«Мы рождены, чтоб сказку сделать былью»

Почти всю «сознательную» жизнь я совмещал работу в НПО «Аврора» с преподаванием.

Сначала я более 15 лет (с 1974 по 1991 г., когда в стране произошли существенные изменения) преподавал в Институте повышения квалификации руководящих работников и специалистов судостроительной промышленности (ИПК СП). Расскажу, как я в то время работал. В тот день, когда были лекции (три или четыре академических часа каждая), а это было не менее двух раз в неделю, я приходил на предприятие, как положено, в 8:30.

Лекции у меня обычно начиналась в 11:20, поэтому примерно в 10:40 я отпрашивался и ехал на трамвае преподавать. Примерно в 14:30 также на трамвае возвращался на работу. И хотя меня никто явно не контролировал, я всего годы своей трудовой деятельности, а это более пятидесяти лет, я сам каждый день контролировал своё поведение, так как при любой ошибке «доброжелатели», несомненно, нашлись бы, в том числе и потому, что среди слушателей Института были сотрудники предприятия. Поэтому после окончания рабочего дня в 17:30, я продолжал работать еще часа три. Если лекция была не одна, то я работал на предприятии в этот день еще дольше.

Несколько слов об Институте. Иногда приходилось читать не одну, а две лекции в день – семь академических часов. Несколько раз бывало и по четыре лекции (14 часов). На этот случай мой друг Геннадий Александрович Копейкин дал такой совет: старайтесь экономно расходовать силы, как это делает классный боксер, который старается закончить каждый раунд в своем углу, чтобы в небольшой перерыв между раундами не тратить силы и время на проход по рингу, и была возможность практически мгновенно подставить табуретку под него. Хороший совет – мне пригождался, может пригодиться и Вам.

Расскажу история, связанную с Институтом, которая произошла в другом Институте – Точной механики и оптики (ИТМО), где я по совместительству работал с 1998 г. по 2014 г., когда ИТМО стало местом моей основной работы, а НПО «Аврора» – местом работы по совместительству. В ИТМО моя карьера развивалась так: 2000 г. – профессор кафедры «Компьютерные технологии» (КТ), 2001 г. – заведующий кафедрой «Информационные системы», 2004 г. – заведующий кафедрой «Технологии программирования», 2018 г. – в связи с заменой в ИТМО кафедр образовательными программами стал профессором факультета «Информационные системы и программирования», кем являюсь по сей день. По науке в ИТМО я с 2014 г. – главный научный сотрудник.

Итак, история. Году этак в 2003 студент-пятикурсник кафедры КТ Матвей Казаков с удивлением передал мне визитную карточку, на одной стороне которой было написано: «Хотин Аркадий Григорьевич. Генеральный директор Arcadia. The best software from Russia», а на другой (от руки): Анатолий Абрамович! Спасибо за школу! Ваш ученик – Институт повышения квалификации руководящих работников и специалистов судостроительной промышленности, 1978 г.». Как сказал поэт: «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется».

И еще. Как-то один немолодой человек сказал, что учился у меня в Институте повышения квалификации. На это я скромно :-) заметил: «Теперь понятно, почему Вы такой умный».

В тот год к Новому году я из Arcadia получил подарок – фирменный рюкзак. В мой день рождения в 2016 г. Аркадий написал: «Анатолий – ты для меня настоящий учитель! Поздравляю с днем рождения!». Я ответил: «В каждой шутке есть доля шутки, спасибо!». На это Хотин ответил: «Анатолий, шутки не было. Ты и Копейкин открыли мне глаза. Ты в большей степени, твои примеры из «Авроры» были очень убедительны. Хоть я не стал апологетом «автоматного программирования», но твоя энергия и убежденность помогли мне решиться уйти из «болота» Минсудпрома в Минприборпром, и протащило меня по всем площадкам Российского ракетостроения, вплоть до разработок для «Бурана», чем я и сейчас горжусь. Спасибо тебе! Поздравляю с днем рождения от всей души!». С тех пор много воды утекло…

На ту же тему. Другой мой друг, он же начальник, – Валерий Леонидович Артюхов считал, что наряду с Институтом повышения квалификации в стране должен был быть и Институт понижения квалификации (https://vk.com/@1077823-institut-ponizheniya-kvalifikacii), так как при социализме нам приходилось выполнять много работ, требующих квалификации ниже нашей, для эффективного выполнения :-) которых требовалось соответствующее обучение. Для лучшего понимания необходимости этого перечислю некоторые из работ, которыми мне в рабочее время приходилось заниматься, причем я не был бомжом или бичем, а работал на инженерных и научных должностях в прекрасном научно-исследовательском институте.

