорта. Член военного совета фронта Г. Н. Куприянов занялся эвакуацией населения, не связанного непосредственно с боевой работой, в ближние сёла.

Расположением же штаба было выбрано двухэтажное здание железнодорожной школы – одно из первых кирпичных строений города, построенное в конце 1930-х гг. К началу сентября в этом здании вместо школы располагался целый ряд организаций. Было решено первоначально занять лишь половины первого и второго этажей для военного совета, оперативного отдела и узла связи штаба, однако вскоре прочие организации были оттуда выселены. Кроме того, помимо ряда зданий самого Беломорска, пришлось дополнительно использовать и ряд других населённых пунктов.

К часу дня 1 сентября была налажена связь по высокочастотной связи и Бодо с формированиями. Однако фактически речь шла лишь о работе не более полутора десятков человек, включая начальника штаба и командующего.

В первой половине сентября началось формирование управлений и отделов. О том, насколько проблемным и долгим оказался этот процесс, рассказывают следующие примеры некоторых отделов и управлений фронта. Так, свою первую оперативную сводку оперативный отдел штаба фронта отправил в Генштаб лишь 10 сентября. Разведотдел штаба фронта стал функционировать с 3 сентября, причём ряд служащих разведотдела штаба был доставлен лишь 14 сентября из Ленинграда.

5 сентября был сформирован вещевой отдел интендантского управления фронта. Личный состав отдела состоял в большинстве своём из прибывших из Ленинграда командиров запаса, которые зачастую не имели опыта интендантской работы и не служили в армии, но прежде работали в гражданских организациях. При этом первым начальником отдела был назначен интендант 1 ранга Василий Семёнович Грязев, почти четыре года – с 1936 по 1940 – был в командировке в Монгольской Народной Республике, где служил инструктором снабжения Монгольской Народно-революционной армии.

Крайне важный продовольственный отдел интендантского управления фронта приступил к работе с 6 сентября, при этом «…личный состав продотдела вначале состоял всего лишь из семи человек, к началу октября штат продотдела был доведён до 18 человек. Аппарат продотдела был укомплектован на 40% из молодых офицеров, окончивших Военно-Хозяйственную Академию, но совершенно не имевших практического опыта по снабжению войск; остальная часть штата продотдела была укомплектована офицерами запаса, имевшими опыт хозяйственной работы в гражданских учреждениях и предприятиях, но теоретически совершенно неподготовленными для работы в армейских условиях…».

В докладе о работе Артиллерийского управления Карельского фронта за шесть месяцев (к февралю 1942 г.) обстоятельства начала работы раскрывались так: «Аппарат Артиллерийского управления Карельского фронта находился в стадии формирования длительный период времени и был укомплектован личным составом в основном лишь во второй половине октября месяца, а инспекторами по вооружению только в конце декабря месяца 1941 года, по боеприпасам инспектора нет вовсе. При выделении в середине сентября месяца из состава Северного фронта, в Артиллерийское управление Карельского фронта не было передано ни одного человека из кадров Артуправления Северного фронта и аппарат в основном был укомплектован лицами, призванными из запаса. Не производилось также приёма-сдачи дел и вообще каких-либо документов, фиксировавших состояние дела артснабжения за первые 3 месяца войны. Вся тяжесть организационного периода пала лишь на незначительную группу лиц, соприкасавшихся ранее с работой органов снабжения, которая, переживая трудности организационного порядка, всю свою целеустремлённость могла направить лишь на бесперебойное питание действующих частей боеприпасами, недостаточно уделяя внимания другим отраслям работы артснабжения…».

Наконец, лишь 15 сентября был сформирован отдел военно-топографической службы фронта, а первая сводка по тылу была подписана только 14 сентября, причём не начальником Управления тыла, а начальником оргпланового отдела управления.

В целом же, процесс налаживания работы растянулся вплоть до конца года, и сопровождался дефицитом квалифицированных кадров. В докладе о работе управления связи Карельского фронта с сентября 1941 по май 1942 гг. указывалось: «сформирование отдела снабжения Управления связи фронта из работников, ранее никогда не служивших в войсках связи и даже в армии (на 90%), привело в первый период к ряду недостатков в учёте, хранении имущества и снабжения войск и вынудило обновить отдел снабжения почти полностью…». 9 декабря 1941 г. военный прокурор войск НКВД Ленинградской области военюрист 1 ранга К. Н. Клюшкин просил уполномоченного Военного совета Ленинградского фронта по воздушным перевозкам А. П. Петрова обеспечить вылет из Ленинграда для срочного прибытия в Беломорск на должность военного прокурора охраны войскового тыла Карельского фронта.

