Nightmare Warriors: Ожидание.

Мой дьявол перестал приходить ко мне, и это даже не пугало, это расстраивало. Я так долго пытался от него избавиться, а когда он исчез - точнее, просто махнул на меня рукой, - я оказался в луже. Липкой, сладковатой луже самообмана и преувеличенных проблем. На столе лежали тетради и книги, несколько совсем старых и пожухлых журналов, два или три украденных где-то отцом свитка, грозящих рассыпаться в труху от любого неосторожного прикосновения. Черные, вязкие чернила были пролиты на пол, и я понятия не имел какой идиот стал бы ими пользоваться. Разве что чтобы покрасоваться перед знакомыми. Дом, в который я пришел, был наполнен историями. К сожалению, лежащее в коридоре тело также было частью одной из них.

Я достал из кармана телефон и быстро набрал номер скорой помощи. Я должен был сделать это раньше, как только нашел отца, но мне как-то не пришло это в голову. Так бывает в подобных случаях. За окном шел неспешный, мелкий дождь. Жирные капли медленно и лениво сползали по стеклу. Когда на звонок ответили, я кратко описал ситуацию, назвал адрес и представился. Осталось только дождаться машину. Бросив взгляд часы, висящие в большой комнате, и застывшие на четырех часах еще в ту пору, когда родители жили вместе, я вернулся к столу. Чернила, пожалуй, стоило бы вытереть, но я не подумал и об этом.

Вместо того, чтобы заняться чем-то полезным, или хотя бы подобающим случаю, я уселся в старое продавленное кресло и взял в руки книгу, лежащую рядом на тумбочке. Неосторожным движением руки я уронил на пол очки, лежащие там же, но не стал их поднимать. Книга оказалась дурацким художественным романом. Мягкая обложка, дерьмовый рисунок, имя моего отца. Я открыл первую страницу обложки с выходными данными. Мизерный тираж и ни слова об авторе. Скорее всего отец издал эту книжонку на свои деньги, разуверившись в том, что когда нибудь сможет предложить свой труд хоть сколько-нибудь хорошему издательству.

Медленно-медленно, в мое сердце начали заползать тоска и понимание того, что все-таки произошло. Проклятая скорая все никак не хотела приезжать, и я сидел в кресле, сжимая в руках никому не нужную книгу, а очки лежали на полу. С щелчком, стрелки застывших часов сдвинулись, и вновь остановились. Я перевел взгляд на них, часы показывали четыре часа и одну минуту, но больше ничего необычного не произошло. В дверь позвонили. Черное пятно на полу словно пытаясь до меня дотянуться, медленно растекалось по комнате. Перешагнув через него, я направился в коридор, а там, перешагнув уже через отца, к дверям.

Приехавшие врачи перевернули тело лицом вверх, подняли веки, заглянув в давно закатившиеся глаза, и попросили меня расписаться в паре документов, о нахождении тела. После чего унесли отца прочь, оставив меня одного в большой квартире, полной чужих и никому не нужных историй. Какое-то время я просто стоял в коридоре, потом, немного придя в себя, я закрыл дверь за врачами. Она не была распахнута нет, я лишь повернул ключ в замке до щелчка. В ответ, где-то в доме что-то тоже щелкнуло. Затем еще раз. Потом замолчало. Возможно это снова были часы, возможно нет.

Налив себе на кухне холодный чай и взяв из хрустальной, слегка обколотой с краев розетки несколько старых конфет, я вернулся в комнату, которую отец, со свойственным ему пафосом называл “кабинетом”. Однако он сам понимал, что кабинеты бывают только у успешных и реализовавшихся людей, а у него скорее была комната для творчества и работы. Чаще всего, комната для мечтаний. Он уходил туда, в последние дни своего брака, чтобы не видеться с матерью, пока ему не хватило наконец-то смелости указать нам с ней на дверь. Я никогда не винил его за это.

Хотя бы последние пятнадцать лет он прожил относительно счастливо, без нас.