Итак, это были: починка ящиков на овощебазе, разгрузка вагонов с овощами (картошка в мешках) и фруктами (лимоны в ящиках, https://vk.com/@1077823-limony), прополка (в том числе под дождем) капусты и свеклы (https://vk.com/@1077823-my-rozhdeny-chtoby-skazku-sdelat-bylu), сбор капусты и погрузка ее в машины, а иногда и ее разгрузка на поле сразу после ее загрузки (https://vk.com/@1077823-kapusta), сбор колючего крыжовника (https://vk.com/@1077823-kryzhovnik), колка льда и попытки перемещения совковыми лопатами песка, который, как выяснилось, замерз (https://vk.com/@1077823-led-i-kamen), пилка бревен, покраска лодок на турбазе и «обнесение» ее металлической сеткой, исправление бритвой чертежей на кальках так, чтобы в них не образовывались дыры, перенос перед праздниками пишущих машинок из одного отдела в другой отдел – первый, а после праздников – в обратном направлении, перенос в день зарплаты тяжелых мешочков с мелочью из кассы в отдел и т. д. и т. п. Из изложенного, следует, что это требовало организации большого межотраслевого Института с множеством преподавателей и кафедр, но его власти почему-то так и не открыли.

И оказались правы, так как вскоре началась перестройка, и многие из этих работ куда-то исчезли... Это, однако, сказалось на воспитании персонала, как любят нас называть кадровики, так как, по мнению Артюхова, цель всей этой деятельности была воспитательная – чтобы каждый знал свое место, и у них это до поры, до времени неплохо получалось. Потом государство неожиданно, по крайней мере для меня, рухнуло, а новое как-то обходится без принудительных работ для не осужденных. Может быть, если бы массы людей не заставляли в рабочее время заниматься глупостями, страна просуществовала значительно дольше?

Особо остановлюсь на путешествиях пишущих машинок. Эти путешествия (из-за боязни властей оставить их без присмотра более, чем на два дня – в обычные выходные машинки оставались на месте) на режимном (!) предприятии, куда без пропуска не проскочит даже мышь, мне всегда казались странными, так как, во-первых, в каждой закладке можно было напечатать не более четырех экземпляров, из которых качественными были не все, а во-вторых, каждая машинка имела свой спецзнак, зарегистрированный там, где ему положено было регистрироваться, который специально обученные люди могли обнаружить на каждой отпечатанной странице.

В то время не только Артюхова, но и у меня тоже были «конструктивные» предложения по повышению эффективности наших работ, и я их периодически озвучивал представителям Заказчика, которые по ведомственной инструкции должны были сократить процентов двенадцать от заявленной нами стоимости работ. При этом я предлагал им, чтобы они внесли своему начальству предложение, в соответствии с которым нас тысячами перестали бы посылать в колхозы и овощные базы. Это позволило бы сократить наши запросы на суммы значительно большие, чем те, за которые боролись Заказчики. Дяденьки все понимали, смущенно улыбались, но предложений своему начальству на эту тему, почему-то :-), не вносили (видимо, боялись, что их «вынесут»), а просто срезали с наших заявок соответствующие проценты, на которые мы с некоторого времени стали их специально завышать. Какая была «чудная» игра! Нет, я ошибся – эта игра была чудная!

Однажды находясь в колхозе, я понял, что длительное пребывание в нечеловеческих условиях может так повлиять на психику человека, что он может стать как героем, так и предателем. Итак, идет проливной дождь, а ты должен убирать … свеклу, хотя на самом деле ты ничего и никому относительно свеклы не должен. При этом тобой командует тетка, которая и в этих условиях требует, чтобы крупная и мелкая свекла оказывалась в разных ящиках несмотря на то, что, как говорил Артюхов, и та, и другая сделаны из одинаковых элементов.

Она командует, а ты идешь по полю, дергаешь свеклу и мокнешь. Когда промокаешь насквозь, это не кажется страшным, так как через несколько часов ты будешь дома (нас, в отличие от студентов, благородно всегда посылали только на один день, а совхоз был на окраине города), сбросишь полные воды резиновые сапоги и промокшую одежду и окажешься в горячей ванне. Если же это сделать невозможно, и ты изо дня в день оказываешься в землянке или бараке, где нельзя просушить одежду и обувь, то, моему мнению, психологические последствия такой жизни непредсказуемы. И еще. У Валерия Леонидовича, как и Мартина Лютера Кинга, была мечта, но другая: дать по одному месту стволовой свеклой тому, кто весь этот «воспитательный» маразм, по крайней мере, в масштабе города, придумал, но его никогда не оказывалось на поле рядом с нами.