Наиболее важным вопросом только что созданного штаба стало знакомство с ситуацией на самом юге, на левом фланге фронта – в полосе 7-й армии на петрозаводском и олонецком направлениях. Причём зачастую не была ясна не то что обстановка, а вообще не было известно о наличествующих силах. Отдел укомплектования штаба фронта в отчёте о работе за год с сентября 1941 г. описывал ситуацию следующим образом: «В начальный период образования штаба фронта почти половина частей, входивших в состав фронта, не имела штатного устройства. На многих оперативных направлениях действовали нештатные группы (Аввакумова, Козлова и др.), состоящие из разрозненных нештатных отрядов, отдельных рабочих батальонов, полков, партизанских отрядов и других стихийных формирований. Организационная неблагоустроенность крайне отрицательно влияла как на оперативное руководство частями, так и на вопросы учёта личного состава и планирования материальным обеспечением. Приходилось затрачивать большие усилия, чтобы добиться определения хотя бы приближённой списочной численности войск. Штатную же численность войск фронта вообще определить было невозможно, так как масса частей существовала без штата, к тому же на местах самостийно производились формирования и расформирования частей…».

Поэтому уже вечером 1 сентября В. А. Фролов, Г. Н. Куприянов и некоторые другие представители штаба отправились в Петрозаводск в штаб 7-й армии, и в это же время началась активизация действий финских войск. Командование постаралось обеспечить войска петрозаводской оперативной группы, по согласованию с Генштабом оперативные группы Аввакумова и Цветаева были переформированы в Петрозаводскую и Олонецкую стрелковые дивизии соответственно, вскоре прибыла 313-я стрелковая дивизия. Но это не изменило ситуацию – финны всё ближе подходили к столице Карело-Финской ССР, в связи с чем ускорилась эвакуация из Петрозаводска и окрестностей, а на юге противник всё больше угрожал Свири и объектам в её районе.

Тем временем, в тот же день, Л. С. Сквирский связался с Генеральным штабом и доложил, что прибыл член Военного совета корпусный комиссар А. С. Желтов с четырьмя политработниками. Начальник штаба интересовался у Генштаба, может ли сформированный фронт рассчитывать на помощь из Вологды и Архангельска, и просил ускорить отправку работников штаба. Ему было отвечено, что начальник Генштаба маршал Б. М. Шапошников требует начать формировать пехотные части из моряков, взяв всё что можно у Северного флота. Сквирский на это возразил, что при наличии людей совершенно не хватает вооружения. Вечером того же дня Лев Соломонович имел переговоры с начальником оперативно-технического управления Главного управления связи полковником Ткаченко, сообщившим, что штабу фронта отправлены части связи и техника.

В это время продолжали прибывать командиры для штаба. В документах управления фронта отложились свидетельства, какие путешествия иногда для этого предпринимались: группа командиров во главе с комбригом Григорьевым в составе начальника связи фронта полковника Новиницкого с двумя помощниками, полковника Шерстнёва, подполковника Теперикова, майора Перепич, капитана Махлина, начхимслужбы полковника Киселёва, начальника оргпланового отдела фронта полковника Богородского, начальника отдела ГСМ подполковника Синицына и других два дня ожидали в Москве лётной погоды, но утром 30 августа были вынуждены отправиться пассажирским поездом через Рыбинск и Вологду в Архангельск, куда прибыли 1 сентября. В ночь на 2 сентября они выехали со станции Обозерская – дорога заняла целых два дня, и лишь утром 4 сентября они прибыли в Беломорск.

