Кроты

Кто был под обстрелом, знает, как хочется в эти минуты стать муравьем или самой мелкой песчинкой. Раствориться в земле, чтобы никто и никогда не смог различить тебя на её фоне. Как хочется стать меньше, обнять землю, срастись с ней. Вжаться и раствориться, чтобы не слышать грохот разрывов, свист и жужжание осколков. Те, кто это пережил, знают, как тело самопроизвольно сжимается в позу эмбриона в ту его первородную сущность, в которой оно провело самое безопасное время на планете в утробе матери. Почему так? Потому что вой раскаленного до тысяч градусов металла, с шипением разрывающего хрупкие человеческие тела, это противоестественно для человека. И тело по инерции пытается спастись, занять меньшую площадь на земле, изрытой снарядами и минами. В пространстве, пронизанном смертоносным, воющим и визжащим металлом. Самое страшное на войне - это первый обстрел. Я видел, как брутальные с виду и крепкие мужики, первый раз оказавшись под обстрелом, по-щенячьи визжа, ломая ногти, рвали сухую траву и копали руками землю, лишь бы укрыться и не слышать страшного воя мин. Смотрели перед собой стеклянными глазами размером с чайные блюдца и рыли по-собачьи землю. И это не в укор им, мы все такие. Мы все хотим жить, все одинаково ведём себя, первый раз оказавшись на грани жизни и смерти, мы все люди до какого определенного момента. Дальше мы становимся солдатами.

Уже сейчас начинают ломаться копья в спорах, кто больший на войне герой. Чей род войск, военная профессия и специальность связана с большим риском и наиболее почетна. Не хочу принимать участие в этом извечном солдатском споре. Хочу рассказывать о всех. О всех тех, кто не стоял в очередях на границе в попытках сбежать из страны, которая нуждалась в нем, а обо всех тех, кто встал и ушел на войну исполнять свой долг. Исполнять там, куда призвала его страна, честно и в меру своих сил, а то и за гранью этих самых сил.
Я часто задумываюсь о пределе солдатских сил. Предел психики, предел физических возможностей человеческого тела. Находясь в мирной обстановке, в комфортных квартирах, домах с горячей водой, кондиционерами и увлажнителями воздуха. Передвигаясь в комфортных автомобилях, не менее комфортных автобусах, вагонах метро и поездов, мы разучились оценивать свои возможности. Мы не знаем возможностей своих как человека и своего тела. А оказавшись на грани жизни и смерти, тело выдает все свои ресурсы, желая одного - спасти себя. Кто спасает на войне человеческие тела? Правильно, медики. Но медики спасают тех, кого уже клюнула война, укусила своей зловонной пастью. А есть те, кто закрывает многих своими телами. Именно так, закрывает, расходуя ресурс своего тела, вытягивая жилы тяжёлой нечеловеческой работой, делает так, чтобы мы стали той невидимой песчинкой на огромном поле земли. Эти бойцы, военные инженеры - Кроты.
Лесопосадка. Поле с давно засохшей нескошеной пшеницей рябит черными подпалинами пожаров. Лес визуально пуст. Но под деревьями укрытые масксетями спят в повалку бойцы. Кучками свалены под кустами лопаты с отполированными до блеска солдатскими руками черенками. Жаркое солнце, пробиваясь через листву и маскировку, падает на черные от загара и пыли лица, лезет под опущенные веки. Но накопленная усталость не позволяет прерваться сну. Ближе к вечеру в сереющем небе лес оживает. Гремят миски, стучат ложки, звенят тонкие струйки воды. Та малость комфорта, которую могут себе здесь позволить. А с заходом солнца лопаты вновь вгрызаются в засохшую до каменной прочности землю. Мелькают лоснящиеся от пота солдатские спины. Вверх-вниз, вверх-вниз, как чудовищные механизмы из мышц и сухожилий. Плечи обдирает кора бревен накатов, стук падающих бревен, визг бензопил и удары молотков. Кубометры земляных отвалов, которые надо к утру замаскировать. Экскаваторы? А как притащить огромную строительную махину, чтобы его не засек всевидящий дрон? Нет, экскаватор тут - руки и спина сотен человек изо дня в день по ночам, словно кроты, грызущие неподатливую землю.

Лишняя вспышка света, неприкрытый во время луч фонаря, и с шелестом лопастей огненной вспышкой врезается дрон. И дальше с хрустом и Христом сгибаются и разгибаются спины.

Через три недели, бродя по коридорам командного пункта, оббитым гидроизоляцией с белыми стенами, туалетами, столовыми, кубриками и кабинетами офицеров управления, я не мог поверить, что всё это сделано голыми солдатскими руками. Что вышедшие в район с передовой солдаты могут принять душ под землёй, что на сколоченных деревянных нарах белое постельное белье, что на головы офицеров управления не сыплется земля от разрывов упавших рядом снарядов. Это сделали люди, солдаты, закрывшие своими наружными телами, других людей своих товарищей.

Да, большинство солдат пехотинцев редко видят их работу. Пехота сам себе и инженер, и сапёр, и повар. Но тысячи, миллионы кубометров земли, пунктов управления, складов, арсеналов, закрытых позиций, тыловых районов, пунктов восстановления боеспособности и других не менее важных армейских организмов спасено их руками и их телами.

Когда-то давно, в прошлой жизни, под Ржевом мы нашли погибшего солдата. Его тело было нашпиговано мелкими осколками мины. Он лежал на дне недостроенного блиндажа, а в руках у него было его оружие - большая саперная лопата и лом. Что, он меньший герой, чем те, кто лежал с винтовками в руках в нескольких километрах вперёд на линии передовой? Для меня - нет!