Теперь о героях. Как отмечено выше, мы ездили не в колхоз, а в совхоз (он назывался «Ручьи»). На площади перед входом в него была «Доска почета», но не обычная, а геройская – там было не менее 15 огромных портретов Героев Социалистического труда, работавших в совхозе. Это звание было высшей оценкой труда в СССР. Почему именно здесь произошел такой звездопад? Один из возможных ответов – эти люди разработали какую-то новую технологию, которая обеспечивала невероятно высокую производительность труда.

И действительно, это было так: и производительность у них была невероятно высокая, и новая технология применялась. Она состояла в том, что в совхоз в течение всего лета и осени на прополку и сбор урожая не менее, чем с десятка предприятий, почти ежедневно по разнарядке райкома партии (тогда партия была одна) посылались сотни, а то и тысячи сотрудников, которые худо-бедно делали, то, что им приказывали, а все сделанное шло в зачет, естественно, только штатным работникам совхоза! Нам же работники совхоза, почему-то, не помогали – и поэтому за всю историю нашего орденоносного предприятия у нас не было ни одного Героя, а на соседнем оборонном предприятии был только один!

Мы все ждали, когда же колхозники (нас бы устроили и работники совхозов тоже) придут к нам на помощь, но так и не дождались: Советский Союз рухнул, а в России инженеров, почему-то, в колхозы не посылают, поэтому мы на своих рабочих местах колхозников вряд ли дождемся...

Как-то после совхоза мы с Валерием Леонидовичем, решили пообедать в ресторане (https://vk.com/@1077823-restoran). Мы зашли в один из них. Там на стене висели правила «хорошего тона», в которых, в частности, было написано, что в спортивной обуви туда ни ногой. Прочтя это, Артюхов сказал, что нет такого вида спорта, в котором участники выступают в резиновых сапогах, которые были на мне, и мы … быстро прошли к одному из столов.

Денег у нас было на одно первое и одно второе. Мы именно это и заказали, попросив принести дополнительные тарелки. После трапезы нам дали счет, в котором, почему-то, было указано на 20 копеек больше, чем у нас было, и на что мы рассчитывали. Я задумался о том, что делать, а Валерий неожиданно вспомнил, что у него в зажигании его автомобиля, на котором мы приехали в ресторан, есть эта монета. Он сбегал за ней, мы расплатились и пошли к выходу. Тут-то официанты, наконец, бросили взгляд на мою обувь, сильно возмутились, но мы были уже далеко.

Теперь о работе по совместительству в ИТМО. Там, в отличие от ИПК СП, я мог проводить занятия после окончания рабочего дня на основной работе. В рабочие дни я все эти годы ездил в ИТМО после основной работы ежедневно. Отпуск как на основной работе, так и в ИТМО, был у меня обычно около месяца летом. В университете, естественно, летом занятий не было, но выполнение грантов по науке требовало практически постоянного моего присутствия там.

Работал я тогда так: уходил из дома в 7:15, приходил в НПО «Аврора» в 8:30, в 17:30 заканчивал и пять дней в неделю на маршрутке ездил в университет, где работал до 21:30, домой возвращался около 23:00. В субботу начинал позже – приходил в университет в 10:30, уходил, как и в будние дни. По воскресениям я приходил в себя.

На такое расписание я перешел, потому что отдыхал, чтобы работать, а не работал, как это делают многие, чтобы отдыхать. В это время мне уже было за 50, но сил поддерживать такой режим работы, слава Богу, хватало!

Как-то в неофициальной обстановке рассказал о своем режиме дня генеральному директору НПО «Авроры» В.В. Войтецкому, который сам привык много работать. Он сказал мне: «Смотри не сойди с ума от всего этого». Услышав такое, я попросил разрешение приходить на час позже, что он любезно позволил, тем более что мой кабинет тогда находился до проходной.

В начале каждого лета я несколько дней работал университете в государственной аттестационной комиссии. Эти дни были распланированы еще жестче: в 10:00 – университет, 14:30 – предприятие, 18:30 – университет. В общем было не сладко, но я выжил. Причина этого понятна: известно, что те люди, которые в течение долгого времени принимают небольшие дозы яда, выживают, если их укусит змея.