Фролов пробыл в Петрозаводске всего пару дней и вернулся в штаб – обстановка требовала координации войск и на других направлениях, в то время как члены Военного совета фронта попеременно находились у 7-й армии почти до середины месяца, активно участвуя в организации обороны. Понимая сложность положения, уже 3 сентября Военный совет фронта послал на имя Шапошникова шифровку с просьбой разрешить сформировать Кемскую оперативную группу, а на имя Сталина – просьбу разрешить объединить все строительные организации КФССР для оборонительного строительства укреплённых рубежей и железнодорожного строительства. 5 сентября Фролов имел напряжённый разговор с командармом-7 генерал-лейтенантом Ф. Д. Гореленко, где требовал изменить принципы управления, восстановить положение и прекратить отступать: «…значит, Вы Олонец хотите сдать? Ни в коем случае Олонец оставлен быть не должен, нужно загибать правый фланг от южного берега реки Олонец… и далее на север до системы озёр… Ждите приказ, но предварительно самым жестоким образом наведите порядок в частях Цветаева. Всех командиров и комиссаров, самовольно оставивших фронт, от должностей отстранить и предать суду за измену Родине, применить параграф седьмой дисциплинарного устава ко всем паникёрам и трусам…». В то же время, 7-я армия, как и другие войска фронта, испытывала большой недостаток командиров. Гореленко говорил, что это потребовало выдвижения командиров снизу. Фролов отвечал: «Правильно, не бойся, выдвигай смелых способных командиров. Пусть они меньше, может быть, знают, но зато в бою не подведут. Вспомни, как нас с тобой выдвинули в Гражданской войне – вот так и делай. А всю слякоть отбросим, и с честью выйдем из положения…».

Этот разговор привёл к появлению вечером 5 сентября Боевого приказа № 1 штаба Карельского фронта.

1 of 2

К середине сентября обстановка ухудшилась. Генштаб Красной Армии потребовал восстановить положение на петрозаводском и олонецком направлениях. 10 сентября издан боевой приказ № 2 штаба фронта, по которому создавалась Кемская оперативная группа, включавшая в себя войска кестеньгского, ухтинского и ребольского направлений – таким образом, 7-я армия могла сосредоточиться на петрозаводском и олонецком направлениях. За требованиями Генштаба последовал боевой приказ № 3 штаба фронта от 11 сентября, в котором на генерал-майоров Аввакумова и Цветаева возлагалась личная ответственность за перегруппировку и создание резервов, за сохранение позиций и дальнейшее восстановление положения. Несмотря на требование проводить контрнаступление, оно затягивалось в том числе из-за катастрофического положения 7-й армии, которая едва держалась в условиях дефицита личного состава и оружия. По итогу планировавшееся контрнаступление фактически так и не началось, а 7-я армия продолжала откатываться дальше.

13 сентября Фролов докладывал обстановку на фронте начальнику Карельского направления в Генштабе генерал-майору Д. Н. Никишову. На тот момент ситуация продолжала ухудшаться на мурманском, кандалакшском, кестеньгском, ребольском направлениях и в полосе 7-й армии. К сожалению, Фролов оказался бессилен перед кризисом управления 7-й армии и сильнейшим дефицитом людей, оружия и боеприпасов, отмечая такие факты: «…резервов никаких нет и каждое направление справляется своими силами…», «…а на олонецком направлении никак не можем разыскать третью стрелковую дивизию (3-я Фрунзенская ДНО – прим.), Гореленко там всего располагает 314-й дивизией и остатками частей группы Цветаева…», «…сил я выделить ниоткуда не могу, так как бои, наступления противника идут от Мурманска до Лодейного поля, и ничего с каких-либо направлений я снять не могу…», «…для успешного разрешения задачи овладения района Олонец всё же потребуется подкрепление для Гореленко, так как для меня совершенно неясно, в каком состоянии выйдет третья стрелковая дивизия из окружения, а группа Цветаева – её очень долго нужно приводить в порядок, вот только вчера вечером на станции Токари вышло до двухсот человек моряков, как они попали туда одному Аллаху ведомо…».

17 сентября Фролов имел неприятный разговор с начальником Генштаба маршалом Б. М. Шапошниковым. Последний указал, что Ставка ВГК обеспокоена ситуацией, а Фролову следует осторожнее относиться к докладам штаба 7-й армии, так как армия докладывает неверные сведения и вводит в заблуждение как Фролова, так и Ставку. Последней «каплей» стал захват финнами железнодорожного моста через Свирь, о котором штаб армии докладывал, что финские войска были от него отброшены. «Сумма всех этих вопросов вынуждает Ставку обратить Ваше внимание на происходящее на фронте и крепче взять в свои руки управление…».

Одновременно с этим, «сюрпризом» для Фролова стал внезапный отход сил 42-го стрелкового корпуса на кандалакшском направлении, произведённый самовольно командармом-14 Р. И. Паниным без согласия Военных советов армии и фронта. Ещё 9 сентября командир 42 ск генерал-майор С. И. Морозов просил разрешить отход, однако ему было отказано, и, напротив, была выслана группа штаба 14-й армии для руководство контратакой на месте. Фролов устроил разнос командарму:

Начало переговора – 17.09.1941 г., 04:07.

