Информационные науки могут преподавать только молодые люди

Анатолий Абрамович Шалыто – личность легендарная. Профессор, доктор технических наук, заведующий кафедрой «Технологии программирования» Университета ИТМО, работающий в основном на знаменитой кафедре «Компьютерные технологии», которая учит и выпускает всех знаменитых олимпиадников, побеждающих на той самой олимпиаде по программированию ACM ICPC, лауреат премии Правительства России в области образования. Анатолий Абрамович знаменит и своей непримиримой позицией по поводу взаимодействия ВУЗов с бизнесом и своим вкладом в автоматное программирование и моими любимыми «Заметками о мотивации».

Хотели поговорить минут 50-60, а получилось полтора часа. Поэтому я решил разбить это интервью на две части. Здесь – первая часть, в которой мы поговорили: о премии Правительства России в области образования; о ребрендинге ИТМО; о всемирных олимпиадах по программированию; в какие ВУЗы поступают чемпионы школьных олимпиад по программированию; как в ВУЗе готовить специалистов для реальной работы; как сделать так, чтобы лучшие студенты после выпуска оставались работать в ВУЗе; (внезапно!) как Андрей Паньгин оказался в «Одноклассниках».

Это интервью Алексею Федорову на канале «Без слайдов». Часть 1 (https://www.youtube.com/watch?v=1PBTVAv2P_0. Этот текст был впервые опубликован по адресу: https://habr.com/ru/company/jugru/blog/340040/.

1. О премии Правительства России в области образования

– Давайте начнем с премии Правительства России в области образования. Что это за премия такая, и правильно ли я понимаю, что эту премию получили не только Вы, но и ваши ученики?

Существуют разные премии Правительства: есть по науке и технике, есть по культуре, а есть премия Правительства России в области образования. Она присуждается раз в год, подписывается, утверждается Председателем Правительства, конкуренция там дичайшая. Когда мы подавали в 2008 г., на 15 премий было 179 кандидатов. Причем премия интересна тем, что там в смеси информационные технологии, сельское хозяйство, скрипка. И когда мы с Владимиром Глебовичем Парфеновым (декан факультета «Информационные технологии и программирование Университета ИТМО) писали бумаги на премию, то переписывали их раз 20. Владимир Николаевич Васильев (ректор Университета ИТМО) говорил, что надо написать их так, что, если экспертами будут ректора сельскохозяйственного института, культуры и, например, физкультурного – они должны понять, что мы внесли вклад в образование. Поэтому мы 20 раз этот текст переписывали.

В этой премии главное было то, там были не только Васильев, Парфенов и я, но и еще два молодых парня: Георгий Корнеев (кандидат технических наук, доцент кафедры «Компьютерные технологии» Университета ИТМО, призер чемпионатов мира по программированию ACM ICPC в 2000 и 2001 гг.), которому было 27 лет, и Матвей Казаков (кандидат технических наук, призер чемпионата мира ACM ICPC 1999 г.), которому было 29 лет. Я не думаю, что есть хоть одно предприятие в мире, которое с молодежью, тем более в России, делится премиями. Я еще частично, по сей день, работаю в НПО «Аврора», в судостроительной промышленности. И вот когда я получил эту премию, наши тоже получили премию по науке и технике. Витольд Витальевич Войтецкий (наш Генеральный директор) тогда сказал: «Что труднее – кандидатом или даже доктором наук стать, или премию получить? Конечно, премию, так как число докторов и кандидатов не ограничено, а здесь правительство каждый год выделяет столько-то премий и не больше, чем столько-то мест в премии, и ими с тобой никто не поделится».

А мы делились. На сегодняшний день у нас Андрей Станкевич (доцент кафедры «Компьютерные технологии» Университета ИТМО, призер чемпионатов мира по программированию ACM ICPC 2000 и 2001 гг., тренер всех команд ИТМО побеждавших на чемпионатах мира по программированию, обладатель награды ACM ICPC Senior Coach Award) в 22 года стал лауреатом премии Президента РФ в области образования за олимпиадные достижения с представителями Московского и саратовского университетов. Эту же премию получил и Роман Елизаров, которому, по-моему, было 26 лет, а в этом году премию Правительства получил Максим Буздалов, ему 29 лет. У нас уже пять лауреатов, которым до 30 лет! Не слышал, чтобы другие премиями с ребятами делились.

Когда мы получали эту премию, было 15 коллективов, и там наши были как мальчишки, потому что, например, коллектив из Бауманского университета был в возрасте от 72 до 89 лет, вот такие в основном лауреаты. Сейчас премию Правительства получить очень сложно (премию Президента и вовсе отменили). Во-первых, раньше премию можно было повторно получать, во-вторых, авторский коллектив мог быть из 10-и человекам, а сейчас один раз и пять человек в премии. Вот и получается, что Максим Буздалов был в пятерке и стал в 29 лет лауреатом. Я считаю, что у нас классно. Не думаю, что еще кто-нибудь делится премиями со своими учениками.

2. О ребрендинге ИТМО

– На Вас интересная майка. «IT`s MOre than a UNIVERSITY» написано. Я такую же надпись видел на автобусах, которые припаркованы на заднем дворе университета. Что это за слоган такой интересный и можете ли вы что-то рассказать вообще, что там с названием университета?