Поставив чашку с чаем на тумбочку и высыпав туда же горсть конфет, я поднял с пола отцовские очки и какое-то время повертел их в руках. Безо всяких лишних мыслей, мои движения были совершенно механическими, бездумными. В стеклах очков отражался обшарпанный потолок. Пожав плечами неизвестно чему, я положил очки на тумбочку и уселся наконец в кресло. Взял в руки книгу, которую читал отец и открыл ее на том месте, где была закладка - сложенный в два раза обрывок листа в клеточку.

На странице творилась какая-то муть. Кто-то о чем-то писал, от первого лица, скуля и жалуясь на женщин. Это было похоже на моего отца. Слова плохо складывались в осмысленные предложения, но ощущение печали и безнадеги текст передавал неплохо. Речь шла о юноше, который никак не мог забыть свою первую любовь, и рассказывал эту душещипательную историю некоему Дьяволу.

Я закрыл книгу. Закрыл глаза. Стрелки часов вновь издали шумный щелчок и сдвинулись на минуту. Звук, который я слышал до этого в коридоре точно был чем-то иным. Когда я открыл глаза, мне на долю мгновения показалось, что я вижу чье-то лицо в окне, но видение в тут же исчезло. В тексте отца действительно фигурировал Дьявол, и он действительно вынужден был выслушивать рассказчика, и это было по меньшей мере странно.

Чернильное пятно подобралось ко мне подозрительно близко. Я давно обращал на это внимание, но в тот момент смутные и вызывающие усмешку подозрения, казались чертовски реальными. Скорее всего, я просто разнервничался из-за всего произошедшего, хотя “разнервничался” не очень подходящее слово. Борясь одновременно со ступором и мнительностью, я быстро сходил за тряпкой в ванную комнату и хорошенько намочив ее, вытер чертово пятно. Остался небольшой, но четкий след, ведущий почти прямую линию от стола к креслу. Это действительно выглядело довольно жутко.

В дверь позвонили. Открыв ее, я обнаружил на пороге двух молодых полицейских, просивших заполнить еще одну форму и показать труп. Ответив что отца уже увезли, я поставил свою подпись в двух или трех бланках, после чего согласился проехать с ними до морга, чтобы полицейские убедились в не криминальности тела. Я запер за собой дверь ключами, оставив в квартире недопитый чай и открытый текст. Уже в лифте, неловко переминаясь с ноги на ногу в компании полицейских, я подумал, что надо было все же закрыть чертову книгу. Кто знает, что могло сойти с ее страниц, за время моего отсутствия.

Когда мы вышли на улицу, я снова вспомнил о дожде. Полиция не обращала на него никакого внимания, и я не хотел возвращаться в квартиру за зонтом или плащом, поэтому просто прошелся вместе с парнями до служебной машины. Усевшись на заднее сидение, я с удовольствием откинул голову назад и закрыл глаза. Уснуть мне конечно же не удалось, но все же какое-то странное спокойствие, похожее на опустошение, позволило мне выдохнуть и немного расслабиться.

— Покойный кем вам приходился? - услышал я голос одного из полицейских.

— Отцом, - коротко ответил я.

— Жили вместе?

— Нет, просто зашел в гости.

На этом вопросы кончились. Я был рад доехать в тишине до морга, хоть немного привести мысли в порядок. Со смертью отца ничего не оборвалось, и ничего не закончилось - это была такая же бытовая смерть, как и многие другие, случающиеся в нашей жизни. Я похоронил многих, и несмотря на тоску и привязанность, очередные похороны это в первую очередь расходы и вынужденное общение с еще живыми родственниками. Вспомнив об этом, я подумал что нужно будет сообщить матери, о смерти ее бывшего мужа.

Отец никогда не был окружен женщинами, скорее он вонзал их в себя, как тупые грязные ножи, с силой и наслаждением, чтобы чувствовать себя живым и нужным. Когда ножи вынимались, гноящиеся раны были лучшим напоминанием о том, что в жизни его хоть что-то происходит.

Машина остановилась напротив областной больницы, в подвале которой находился морг. Полицейские вышли, я следом за ними. В этой части города дождь лил намного сильнее, и мы постарались как можно скорее добежать до спасительного крытого крылечка, стоя на котором уже курил кто-то из медицинского персонала. Поздоровавшись, мы вошли в здание и сразу же поспешили вниз. Навязчивый щелчок, а за ним еще один, настиг меня, когда я уже спускался по лестницу. В тот же момент, кто-то позади захрипел и кажется упал. Когда я обернулся, один пациентов уже помог другому прислониться спиной к стене, и звал медбрата.