П: У аппарата Панин.

Ф: У аппарата генерал-лейтенант Фролов. Здравствуйте, что у Вас произошло у Морозова на кандалакшском направлении, почему отошли на Верман?* И прервали бой? Всё.

П: Здравия желаю. Я вам докладывал вчера, что в результате всех попыток вернуть гору Лысая и Войта и в создавшейся угрозе правому флангу Внукова**, отсутствия сил и средств в настоящее время, для восстановления положения дал согласие на выравнивание фронта 104-й дивизии на рубеже Средний Верман, и понял вас так, что вы это санкционируете. Подал команду Морозову*** привести корпус в порядок в целях сохранения остатков живой силы и матчасти к выводу, вернее, выравниванию левого фланга, то есть 104-й дивизии на указанный рубеж. Всё.

Ф: Вам дано было согласие на вывод из-под удара частей 104-й дивизии. У вас же получается никакого выравнивания фронта, а самый настоящий отход и сдача противнику всех позиций. Интересно узнать, где вы будете сохранять остатки живой силы и материальные части, когда так будете выравнивать фронт и окажетесь в Кандалакше. Противник, имея одинаковые с вами силы, всё время заставляет отходить 42-ой корпус. У вас полагалась крайне благоприятная обстановка на правом фланге, и вам только нужно было вывести правый фланг Внукова из-под удара, а за Верман вы бы и всегда сумели отойти. Спасение материальной части в 42-ом корпусе стало каким-то жупелом и под этим скрывается отказ от боя, ненапористость и отдача инициативы в руки противника. Что же вы думаете теперь предпринимать, вам осталось всего три рубежа до Кандалакши? Надо твёрже руководить войсками своими, если не сумели удержать гору Лысую, то как же вы будете удерживаться на Верман, какие же дальнейшие перспективы в борьбе за Кандалакшу?

П: Вывод правого фланга из-под удара означает желание и стремление дальнейшей упорной борьбы теми минимальными, вернее даже номинальными силами, которые носят название 42-го корпуса. Потери в беспрерывных боях с 18 августа и по 16 сентября свели корпус в своей ударной силе, в наличии автоматического оружия к такому состоянию, что на дальнейшие активные контрудары последний на сегодня не способен. Как я уже докладывал товарищу Сквирскому****, наличие живой силы в полках корпуса настольно мизерное, также бесперспективность усиления их в ближайшее время, героика, проявленная в течение последних десяти дней боёв, где никто не отступил без приказа не будучи уничтожен, говорят сами за себя. Расценивая происходившие за последние дни беспрерывные бои как сражение за Кандалакшу, полагаю, что сохранение хотя бы минимальной части живой силы на очередном рубеже даёт большую гарантию перспектив дальнейшей борьбы за Кандалакшу, нежели бесплодные попытки недостаточными средствами и силами восстановить утраченное положение. О том, что противнику важно к зиме и на кандалакшском, и на мурманском направлениях [достичь успеха - прим.], для меня совершенно очевидно и ясно. Всё.

Ф: Первое: у вас имеется полная возможность давно мобилизовать три с половиной тысячи народу, что могло бы своевременно питать живой силой войска, тогда бы вы не говорили о бесперспективности усиления их в ближайшее время. О том, что бойцы и младшие звенья командиров проявляют героизм, об этом говорить не стоит – такой бы героизм, поменьше паники было бы у больших начальников. Бои выигрываются тем, у кого крепче нервы, а люди с женскими нервами боя не выиграют, подобно вашим командирам, комиссарам дивизий, которые сидят у вас в 42-ом корпусе, да и командир корпуса недалеко от них ушёл. А вам не нужно слушать много их – если уж останавливать бои, так надо было укрепляться на достигнутом рубеже, а не отводить на Верман. Интересно знать, какую же вы гарантию перспектив дальнейшей борьбы за Кандалакшу даёте на очередном рубеже? Всё, отвечайте.