Могу рассказать. Конечно, я не автобус, хотя один человек мне как-то сказал, что я на бульдозер похож, поэтому на бульдозере тоже может быть слоган. Написано: «ИТМО – больше, чем университет», это связано с тем, что мы входим в программу «5 в 100». Президент РФ в 2012 г. поставил цель, чтобы к 2020-му году пять российских университетов попали в 100 ведущих университетов мира. Но к счастью, не уточнил как надо попасть: вузу целиком или по предметно, так, вот, в предметный рейтинг по Computer Science одного из рейтингов (THE) мы в 2016 г. уже попали! Решает судьбы университетов в этой программе международная комиссия, в которую входят не только наши – Греф, например, но и иностранцы – ректоры из Гонконгского университета, университета Аризоны и т. д.

На первом заседании комиссия сделала на замечание, что название вуза никуда не годится – очень длинное: «Санкт-Петербургский государственный университет информационных технологий, механики и оптики». За рубежом таких названий не бывает. У них Гарвард, Корнелл, а здесь что-то дикое. И наш ректор на Ученом совете сказал, что нужно предложить и по-русски, и по-английски другое название. Тот, кому это было поручено, вынес на экран 12 названий, и все они начинались с «Санкт-Петербургский», что уже занимало много места. Причем даже мой любимый декан, мой друг, Парфенов, тоже говорил: «Санкт-Петербургский». После этого было ясно, что с этим названием никуда мы не поместимся.

Встал я и сказал, что знаю, как надо назвать – это очень просто. В чемпионатах по программированию места на информационных табло очень мало и поэтому пишут либо ITMO, либо ITMO University. Давайте назовем наш университет «Университетом ИТМО», причем без расшифровки: «ИТМО» как имя собственное. Сейчас ВУЗы называются Петра Великого, Александра какого-то – мне не ясно, на кого это рассчитано. Я предложил: «Давайте голосовать». Ректор сказал: «Мы будем месяц обсуждать». В общем, месяц обсуждали и выбрали мой вариант. Только я английский плохо знаю и предложил «University ITMO», а правильно – «ITMO University».

Официальное название (для налоговых служб и т. п.) осталось вот то длинное, как и положено (в 2020 г. это уже не так – короткое название стало официальным, А.Ш.). В этом году, когда мы в седьмой раз выиграли командный студенческий чемпионат мира по программированию, произошло изменение в общественном мнении, и мы в этом смысле приблизились к Гарварду, Корнеллу и прочим, так как в кулуарах чемпионата американцы теперь говорят: «Это идут из АйТиЭмОу». Уже никакого «университета» в названии нет, и организаторы чемпионата к этому привыкли. Мы прошли разные стадии смены названия. Эту майку я ношу не специально для Вашей передачи, я и так черные майки носил – Цукерберг, ведь, носит серые, я же ношу черные, потому что у меня такая комплекция. Я заказал себе 15 маек и вот непрерывно хожу, совмещая приятное с полезным. С одной стороны, я горжусь тем местом, где работаю, а с другой – черные и красивые.

– В цветах, как Вы видите, мы сходимся.

Полностью.

3. Про олимпиады по программированию

– Смотрите, есть Университет ИТМО, который бывший институт ЛИТМО, и есть история с отдельной кафедрой, с отдельными людьми, которая сейчас гремит на весь мир. Студенты вашей кафедры побеждают на олимпиадах ACM ICPC и других, связанных с программированием, а выпускники, многих из которых мы знаем, занимают ведущие позиции в компаниях. Например, у нас записывался Роман Елизаров, который был чемпионом России.

Он сейчас один из главных по проведению финалов чемпионатов мира ACM ICPC, и самый главный по проведению полуфиналов. Рома уже на третьей-четвертой позиции при организации чемпионатов мира. Примерно там же и Матвей Казаков.

Роман здесь у нас рассказывал, как они трансляцию делают… У нас был также Максим Шафиров, который со стороны СПбГУ имел ко всему этому отношение, он там командой занимался. В 2000 и 2001 гг. они стали первыми из России чемпионами мира, и там были Дуров и Лопатин, а третий человек у них менялся.

Для самого университета ИТМО это не секрет, деятельность кафедры и успешность ее на олимпиадах – это хороший рекламный билборд. Такая штука, которую можно поднять и говорить, что вот у нас офигенно учат и так далее. Но, с другой стороны, мы все понимаем, что это некоторая элита, а университет ИТМО – это большой университет, там учатся и работают тысячи людей, как это внутри университета сосуществует? Когда есть кафедра или направление людей, которые очень плотно чем-то занимаются и делают рекламу, видимо, всему университету, и есть большая организация. Наверное, как-то не очень просто с ними сосуществовать?

На самом деле у успеха этой кафедры и вообще всего, что происходит с институтом, есть главная причина – ректор нашего университета В.Н. Васильев, который является ректором уже 20 лет, он же заведующий нашей кафедрой и В.Г. Парфенов – декан и заместитель заведующего кафедрой, во многом именно он ведет работу на кафедре. Таким образом, они сначала, грубо говоря, прославляли себя. Они сделали это необыкновенное место, что передалось Университету в целом.