После перехода в университет на постоянную работу я снизил темп своей деятельности – работаю четыре дня в неделю по девять с половиной часов, а в тот день, когда работаю в НПО «Аврора», не езжу после него в университет, однако при этом, все-таки, испытывал дискомфорт от того, что не поступал так, как это делал раньше. Кстати, недавно А. Станкевич, который моложе меня более, чем в два раза, чуть более недели работал в режиме: 10:00 – Дворец творчества юных, 14:30 – 22:00 – университет. Он сказал, что в эти дни вспоминал меня и в очередной раз удивлялся, как я работал в таком режиме многие годы. Все очень просто: известно, что «всё, что не убивает, делает нас сильнее».

Для чего я это рассказал? Во-первых, чтобы подтвердить, что А. Пугачева была права, когда пела, что «если долго мучиться, то что-нибудь получится». Во-вторых, напомнить о том, что те люди, которые работали, чтобы отдыхать, часто имеют проблемы в пред- и пенсионном возрасте, когда на его единственной и, как оказывается, неповторимой работе появляются какие-то кадровые проблемы. А в-третьих, многие молодые люди, работающие в вузах или академии наук, хотя бы приблизительно знали как можно и надо работать, по крайней-мере, в молодости.

Я вставал на работу рано почти 50 лет подряд, так как рабочий день, как отмечено выше, у меня долгие годы начинался с 8:30 (да и в вузе, когда учился, занятия тоже начинались рано). Это было непросто, но я понимал, что есть люди, который начинают работать намного раньше. По мнению исследователей из Оксфорда, у людей моложе 55 лет суточные ритмы абсолютно не соответствуют рабочему дню с девяти до 17 часов. Такой противоестественный режим ведет к снижению производительности труда и представляет серьезную угрозу для психического здоровья человека. Для эксперимента группа ученых перенесла начало занятий в школе на десять часов утра, в результате успеваемость выросла на 10 %. Однако, если режим относительного «жаворонка» все-таки удается выдержать, что многим удается, то в жизни можно много успеть.

Считается, что раннее вставанье «чрезвычайно вредно для организма, так как идет отрицательное воздействие на физическом, эмоциональном и поведенческом уровнях. Мы не способны изменить наши 24-часовые ритмы. Тело настроено на солнечный свет, но Вы не осознаете этого, потому что он воздействует на гипоталамус, а не напрямую на зрение. График работы с девяти до 17 часов можно приравнивать к пытке лишением сна. Так воздействуют на заключенных в тюрьмах. Людей поднимают в неопределенное время и дают им есть, когда они этого не хотят. При этом они более покорны, потому что не в себе. Поэтому целесообразно внести изменения в рабочий режим, чтобы он соответствовал естественным биологическим часам» (П. Келли). Такие изменения удается внести в свою жизнь немногим…

Как отмечено выше, лет в 60 мне удалось «выклянчить» у генерального директора разрешение приходить на работу на час позже, а в 65 – внести изменения в рабочий режим, перейдя на постоянную работу в университет. При этом я почти каждый день могу вставать в 8:30, а не приходить в это время на работу. О раннем вставании своих сотрудников в университете я даже не заикаюсь, так как они даже не поймут, о чем я говорю. Видимо, все сказанное в двух предыдущих абзацах правильно, но, мне кажется, что молодые люди не должны забывать также и то, что «кто рано встает, тому Бог подает».

Как отмечено выше, мы с Артюховым давно мечтали о создании Института понижения квалификации, и, наконец-то, наша мечта начинает воплощаться в жизнь :-) – на сайте Slon появилась статья «Институт понижения квалификации: чем заняться журналисту» (https://slon.ru/posts/70477) – о том, как эта идея воплощается в журналистике.

И еще. У Стругацких был «Научно-исследовательский институт чародейства и волшебства» (НИИЧАВО). Так как «мы рождены, чтоб сказку сделать былью», то сейчас существуют частный Санкт-Петербургский институт гостеприимства и факультет «Туризма и гостеприимства» в Санкт-Петербургском государственном университете экономики. Какое классное образование можно получить в нашем городе... Туда должны пригласить преподавателей из Forex Club, так как их слоган: «Мы не учим работать, мы учим зарабатывать» очень соответствует миссии таких образовательных учреждений!

Я эти учебные заведения не заканчивал, и поэтому учился сам и своим примером учил других по-настоящему работать, считая, что это должно позволить зарабатывать. При этом я предполагал, что у меня и у тех, кого я учил, «вместо сердца – пламенный мотор». Здесь я не случайно не использовал оборот «и у моих учеников», так как, каждый, кто у меня учился, сам должен решить был ли я его учителем…

20.07.2024.