П: Согласен с вами, что бои выигрываются тем, у кого крепче нервы – с одной стороны. Но есть также и резервы. О трёх с половиной тысячах народу, могущих быть мобилизованы, мне известно, однако невозможность их вооружить хотя бы даже и винтовками ставит вопрос о том, стоит ли их призывать сейчас, не имея перспектив на их вооружение. Справка о количестве оружия, утраченного в боях – прошу понять меня, что не брошенного, а утраченного в силу естественности убыли с начала войны, не будучи ни разу пополненным – такова, что исчерпав все последние ресурсы на формирование Коломийца, в настоящее время это является наиболее актуальным и лимитирующим возможности в подброске живой силы, так как безоружных в бой не пошлёшь. Всё.

Ф: Три с половиной тысячи призвать немедленно, и учить без оружия. Второе: в течение двух с половиной месяцев моего командования 14-ой армией, я ни разу не дал вооружённого пополнения в том числе и вам, бывшему командиру 42-го корпуса, а в самых тяжёлых боях вы подбирали оружие и вооружали пополнение. А сейчас у вас оказалось всё утерянным, разбитым всё противником – ерунда! Оружие брошено, большей частью этим делом никто не занимался. И поймите раз и навсегда, что до решения вопроса на Западе никто нам ничего не даст. А за то, что нам доверено защищать, с нас спросят, и мы обязаны выполнить поставленную задачу. Сегодня к вечеру дадите сведения по каждому полку в отдельности за вверенную вам армию о наличии винтовок, автоматического оружия, пулемётов и орудий по калибрам, а также и о людском составе. Кроме этого, о наличии оружия на складах полков. Всё.

П: Ответственности за то, что мне доверено, я с себя не снимаю, и стремлюсь выполнить так, как умею лучше. Сведения о некомплекте давал вам сегодня дважды шифровкой, и в разговоре с тов. Сквирским о наличии оружия в частях дам немедленно. Всё.

Ф: Но а насчёт гарантий вы ещё ничего не сказали. Лучше потребуй от своих подчинённых больше стойкости, а это что предложил – так легче всего делать, и совершенно не нужно. Привести части в порядок на новом рубеже, пополнить и готовить операцию по восстановлению положения у Лысой горы.

П: Гарантирую. Я беру ответственность на себя. Если окажусь несостоятельным должником – будете меня судить. Всё.

Ф: Вопрос следующий: Верховное Главное командование считает целесообразным для лучшего управления войсками на мурманском направлении создать оперативную группу. Я предложил назначить командиров полковника Вещезерского*****, а на его место – полковника Пашковского******. Штат будет выслан, подбирайте работников как-то – начальника штаба, оперативных работников, артиллериста. Всё.

П: Как прикажете. Особой нужды в этом не ощущаю. Немедленно по получении вашего приказа приступлю к оформлению этой группы. Всё.

Ф: Вопрос – это приказ Верховного Главнокомандования. Работников подбирайте, а оформление произведём потом. Ну, что у вас делается, на фронте какие у вас последние новости? Всё.

П: День прошёл спокойно. Часов с 18 противник по всему фронту затеял артиллерийский обстрел. Вперёд не двигался. Головко в 10 часов плавал по речке, обстрелял их, после чего у них 2 часа стояла беспорядочная стрельба и на восточном, и на западном берегу, но не по нам, а били друг друга. Больше никаких новостей нет. Ожидаю, как бы часа через два не полезли вновь на Вещезерского. Всё.

Ф: Но какие же атаки отбил 58-й полк? Нам сообщили, что он отбил пять атак, штыками взял много документов, положил много немцев. Вам известен этот факт? Всё.

П: Незначительные атаки были, но отбиты. Высланы команды для сбора документов с убитых и сбора оружия. Вот всё, что мне известно.

Ф: Ваша информация расходится с донесением вашего штаба. Поинтересуйтесь, там говорится об ожесточённых штыковых схватках. Всё.

П: Хорошо, сейчас проверю. В моём последнем разговоре с Вещезерским в 1 час ночи доклад получил таков, как доложил вам.

Ф: Готовите вы ликвидацию противника на левом фланге или нет?

П: Да, с 6 часов утра Коломиец******* совместно с Томмола******** приступают к активным действиям. Всё.

Ф: Ну желаю успеха. Разберитесь с военным советом по всем вопросам, о чём мы с вами разговаривали. Кончите всякие вопли со стороны подчинённых ваших командиров, возьмите твёрже управление в свои руки, и дальше отходить никуда. До свиданья.

П: До свиданья.

Конец переговора 17.9.1941, 05:15.

ЦА МО РФ, ф. 214, оп. 1437, д. 16, лл. 65-74.