Я не могу сказать, что все сотрудники университета в восторге от того, что мы в седьмой раз выиграли чемпионат мира по программированию. При этом некоторые говорят: «Тошнит». Примерно так же, как в «Белом солнце пустыни»: «Хлеб-то хоть принес? Уже не могу эту черную икру ложками есть». И мне внутри университета и снаружи говорили: «Ну, сколько можно? Ну, тошнит». Некоторые воспринимают это как «неужели, правда?», а другие со злобой об этом говорят. И добавляют: «Это же спорт». Ну да, это такой уникальный спорт, что даже трудно придумать другой – такой полезный для профессии, а результаты вообще ошеломляющие. Недавно я посмотрел, кто из тренеров командных видов спорта больше добился успеха, чем наш Андрей Станкевич.

– Ну, может быть, Винер? (Ирина Винер-Усманова – тренер сборной России по художественной гимнастике).
Сейчас об этом я тоже скажу. Я считаю, что в командном виде спорта в СССР и России больше всего добился Анатолий Владимирович Тарасов, хоккейный тренер. Чемпионами мира наши хоккеисты были девять раз подряд – с 1963 по 1971 г., и я сказал Андрею, что ему надо еще два раза выиграть, чтобы догнать Тарасова. Но тогда мне один наш чемпион мира (Максим Буздалов) сказал: «А что там у Тарасова была за проблема? У него не было ограничения два раза участвовать в финалах чемпионатов мира». А в чемпионатах мира по программированию есть ограничение, состоящее в том, что в финале нельзя выступать больше двух раз. Тарасов взял Рагулина и, по-моему, тот у него восемь раз играл. Поэтому, если бы Станкевич взял Гену Короткевича, то достижение Тарасова давно бы уже пало.

Теперь по поводу Винер. Когда мы стали чемпионами в пятый или в шестой раз, один человек, по-моему, Руслан Богатырев, который в «Мире ПК» вел серьезную рубрику про программирование в свое время, написал, что в России есть только три тренера, которые добились выдающихся побед – это Винер в художественной гимнастике, Покровская в синхронном плавании и Станкевич в спортивном программировании. Винер и Покровская – Герои Труда России, и поэтому, Богатырев предложил и Станкевича туда «двинуть».

Однако фокус состоит в том, что спортивное программирование не является официально признанным видом спорта. Я уже многократно это говорил, писал и призывал создать федерацию спортивного программирования, мы это обсуждали, но ребята не хотят, не понимают, зачем нужно. Есть, например, аспирант Нияз Нигматуллин. И если бы он был при этом заслуженным мастером спорта, а Станкевич – заслуженным тренером РФ, то это и пенсия, и почет. Их значительно меньше, чем аспирантов и доцентов. Но они ни в какую не хотят, хотя сейчас был шанс федерацию сделать.

– Федерацию по спортивному программированию?

Да. Тем более есть мировые чемпионаты, всероссийские…

– Сейчас еще говорят, что будет федерация по киберспорту.

Она уже есть. И есть федерация по игре Го. Владимир Алексеевич Кузнецов, профессор из Петрозаводска, всю эту малину про федерацию мне испортил еще в 2013 г. на чемпионате мира по программированию, проходившем в Санкт-Петербурге. Он сказал, что они пробивали федерацию по игре Го восемь лет, пробили, но денег ни копейки не получили. Потому что они вошли в отдел спорткомитета по интеллектуальным играм, а там шахматы и шашки, и поэтому все «схвачено» на «сто» лет вперед. То, что денег скорее всего не будет очень расстроило руководителей российских команд, а меня нет, так я там для ребят искал другое – почетные звания, достойные их выдающихся достижений.

Кроме того, представители иногородних вузов говорили, что ректоры вообще спорт не любят. На олимпиады по программированию они еще деньги на поездки и тренировки дают, а когда это станет спорта, то, скорее всего, и эти деньги исчезну. Этим все обсуждение и кончилось. Недавно я сделал последнюю попытку и, как сказал Понтий Пилат, умыл руки, но мне мало, кто поверил, что я, не достигнув успеха, успокоюсь.

Я думал, что вопрос о федерации мог решиться, когда недавно наши чемпионы были на приеме у Председателя правительства РФ, и я попросил сказать ему, чтобы он предложил Мутко (министру спорта в то время) признать спортивное программирование видом спорта. Нас принимали и Президент РФ, и Премьер и любой из них мог сказать об этом Мутко, а тот в один удар сделал бы спортивное программирование видом спорта. Потом была бы сложная процедура, чтобы создать собственно федерацию. Для этого, в частности, необходимо, чтобы в пятидесяти регионах страны были ее представительства. В общем, этим можно было заниматься.

Есть у нас Виталик Аксенов, который в 15 лет окончил 239 школу (известный физмат-лицей в Питере) с золотой медалью. И вот он сказал, что, когда вернется из аспирантуры из Франции, займется этим, но не получилось: молодой человек, которому я предлагал сказать о федерации Медведеву, ответил, что не понимает, зачем это нужно. Мол, и так все мое окружение знает, что быть чемпионом мира круто. Я ему пояснил: «Ты собираешься быть профессиональным программистом и в 45 лет можешь ослепнуть. А тут и почетно, и пенсия дополнительная, если ты будешь в России».