Полицейские растерялись, я тоже. Естественный позыв помочь человеку сталкивался с полнейшим непониманием того, что именно нужно делать, и страхом мешаться под ногами настоящих врачей. Хотя сопровождавшие меня стражи порядка скорее всего умели оказывать первую помощь, они тоже стояли на лестнице, и непонимающе переводили взгляд с пожилого мужчины, продолжающего что-то хрипеть, на спешащего человека в белом халате.

Я подошел чуть ближе, то ли чтобы поддержать старика и не дать ему сползти по стене на пол, то ли еще за чем. Смущенно, растерянно, я взял мужчину за плечи, и когда подоспевший врач уже заглядывал ему в глаза, услышал сквозь хрипы:

— Тринадцать. Идет.

После чего мужчина зашелся еще более пронзительным хриплым кашлем. Врач велел положить его на пол и разойтись. Все еще в шоке от происходящего, я сделал пару неуверенных шагов назад, и попал точно в руки стражей порядка.

— Пойдемте, - обратился ко мне один из них. Я не обратил внимания кто именно, да и мне по большому счеты было это безразлично. Кивнув, я направился в подвал.

Конечно же, думать о чем то кроме странных слов неизвестного пациента я не мог. По какой-то причине я был уверен в том, что эти слова адресовались именно мне. Наверное, как и любой эгоистичный человек, я в любой ситуации считаю себя центром событий, даже не задумываясь над тем, что рядом со стариком стоял еще один пациент и доктор.

Более того, спасительная мысль о том, что заходящийся в припадке мужчина мог просто нести чушь, не имеющую никакого отношения к происходящим событиям, первое время вообще не хотела приходить ко мне.

Спасительные прохлада и тишина морга, тем не менее, подействовали на меня отрезвляюще. Подойдя к одному из столов, рядом с которым уже стояли полицейские и человек в белом халате, я молча кивнул. Человек в белом халате поднял простыню, и я подтвердил, что этот человек действительно является моим отцом. После чего врач, кем бы он ни был, в свою очередь подтвердил полицейским что никаких внешних повреждений на трупе нет.

Медик был то-ли глуховатым, то ли постоянное пребывание в подвале с довольно хорошей акустикой, заставляло его поворачиваться к собеседнику ушами, а не лицом и говорить громко и отчетливо. В морге играла очень тихая музыка, временами перебиваемая такой же тихой рекламой. Присмотревшись, я увидел убранные в нагрудный карман белого халата наушники, тянущиеся откуда-то с пояса.

Мне нужно было поставить еще несколько подписей, и обсудить услуги гримера, а также срок, к которому я должен буду забрать тело из морга. О том, что местный гример работает на совесть, и стоит лучше предоставляемых большинством похоронных бюро, я узнал года четыре назад, когда потерял сестру. Брал он прилично, но своих денег стоил. Очередной подписью, я отказался от вскрытия. Все это время полицейские терпеливо дожидались меня у одного из пустующих столов.

— Вы хотите подбросить меня до дома? - с удивлением обратился я к ним.

— Дождь, - неопределенно пожал плечами один из полицейских. Второй только кивнул.

Я поставил последнюю подпись на одном из документов, и попрощался с человеком в белом халате. Он как всегда повернул голову так, чтобы услышать меня, и я с содроганием заметил запекшуюся кровь в его ушах. Немного, но ее все же было можно разглядеть, а это уже не слишком хорошо.

— С вами все порядке? - спросил я у своего собеседника, но тот лишь улыбнулся мне в ответ.

Все еще ничего не понимая, я отправился на выход, вместе со столь любезными стражами правопорядка. Обернувшись, перед самым выходом из помещения, я увидел как врач вновь достает наушники и засовывает их себе в уши.

Дождь за время нашего пребывания в больнице только усилился, поэтому до машины мы добежали вымокшие до нитки. Тихо и зло матерясь, полицейские забрались, я последовал следом. Капли дождя выстукивали по стеклу торопливое рондо, словно завершая и начиная заново одну и ту же короткую мелодию. Машина тронулась.