* В результате наступления немецкого корпуса с 19 августа 1941 г., которое не было вскрыто, 42-й корпус оказался полуокружён и был вынужден пробиваться на рубеж к Алакуртти, оставив большое количество техники и вооружения. Однако корпус не успел закрепиться и был вынужден отступать далее на восток. В начале сентября 1941 г. начались бои в районе реки Войта, и в результате флангового удара 169-й пехотной дивизии вражеские силы с огромными усилиями заняли гору Лысая, вклинившись в советскую оборону с фланга. Попытки выбить противника с горы оказались неудачными, и положение дел фактически создавало предпосылки к дальнейшему развитию немецкого наступления и очередному окружению. С 15-16 сентября силы 42 ск стали отходить с реки Войта на следующий рубеж по реке Верман и озеру Толванд, что вызвало резкое неприятие как штаба Карельского фронта, так и Ставки ВГК.

** Иван Иванович Внуков – полковник, командир 104-й стрелковой дивизии;

*** Степан Ильич Морозов – генерал-майор, первоначально комдив-104, затем - комкор-42 вместо Панина;

**** Лев Соломонович Сквирский – полковник, начальник штаба Карельского фронта;

***** Георгий Александрович Вещезерский – полковник, комдив-52;

****** Михаил Казимирович Пашковский – полковник, комполк-135, затем комдив-52;

******* Стефан Владимирович Коломиец – полковник, до сентября 1941 - комполка-273 (в 104-й сд), затем - командир Полярной дивизии (будущей 186-й);

******* Тойво Викторович Томмола – полковник, начальник артиллерии 71-й сд, с сентября 1941 - комдив-14.

Наконец, ситуация, сложившаяся в 7-й армии, заставила Ставку ВГК отправить своего представителя в штаб армии. Им оказался генерал армии К. А. Мерецков, который об этом событии рассказывает так:

«Итак, я был вызван в Ставку. Предстояла встреча с Верховным главнокомандующим… Такая беседа состоялась и 17 сентября. Я обстоятельно доложил о положении на Северо-Западном фронте и о своих замыслах, которые вынашивал в последнее время. И. В. Сталин заметил:

– Это хорошо, что положение стабилизировалось. Я вижу, вы вошли уже в курс дела. Хотим дать вам ответственное задание. Не возражаете?

Возражений, конечно, не последовало. Мне было приказано немедленно выехать на Ладожско-Онежский перешеек, в 7-ю армию Карельского фронта, которая с боями отступала на юг, к Свири, помочь наладить оборону, ни в коем случае не допустить прорыва финнов к Волхову на соединение с немцами. Командовал 7-й армией генерал-лейтенант Ф. Д. Гореленко. Во время финской кампании, когда я был командармом-7, он командовал стрелковым корпусом. Я ценил в нем не только хорошего военачальника, во и умного человека, с легкой хитрецой, очень расчетливого и храброго. После финской кампании ему было присвоено звание Героя Советского Союза. И. В. Сталин знал его еще со времени гражданской войны. Направляя меня в эту армию, он сказал:

– Посмотрите, как идут дела у Гореленко. Вы знаете войска этой армии, ее командиров, а они знают вас. Помогите советом. Если этого будет мало, разрешаю вступить в командование. Приказываю любым способом финнов остановить!»

При этом штаб Карельского фронта не был уведомлен о прибытии Мерецкова и о его задачах. Л. С. Сквирский об этом пишет следующее:

... Но не всегда такая гармоничность фронтового организма, независимо от выпавших на его долю тяжких испытаний, соблюдалась. Причём имели значение не только объективные факторы, а и субъективные. Расскажу в этой связи, что довольно необычная обстановка возникла во фронтовом руководстве к 19 сентября [1941 г.], когда Ф. Д. Гореленко сообщил в штаб фронта о неожиданном прибытии из Ставки генерала армии К. А. Мерецкова. Ставка ни о чём не проинформировала в тот момент Военный совет Карельского фронта, полномочия Кирилла Афанасьевича были нам неизвестны. Вот что писал об этом впоследствии Маршал Советского Союза Мерецков: "...Я 24 сентября взял командование 7-й армией на себя. Ф. Д. Гореленко попросил оставить его моим заместителем. Я охотно согласился. И не ошибся".