Его убедить не удалось, но Роман Елизаров хотел сказать, но у него не получилось. Когда в следующий раз будет встреча с Президентом или Премьером – непонятно, надо опять выигрывать чемпионат мира. Поэтому пока что дело встало. (Вновь начали эту работу к проведению в 2020 г. чемпионата мира в Москве. Все было на мази, но сначала поменяли Правительство, а потом из-за короновируса чемпионат вместе с федерацией :-) отложили...

Теперь о другом. Я в свое время это придумал, и мы приняли в «Почетные доктора университета ИТМО» семь великих ИТ-специалистов, начиная от Вирта и Хопкрофта, и кончая Страуструпом и Калманом, который известный фильтр изобрел.

Возвращаюсь к тому, что Станкевича на Героя Труда не подали. Какой он герой, если не только нет федерации, но у него до этого ни орденов и медалей не было? У Винер и Покровской они были – им за успехи на Олимпиадах дают ордена и медали, а спортсменам еще и классные автомобили. Олимпиадное программирование круче этого, но за победы ничего не дают – максимум ноутбуки! Правда, руководители государства с победителями чемпионатов мира по программированию иногда встречаются, что тоже неплохо.

После шестой победы на чемпионате мира ректор предложил, а Ученый совет принял решение, и мы избрали Станкевича в возрасте 33 года «Почетным доктором университета ИТМО». Андрею по сей день неудобно, и поэтому ему по сей день не вручили мантию и шапочку. Он сказал, что там великие, и как же, я среди них? Но это неважно: он – «Почетный доктор ИТМО». Кто и в каком ВУЗе в 33 года стал почетным доктором университета, который известен сейчас во всем мире?

Почему у нас это все хорошо получается? Потому что у нас ректор не металлург или юрист, а заведующий ИТ-кафедрой. Это его личный интерес, его личная слава, его личный успех. Они с Парфеновым в 1991 г. эту кафедру придумали и придумали очень оригинально, наперекор всем, включая Ленинградский университет и все окружение ВУЗа, потому что они решили готовить в техническом, можно сказать, оборонном ВУЗе, который оптикой занимался, одаренных детей в области физики, математики и особенно программирования.

И стали ходить по школам: в 30, 239 и другие. Стали уговаривать поступать к ним. И программа обучения была очень интересная. Физику и математику читали люди не с соответствующих наших кафедр, а из СПбГУ. И кстати математику у нас читает Константин Петрович Кохась, фамилия которого есть в 239 школе на доске почета – он победитель олимпиад по математике. И мне Станкевич недавно сказал, что мы, видимо, неплохо учим, если сын Кохася поступил к нам. Еще один человек, работающий в «большом университете» (так в Питере называют СПбГУ) сказал мне, что у Вас, похоже, дела стали получше, чем на матмехе. Я говорю: «Почему?». Отвечает: «Потому что у вас больше олимпиадников. У нас в СПбГУ, конечно, хорошие ребята, но олимпиадники – поярче будут».

4. В какие вузы поступают олимпиадники

– Смотрите, из моего класса на матмех СПбГУ поступило, по-моему, 16 человек, а в ИТМО на кафедру «Компьютерные технологии» – двое. Сейчас, наверно, ситуация изменилась.

Не знаю, сколько поступает в СПбГУ, но у нас в этом году большой успех. Вообще невероятный какой-то – к нам на кафедру поступило семь человек из «первого» класса 239 школы (в этой школе классы традиционно нумеруются не буквами, а цифрами: «1» – класс, набираемый из знаменитого матцентра, маткружка при 239 и, соответственно, самый сильный), а всего в ЛИТМО с выпуска 239 поступило 45 человек Это очень много. Мне говорили преподаватели из ЛЭТИ, что если исторически они обычно посылали своих детей учиться в ЛЭТИ, то теперь даже они советуют детям идти в ИТМО.

Мы сейчас какого-то вообще обалденного результата достигли. Есть три типа олимпиадников – четыре человека в сборной России, победители и призеры «всероса» (всероссийской школьной олимпиады), а также победители и призеры олимпиад, утвержденных Российским союзом ректоров. В этом году на 120 бюджетных мест подали документы 178 человек, и мы их обязаны принять! Был и 179-ый, но он от этого ужаса убежал… Но это еще не все поступившие в этом году на нашу кафедру.

– А как это вообще возможно? У вас же бюджетных мест в полтора раза меньше.

Никого это не интересует. Мы обязаны принять всех. В Вышке (Высшей школе экономики) такая же примерно картина. Но там, они считают, что на любой специальности должно быть не менее 25% неолимпиадников. У них еще больше олимпиадников.