За окном, сквозь пелену дождя, я видел провожающие нас размытые фигуры. Они стояли неподвижно, но кожей я чувствовал их липкие взгляды. Мне не удалось пересчитать их, машина двигалась слишком быстро, и мы отдалялись от больницы, морга, неподвижных фигур и отца. Дождь усиливался.

Добрались мы быстро. Поблагодарив еще раз полицейских, я предложил им чаю, и кивнув вежливому отказу, побрел обратно в пустую квартиру. Мне нужно было еще убраться, перекусить что-нибудь и позвонить матери. Она все-таки должна знать. Открыв ключом дверь и пройдя внутрь, я скинул с себя мокрую одежду и побрел к отцовскому шкафу. Переодевшись в сухое, я сложил свои шмотки на холодной еще батарее, надеясь неизвестно на что. Затем отправился на кухню. Постоял пару минут, глядя на стол, после чего принес из кабинета взятую ранее кружку, и поставил чайник. Механические действия позволяли не думать, и не звонить.

За последнее я был им особенно благодарен. Играя с пустотой в голове, как ребенок со снегом, я дождался когда чайник закипит, бросил в кружку два пакетика и залил их кипятком. Поставил сверху на кружку блюдце, чтобы чай был крепче. Закрыл глаза, надеясь услышать странный щелчок, вопль чудовища Франкенштейна или что угодно, что могло бы меня отвлечь.

Но тишина никогда не помогает тем, кто нуждается в утешении. Она лишь обволакивает тебя, заползает под кожу и тихо шепчет свои угрозы. Открыв глаза, я вернулся к батарее, вытащил из кармана мокрых джинс телефон, и набрал номер матери. Это было тяжелее, чем визит в морг или что-то еще.

Пока я говорил, дождь за окном усиливался.

Ударила молния, но тихо, без раскатов грома. Я принялся считать про себя, чтобы определить как далеко от меня гроза. Мать молчала, и я тоже. Секунду, вторую, третью.

— У него же нет родственников кроме нас? - спросил я. Звук грома наконец-то долетел до меня. Довольно далеко, надо сказать.

— Нет, - тихо ответила мать. - Хорошо что билеты еще не купила.

Молния сверкнула снова. На улице стремительно темнело, туч становилось все больше и больше, квартира погружалась в полумрак. Я включил свет в комнате, но энергосберегающая лампочка медленно разгоралась, и первые пару минут не слишком хорошо разгоняла темноту.

— У меня еще были отложены на машину, - ощущая неловкость, я замолчал. Мамин отпуск точно накрылся, моя машина скорее всего тоже. Гром ударил снова, на этот раз ближе, примерно на секунду. Лампочка наконец-то начала светить так, как ей и положено. Мать молчала. - Давай это завтра обсудим. Ты пока выдохни, приди в себя, ладно?

— Да, - ответила она и положила трубку. Чай на кухне наверное обрел нужную крепость.

Длинный узкий коридор соединяющий комнаты и кухню был очень темным и всегда пугал меня в детстве, до тех пор пока отец не соорудил там небольшие качели. Они легко убирались наверх, буквально заправлялись за небольшую железную перекладину, к которой и были привязаны. Просто два толстых хозяйственных троса и дощечка, ничего необычного. На кухне я снял горячее блюдце с чашки и достав из холодильника бумажный пакет с молоком, не выпуская телефон из рук, разбавил молоком крепкий чай. Молния ударила в третий раз, и почти сразу же, через мгновение, раздался громовой раскат. Молоко свернулось дурно-пахнущей густой желтоватой пленкой на поверхности чашки. Я осмотрел пакет, нашел дату производства - сегодняшнее. Чьи-то руки скользнули по моему запястью.

Отец стоял передо мной, холодный и грустный, указывая пальцем на телефон, и что-то стояло за его спиной. Он открыл рот, и я снова услышал щелчок, но дальше, как будто бы часы были не в соседней комнате, а за несколько кварталов.

— Я заберу её, - услышал я голос, хотя изо рта моего отца не донеслось ни звука.- Мне очень плохо одному.

В квартире погас свет. За несколько кварталов от меня, под бешеное тиканье часов, кто-то из соседей моей матери пытался вызвать скорую.