Понятно, что у каждого события, в котором участвуют разные люди, могут быть и различные его оценки. Прошу поэтому читателя встать на наше место и попытаться взглянуть на ситуацию как бы изнутри. В. А. Фролов и Ф. Д. Гореленко – оба генерал-лейтенанты, до начала Великой Отечественной войны подчинялись Мерецкову, который был начальником Генерального штаба, потом заместителем наркома обороны и был к тому же в звании генерала армии, а я, начальник штаба фронта, был в ту пору полковником (звание генерал-майора получил 9 ноября 1941 г.). В нелёгком положении оказался Филипп Данилович, хотя для него психологический дискомфорт отчасти, может быть, смягчался тем, что во время советско-финляндской войны он уже воевал как командир корпуса под начальствованием тогдашнего командарма-7 Мерецкова. Труднее пришлось Валериану Александровичу, который в советско-финляндскую войну был командармом-14, а теперь в качестве командующего войсками фронта должен был как-то согласовывать свои распоряжения с командармом, вроде бы ему подчинявшимся, но в то же время являвшимся представителем Ставки, а значит, имевшим право отдавать самостоятельные распоряжение. К чему же это привело?

Чтобы не показаться субъективным, процитирую воспоминания маршала о тех днях, когда он возглавил в сентябре 1941 г. 7-ю армию: "Недостаточно внимания уделяли мы обеспечению стыков между соединениями и их флангов. Между тем враг почти никогда не лез в лобовую атаку, а, как правило, применял обходные манёвры и проводил операции на окружение... Жизнь показала, что при обороне на широком фронте с одноэшелонным построением войск совершенно необходимо иметь значительные резервы. Их целесообразно располагать... преимущественно возле узлов путей сообщения, в населённых пунктах, возле удобных для маршрутов дефиле и желательно не в одном месте. Вот выводы, которые я сделал для себя из боёв у Свири". В. А. Фролов и штаб фронта руководствовались идентичными соображениями с первых дней войны, дивизии и полки не растягивали и в леса, не имеющие дорог, их не направляли. Когда я навещал в конце 1960-х годов Кирилла Афанасьевича, лежавшего в военном госпитале, и мы вернулись в ходе беседы к сентябрьским дням 1941 г., то оба сделали сходный вывод, что неясность положения командующего и двойное подчинение вносили неуверенность в руководство 7-й армией...

Складывающаяся обстановка заставила задуматься о дальнейшей судьбе фронта. В середине сентября, одновременно с немецко-финляндскими наступлениями, начинаются и первые авианалёты на Беломорск. Одновременно ухудшается положение с продовольствием и снабжением. Управление штаба решает рассредоточить отделы не только по городу, но и по окрестным поселениям – в Сумский Посад и Сосновец. Одновременно отселяется гражданское население, начинается строительство оборонительных сооружений и построек – к лету 1942 г. их количество будет достигать 300 единиц. Повышавшаяся с каждым днём угроза прорыва обороны привела к тому, что в сентябре-октябре штаб фронта был переведён на казарменное положение, и из него был сформирован сводный батальон, который должен был в случае необходимости занимать круговую оборону и вести прямой бой с возможным противником, защищая непосредственно здание штаба фронта. Активизировалась и подготовка командного состава, особенно призванного из запаса.

Некоторые оборонительные мероприятия рассчитывались и на более отдалённую перспективу. Так, например, в конце сентября и начале октября 1941 г. в Беломорске были заложены два железобетонных бомбоубежища около командного пункта фронта. Их строительство было окончено лишь через год, осенью 1942 г.

В октябре-декабре 1941 г. всё внимание штаба фронта было приковано к событиям медвежьегорского и кестеньгского направлений, где обстановка развивалась неблагоприятно. И если на кестеньгском направлении её удалось стабилизировать к концу ноября, то сражение за Медвежьегорск, несмотря на все усилия и указания штаба фронта, Ставки ВГК и Генштаба, закончилось захватом города финскими войсками и подрывом шлюзов Беломорканала. Январская операция 1942 г., ради которой былс формирован временный командный пункт в Сегеже, также не увенчалась успехом, и фронт был здесь окончательно стабилизирован.