Короче говоря, мы в этом году приняли только на нашу кафедру 178 олимпиадников, из которых 11 победителей и призеров Всероса… Девочка, Александра Дроздова, поступила – она получила серебряную медаль на международной олимпиаде школьников. Кстати, у нас был такой выдающийся студент-олимпиадник Марк Сандлер. Он уехал после четвертого курса в аспирантуру и стал первым научным работником в Гугле. Так вот эта девочка, его племянница, поступила к нам через много лет. Плюс к олимпиадникам, мы должны были принять троих с особенностями здоровья, 10 человек – по Межправительственному соглашению с Белоруссией, а еще мы приняли одну девочку с 309 баллами по ЕГЭ из 300 возможных по трем предметам, так как теперь разрешается добавлять каждому абитуриенту за определенные успехи еще до 10 баллов. Но мы не приняли 13 человек с 300-ми баллами и выше!

Это привело к тому, что Министр высшего образования и науки сказала, что в будущем году изменят правила приема. Ну, в общем, это где-то и правильно, потому что не принимать людей с 300 баллами – в этом есть что-то ненормальное. Но мы не могли их принять: несмотря на то, что у нас 120 мест было, мы и так приняли более 60 человек сверх того.

– Как вы с этим будете жить-то? У Вас учебный год начинается...

Вот завтра начнется учебный год. Когда мы начинали, у нас было две группы: человек 50 начинало, человек 48 заканчивало. Сейчас учиться стало дико сложно, да и «народ» пошел послабее. В этом году закончили магистратуру 21 человек. Я спросил у Корнеева, сколько поступало шесть лет назад – 68. В магистратуру мы приняли 32 человека, причем не только из тех 68, а еще добирали человека три или пять со стороны (я не помню сколько), а закончило только 30% от поступивших. Я думаю, что из поступивших двухсот сегодня закончит не более пятидесяти. Мы их даже не отчисляем, они как-то сами исчезают – у них появляются хвосты и … Учиться очень трудно, и не только у нас. Я, вот, про МФТИ читал – там вообще с этим огромные проблемы возникают.

В этом году у нас на практических занятиях по каждому (!) предмету будет около 10 (!) групп. Если бы мы не «сохранили в университете лучших» нам бы в этой ситуации не удалось бы обеспечить преподавателями учебный процесс, так как к нашей «публики», кого угодно с «улицы» не пригласишь – сразу заставят уйти.

– Куда еще идут олимпиадники? Они, наверно, идут в тот же самый МФТИ, МГУ, СПбГУ?

Конечно, но сейчас самое привилегированное место – Вышка.

– Московская Вышка?

Да. Там вообще море олимпиадников… Если в ИТМО всего примерно 350 олимпиадников поступило, в ЛЭТИ – 16, то в Вышку – 700 с чем-то.

– У них больше, чем у всех остальных?

Нет, в МГУ еще больше, но, МГУ – огромный, правда, и Вышка стала огромной. В Вышке 26 тысяч студентов, а у нас – 10. Но я еще не сказал, что на факультете у Парфенова есть еще кафедра «Информационные системы» – туда поступило еще 68 олимпиадников, и это при том, что у некоторых огромных ВУЗов, по-моему у Политеха,– всего 67 олимпиадников. Другое дело, что многие считают, что олимпиадники – это ерунда, но мы так не думаем, так как есть олимпиадники высочайшего уровня.

Еще раз о том, как будем учить. Спасение только в одном. Когда в 98-м году поступили Станкевич и Корнеев, их учила «сборная Ленинграда». Потому что тогда уже не было определенного числа классных преподавателей для обеспечения учебного процесса по ИТ-специальностям ни в одном ВУЗе города (может быть, кроме матмеха). Но на матмехе, если сейчас посмотреть, – там на 500 человек 300 преподавателей. И что там дальше будет – не знаю, но, может быть, Университет живет совсем по своим законам. Но в Политехе был один преподаватель на пять человек, а по закону надо, чтобы один преподаватель был на 12 человек... И поэтому как у них это всё будет стыковаться, я не знаю.

Значит, Вышка. Недавно компания Postgres Professional собрала там представителей по ИТ-специальностям из Вышки, ИТМО, МФТИ и МГУ, и показала, что такое Вышка. В ней очень сильный факультет, много лабораторий, они тоже занимаются наукой в рамках программы «5 в100». В интернете записано это обсуждение, и я там полчаса вещал (https://www.youtube.com/watch?v=qc__mtnGwpA). До этого Postgres Professional проводил аналогичный круглый стол на экономическом факультете МГУ. Вот мое выступление там: https://www.youtube.com/watch?v=PAOmV333L-g.

У нас разные точки зрения. Все эти ВУЗы (МГУ, Вышку, МФТИ) «обслуживает», как у нас это было в 90-ых годах, «сборная команда» преподавателей Москвы, которые все работают в «Яндексе» и многочисленных институтах Академии наук, и они ездят с одного места на другое, и имеют поэтому по одной публикации в год, потому что им некогда. Например, в Вышке есть лаборатория биоинформатики и ей по совместительству руководит Гельфанд, а не выпускник или сотрудник именно Вышки. А у меня цель совершенно другая. Я хочу, чтобы у нас учеными и преподавателями были, по возможности, только наши выпускники – они у нас настолько сильные, настолько хорошие, и мы их за годы учебы хорошо знаем. При этом отмечу, что у нас тоже есть лаборатория биоинформатики, но ей руководи, не «пришелец», а наш выпускник Леша Сергушичев, который, кстати, «из рук» Гельфанда «получил» Research Fellowships Skoltech по… системной биологии.

Возвращаюсь к тому, как мы обеспечиваем преподавание для 200 человек, принятых нами на кафедру. Станкевича и Корнеева в свое время «учила сборная команда Санкт-Петербурга» по математике, физике, программированию и по всему остальному. Теперь они главные преподаватели, и уже успели научить преподавать студентов, аспирантов и наших выпускников.

Стариков, кроме меня и Парфенова, у нас нет, но мы в некоторых вопросах еще можем дать фору молодым (послушайте это – https://www.youtube.com/watch?v=PAOmV333L-g), за что нас и держат. При этом я считаю, что никакие старики не могут хорошо преподавать, например, Linux. Я как-то ехал в троллейбусе, и это же ужас какой-то – сидит старик, ну, старше меня еще, и читает книгу про Linux. Понятно, что он делает – готовится к преступлению, так как, видимо, едет в вуз читать лекцию. Кому он может читать лекцию, о чем он может ее читать? В лучшем случае воспоминания о Unix. Я думаю, что этот курс, как у нас, должны читать молодые люди, которые лет с семнадцати его используют.

5. Как в ВУЗе готовить специалистов для реальной работы?

Интересную мысль сейчас скажу. Многие считают: «как могут в ВУЗе готовить для фирм?» Я считаю, что никак. Сейчас объясню свою точку зрения.

Что мы можем делать, и что у нас хорошо получается? Проводить летние и зимние компьютерные школы, олимпиады и т. д., набрать хороших абитуриентов, например, 200 человек, как в этом году. И на уровне бакалавриата хороших детей мы можем очень хорошо готовить. И наши сотрудники – олимпиадники и не только, прекрасно знают все, что входит в курс бакалавриата: и операционные системы, и организацию сетей, и языки программирования… А на уровне магистратуры должны организовываться базовые кафедры от тех предприятий, которые хотят, чтобы для них готовили.

И даже не надо с этим спорить, потому что МФТИ в Москве известен всемирно тем, что это классный ВУЗ за счет того, что с третьего курса студентам преподают на базовых кафедрах. Это известный механизм, который в МФТИ заработал много десятилетий назад.

Мы в магистратуру принимаем народ, и как-то учим. Но реально, как бы хорошо мы не учили, если люди с третьего-четвертого курса либо не занимаются наукой, либо не работают где-то в компании, то их после окончания института никуда не возьмут сразу на приличные деньги.

И в Санкт-Петербурге сегодня есть прекрасные ВУЗы, я не буду их сейчас называть, где есть прекрасные ребята, которые оканчивают прекрасные факультеты, с теоретическими специальностями в области информационных технологий. Один из таких ребят устраивался к нам секретарем на 15-20 тысяч рублей в месяц и говорит, что весь их выпуск сегодня получает такие зарплаты. А почему? Теории-то их учили, а вот программированию почти нет, а большие зарплаты сейчас реальны только в программировании. Остальное без практики – эти 15-20 тысяч.
Человек учился шесть лет, нормально учился, прекрасный ВУЗ, прекрасный факультет, только это никому сегодня не нужно.

6. Инициатива «Сохраним в университетах лучших!»

– Давайте поговорим про Вашу инициативу. Что это такое и каковы задачи?

Я так руками машу, громко говорю, поэтому меня особенно-то никуда не пускают… Вот ты, такой смелый, меня пустил, потому что я здесь мало чего могу сделать плохого. А вообще в другие места… Меня зовут – я хожу, но никуда меня особенно не направляют и не пускают.

А в 2008 г. в «Европейской» гостинице было сборище из директоров и хозяев российских и иностранных IT-компаний. Были руководители московских представительств Intel и IBM, например, было такое большое сборище, а в конце его был круглый стол, на который должен был пойти наш ректор Васильев, но он не смог и отправил меня. Обсуждали IT-образование. Обсуждение шло, по-моему, около двух часов, и полтора часа они рассказывали о том, какие у них задачи невероятные, но что качественных программистов не найти. В общем, они не знают, что делать: они и у Путина были, и у Медведева, они и министра были, но что делать, не знают.

Оставалось минут 15, и ведущий спросил: может быть, кто-нибудь из присутствующих в зале знает, что делать? Ну, я встал, как Ленин, и сказал: ну, конечно, я знаю! Вышел, волновался, конечно, очень. И первой произнес фразу как раз для той публики :-). Я сказал, что в России есть один способ решения всех проблем, который предложил бывший министр финансов Лившиц, уже покойный, – делиться надо! Будете делиться – будет все хорошо.

– С университетами?

Конечно, с университетами, но не с любыми, а с лучшими и не целиком, а только с успешными подразделениями или даже отдельными людьми, желательно молодыми! Вопрос простой. Я как-то посмотрел список Forbes российский, там восемь человек из IT было. Давно это уже было, лет пять назад. Миллиардеры долларовые… Под ними директоры фирм, я знаю, сколько там, например, в МТС получают, у меня дочка там работала. Я знаю, сколько получают наши выпускники. И в самом низу неудачники – я с Парфеновым плюс наши чемпионы мира, которые почему-то получают 20-30 тысяч рублей в лучшем случае. Ребята Вы, как хотите, а я против.