Безусловно, что такая обстановка требовала твёрдой руки – и в штабе Карельского фронта таковыми «руками» были В. А. Фролов, напоминавший в своим подчинённым, что до решения проблем в европейской части ждать большой помощи не стоит, и нужно обходиться своими силами, а также Л. С. Сквирский, который организовывал работу штаба как его непосредственный начальник. Свою роль сыграли и начальник политуправления А. Г. Румянцева, члены военного совета А. С. Желтов и Г. Н. Куприянов. Желтов впоследствии вспоминал: «…Десять месяцев работы в Военном Совете Карельского фронта явились большой школой для меня лично. Там я получил боевую закалку и опыт, очень пригодившиеся в последующем, когда во время Сталинградской битвы был членом Военного Совета фронта. В годы войны и после нее с чувством уважения и благодарности я всегда вспоминал своих боевых товарищей, с которыми сражался тогда. Много поучительного и полезного перенял я у командующего фронтом генерала В. А. Фролова. К тому времени Валериан Александрович был уже опытным военачальником. И по своим душевным качествам это был замечательный человек: строгий и радушный, требовательный и справедливый. Служению Родине, делу Коммунистической партии он отдал весь свой талант, энергию, силы. Его личная заслуга в организации защиты советского Севера в первый год войны поистине огромна. Как член Военного Совета фронта, я считал первейшей обязанностью заботиться о создании и укреплении четко действующего механизма фронтового и армейского управления. Не погрешу против истины, если скажу, что полевое управление Карельского фронта, а также полевые управления 14, 19, 26 и 32-й общевойсковых и 7-й воздушной армий были хорошо слаженными коллективами. Благодаря знаниям, энергии и таланту многих офицеров и генералов сложные задачи ведения войны на Севере были решены…»

При этом надо понимать, что штаб Карельского фронта, с одной стороны, располагал очень скудными ресурсами, а с другой – неизбежно должен был взаимодействовать с самыми разными структурами, в том числе гражданскими и партийными. Осознание необходимости опираться только на свои возможности и позволило штабу фронта и Фролову лично достигнуть главного успеха – остановить вражеское продвижение к началу 1942 г. Хотя угроза прорыва к Белому морю с юга ещё сохранялась вплоть до конца 1941 г., на других участках фронта началась стабилизация. Поэтому, ретроспективно, мероприятия по обороне Беломорска и штаба фронта оказались не нужны. Однако именно они показывают, что командование трезво оценивало ситуацию, и при этом не готовилось сдавать территорию без боя.

Таким образом, штаб Карельского фронта в первые месяцы существования должен был решать важнейшие вопросы не только формирования, но и управления в сложнейших условиях, при большой угрозе потери этого управления, связи с войсками и прорыва советской обороны. Однако командование фронта прилагало огромные усилия для решения всех проблем, и это выразилось в остановке немецко-финляндских войск и стабилизации фронта до 1944 г.

Автор – историк Евгений Мироничев.

Оригинальная сокращённая статья опубликована: Мироничев, Е. П. Создание штаба Карельского фронта в августе-сентябре 1941 года / Е. П. Мироничев // Молодая наука Заполярья : материалы Всероссийской научно-практической конференции студентов, магистрантов и аспирантов юридического факультета МАГУ, Мурманск, 10–13 апреля 2023 года. – Мурманск: Мурманский арктический государственный университет, 2023. – С. 268-272. – EDN XNAOUL.

Автор благодарит историка, канд. ист. наук Вячеслава Альбертовича Мосунова за ряд консультаций, историка и исследователя Александра Владимировича Борсука за предоставленные материалы.

На обложке: Члены Военного Совета, начальники управлений и офицеры штаба Карельского фронта. Репродукция О. А. Семененко с оригинала 1941 г. Из фондов НМ РК // https://vk.ru/wall-198682606_1628

Источники и литература:

1) ЦА МО РФ (в том числе проект «Память народа»), Госархива Мурманской области (ГАМО), Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), ЦГА СПб, РГАКФФД.

2) Сквирский Л. С. От 14-й армии — к Карельскому фронту. // Вопросы истории. 1985. №2. С. 80-99.

3) Сквирский Л. С. Карельский фронт в 1941 году. // Вопросы истории. 1987. №6. С. 73-93.

4) Желтов А. С. На правом фланге // Военно-исторический журнал. 1979. №12. С. 32-40; 1980. № 1. С. 47-54.

5) Дьяконов И. М. Книга воспоминаний. СПб., 1995. 770 с.

6) Куприянов Г. Н. От Баренцева моря до Ладоги. Л., 1972. 376 с.

7) Фонды Национального музея Республики Карелия, а также материалы музеев, размещённых на портале «Госкаталог».

8) Личная коллекция автора.