Почему так? Миллиардеры от IT берут от нас кадры и, видимо, считают, что зарплаты наших ребят в университете – это не их проблема. Я, конечно, понимаю, что мы «даем» не очень много специалистов, я понимаю, что «Яндекс», например, не только нами «питается». Понимаю, что 21 человек мало что решает. Сейчас будет 50-100 человек, но это зато отборные кадры, спецназ! У нас ни один человек не работает не по специальности. Во многих вузах это головная боль, а у нас ни одного человека такого нет.

В общем, я сказал, что делиться надо. И что для того, чтобы собрать урожай, нельзя сжирать весь посевной материал. Не берите к себе на работу лучших, а наоборот дайте денег, чтобы они остались у нас, и чтобы готовили специалистов не для вас, а вообще готовили, чтобы, как говорят в JetBrains (рассказ об их помощи – это вообще отдельная песня), «в нашем городе не было выжженной земли в плане подготовки специалистов высокого класса». JetBrains дает кучу денег не только нам, а вообще всем ленинградским «песочницам». И не только в области IT, но и в других областях, например, в биоинформатике.

Руководители этой компании Максим Шафиров и Андрей Иванов говорят, что им много выпускников каждый год не нужно. Им требуются всего пять-семь человек, но очень талантливых. Оказывается, что талантливых преподавателей и ученых еще найти можно. Их мало, но человек пять найти можно, а вот пять выдающихся студентов или уже выпускников не найти, если они не выросли, например, в среде 239 школы, потом у нас на кафедре или на матмехе или, например, в Академическом Университете. Их не найти, поэтому нужно эту грядку сильно окучивать, песочницу делать.

Я все время прошу: «Поддержите инициативу «Сохраним в университете лучших! – не пожалеете». Есть мои статьи на эту тему – я в PC Week/RE много публиковался, а также много раз говорил об этом – примерно, как Ленин :-), который о необходимости Октябрьской революции в 1916-1917 гг. сказал 316 (!) раз. Казалось бы, сказал раз, и все его послушались, он, ведь, – Ленин, но даже ему далеко не сразу удалось получить поддержку народа!

В общем, вода камень точит – помогают и нам. И «Яндекс» помогает, и некоторые другие компании помогают, но JetBrains больше всех. Сейчас многие компании, наконец, поняли, что без этого… Сейчас АФК «Система» помогла, Белоусов из Acronis пришел… Всем нужны кадры. Причем не просто кадры, а классные..

А еще мне не понятна одна вещь. Несколько лет назад, когда Аршавин был на подъеме, мне пришло письмо. Не помню, от Samsung или от LG, что они «готовы взять на работу чемпионов мира и Станкевича». Я задал им один простой вопрос: а Аршавина не надо приложить в дополнение к ним?

Я вообще не понимаю, что происходит: почему о футболисте, или хоккеисте, например, новый клуб договаривается не только и не столько с игроком, сколько с клубом, с которым у игрока действует контракт. И при переходе платят не только игроку, но и клубу. А здесь все хватают наших детей, а на их «клуб» никто не хочет обращать внимания. Этим клубом может быть и школа, в которой он учился, и кафедра, и университет, и даже наша страна в целом. Однако, ни с одним из этих клубов никто и не думает договариваться, так как они рассматривают наших выпускников и студентов, как «свободных агентов», которыми они на самом деле являются, так как никто из указанных «клубов» с ними договор и не думал подписывать. Единственное, что эти «клубы» в этой области умеют, так это «плакать» об «утечке мозгов»...

Я со своей стороны, хочу заметить, что сейчас в мире вводится практика, что не только клуб, из которого футболист переходит, получает деньги, но еще и предыдущий клуб, и тренер, который его в детстве воспитывал. Сейчас при любом трансфере получают все, вплоть до детского тренера.

И так должно быть. Потому что когда я сейчас рассказываю о нашей кафедре, то абсолютно неправильно, что мы никаким образом не можем транслировать помощь нам в школы, в те же 239, 30-ку или в 31-й лицей в Челябинске. Да и транслировать нечего, так как те, кто нам помогают, не учитывают такую возможность.

Однако нашу роль во всем этом процессе не надо преуменьшать. Вот, что, кстати, после очередной нашей победы на чемпионате мира по программированию сказал мне Сергей Евгеньевич Рукшин, который воспитал двух лауреатов Филдсовской премии: «Анатолий Абрамович, теперь я понял, какую большую прибавочную стоимость вы добавляете тем, кого мы вам поставляем». Как все это оценить в деньгах, я не знаю...

У Сергея Евгеньевича на самом деле та же проблема. Мы с ним созванивались в эти выходные, у него тоже поездки, турниры, а денег как бы нет особо, никто не выделяет. Его статью про «Бег с протянутой рукой» Вы же читали?

Читал. Я несколько лет назад участвовал в мероприятии по спасению от уголовной ответственности директора 31 физ-мат. лицея из Челябинска Александра Евгеньевича Попова. К нам классные оттуда едут выпускники. Сейчас чемпионом России среди школьников стал мальчик оттуда, и призеры оттуда, а наши сотрудники и выпускники продолжают там тренировать. Короче говоря, он, якобы, попался на взятке в ... 25 тыс. рублей, и было открыто уголовное дело. Причем он взял эти деньги, вроде бы, не за поступление к нему в лицей, а куда-то, и потратил их ... на то, чтобы купить билеты школьникам на олимпиаду. После этого был такой вопль по стране, что от него отвязались и, по-моему, даже с работы не сняли. Кто только ни писал письма в его поддержку, но вопрос, где брать деньги для того, чтобы повезти школьников на олимпиаду, так и остался открытым...

– Рукшин, как он мне сказал, делает очень просто. Он просит у компании деньги ему не выдавать, а платить за конкретные вещи: за билеты, гостиницу и т. д.

Это не о том, где взять деньги, а том, что если, все-таки, дали, то как их взять, чтобы не посадили! Сергей Евгеньевич как-то написал, что раньше занимался боксом, а теперь перешел в другой вид спорта, который называется «бег с протянутой рукой». У нас сейчас в этом смысле лучше. Короче говоря, как-то мы с ними договариваемся. Мы – им, а они нам что-то, а еще у нас есть доходы от научной деятельности, чего нет в школах.

– Как вы с компаниями взаимодействуете? Вот вы в 2008 г. озвучили тезис, что «надо делиться». Начали?

Начинают делиться после того, как они приходят ко мне, и я им чуть ли не матом объясняю, какая у нас здесь ситуация: что нам не на что бумагу купить, что нам принтер не на что заправить… Молодых людей выдающихся не оставить, потому что кто им платить будет? Государство? Или я, который уже пенсию получаю? Нужно молодых оставлять, Станкевича, например, а для этого им надо зарплату платить настоящую, а не ту, что так называется. Не будет помощи – классных людей не будет ни у них, ни у нас. И компании стали это понимать, а мы за это стали им выдающихся людей находить. Паньгина, например.

7. Как Андрей Паньгин попал в «Одноклассники»

– Да, расскажите про Паньгина. Он у нас здесь на интервью был.

Мы стали дружить с Mail.Ru на той почве, что я предложил Диме Зевелеву провести чемпионат по программированию для русскоязычных программистов – Russian Code Cup. Станкевич и его ученики создают задачи, а они проводят и дают хорошие призы. Почему этот чемпионат отличался от всех других? Потому что задачи были на русском языке.

Тогда мы познакомились и подружились. Руководители компании побеседовали со мной, с Корнеевым, со Станкевичем и рискнули делать это соревнование, которое и по сей день живет, и все хорошо. И потом они начали говорить о кадрах высшей квалификации. В частности, Илья Широков (в то время – руководитель «Одноклассников») сказал, что ему в команду нужен гик по Java.

До этого я им посоветовал выдающегося мальчика, Славу Исенбаева, который был чемпионом мира и которому тогда было 19 лет. Он классно программировал, и он перешел бы к ним, потому что в «Яндексе» ему значительно меньше платили. Но они Славу отказали, сказав, что он не гик по Java. Я им ответил, чтобы они тогда ко мне больше никогда в жизни не обращались, потому что если этот мальчик в 19 лет чего-то и не знает, то он через некоторое время будет знать все лучше любого гика, так как у него третий рейтинг в мире по программированию.

Поняли, что я сказал, согласились и Славу взяли. Он там поработал. Как мне сказали, что он пишет код перпендикулярно всем своим коллегам, и у него при этом иногда падали «Одноклассники», потому что он с коллегами не советуется. Они увидели, что он незаурядный, но не вписался. Однако он не пропал – сейчас в Фейсбуке нормально работает.

После этого они сказали: «А Вы все-таки нам гика по Java найдете?» Ну, кто у нас гик по Java? Ну, Роман Елизаров. Но, конечно, он не захотел. И тогда я разговорился с Пашей Петрошенко, моим учеником, который работал в SUN в Санкт-Петербурге. В группе их было четверо, и они занимались мобильной Java.

– Виртуальными машинами?

Да. И вот он сказал мне, что у него есть человек в команде, с которым он бы пошел в разведку по программистским и по человеческим качествам. Это оказался Андрей Паньгин. Парфенов сказал, что знает его маму – преподавателя информатики или математики из Соснового Бора. Поговорили с Паньгиным, они его прособеседовали, он им подошел.

Я позвонил Илье Широкову: «Берете его?». Они согласились. «Какую зарплату даете?» Он говорит: «Вот такую – …». Я сказал: «Он к вам не пойдет, потому что это почти то же самое, что он имеет в SUN, но там еще и бенефиты, медицина… Дайте ему на 30 тысяч рублей больше, и все». Илья ответил: «Мы ему дадим попозже, пусть полгода поработает». Я ответил, что Андрей – парень выдающийся, раз вы его берете, он не будет ждать «потом» – он просто к вам не пойдет! Либо вы даете ему указанную зарплату сразу, и он переходит, либо он у вас не будет работать. Через полчаса они согласились. Когда он получил ту сумму, которую я ему выбил, то оказалось, что эта сумма была чистыми (!), и он был очень доволен. Андрей и до сих пор там, уже семь лет, и доволен, как, впрочем, довольны и им. Он всю структуру «Одноклассников» переделал.

14.10.2017.