Минувшее проходит предо мною: 1 августа 1980 года
Не каждый день, естественно, ты можешь совершенно точно вспомнить, что происходило в твоей жизни в определённый день почти 45 лет тому назад.
Но 1 августа 1980 г., день сдачи первого моего вступительного экзамена по письменной математике в родной МИЭТ, Московский институт электронной техники, я помню отлично и досконально, вплоть до очень красивых облаков в летнем небе. Это был первый из всего двух моих вступительных экзаменов в МИЭТ, как то выяснилось ровно к 15.00 по Москве 6 августа.
Многим в глаза здесь бросается обложка альбома Uriah Heep “Conquest” (1980) — как ни парадоксально, но без неё история того экзамена будет неполной. Так вот, будучи в те времена изрядным фанатом Uriah Heep, я вечером 30 июля договорился взять этот альбом (немецкого, то есть ФРГшного производства) на перезапись у некоего своего шапочного знакомого, жившего тогда где-то во втором микрорайоне Зеленограда. Конечно, я попытался перенести этот срок взятия альбома хотя бы на ранний вечер 1 августа — всё-таки решающий вступительный экзамен, не шутка! — но получил отказ. Пластинка принадлежала также не моему знакомому, он просто взял её на несколько дней у кого-то побогаче, ну а желающих переписать её и без меня хватало… В результате я был поставлен перед необходимостью переписывать пластинку 31 июля а возвращать её приятелю с утра 1 августа на автобусной остановке у МИЭТа, вот прямо перед экзаменом — мы договорились встретиться там на 08.30, а экзамен начинался в 09.00.
Всё едино я собирался устроить себе, согласно указаний из любимого журнала «Наука и жизнь», сутки отдыха перед экзаменом. Голова уже просто дымилась от усиленного самообразования — а ведь и физику к первому устному экзамену ещё надо было учить! Математика же для письменного экзамена была уже освоена настолько, что все эти тригонометрические уравнения, задачи с интегралами и на пределы мне уже снились по ночам. Неудивительно — доступ к задачам вступительных экзаменов по математике в МИЭТ был у меня уже с сентября 1979 года, причём по двум каналам — через бывшего однокурсника отца (жена некоего его родственника работала в МИЭТе на кафедре Вычислительной математики, ВМК) и, о чудо, через нашу школьную математичку Эльвиру Вениаминовну Прушинскую. У неё муж работал на кафедре Вычислительной математики-2 в МИЭТе, ну а сама Эльвира в том же сентябре-1979 так и заявила, что будет весь год заниматься только с теми, кто будет поступать в институты, а остальным «и тройки хватит». То есть я весь десятый класс решал такие задачи ещё и в школе, и в форме домашних заданий, не говоря уж о самостоятельных занятиях с иной порцией аналогичных задач. Кстати, ни на какие подготовительные курсы именно для абитуриентов в МИЭТ я не ходил, и к репетиторам тоже не обращался — так что потом долго гордился тем, что моя подготовка к институту обошлась родителям в 0 руб. 0 коп. Правда, с 8 по 10 класс я ходил в Физико-математическую школу МИЭТ, но это заведение было довольно лажовым, хотя несколько повышало шансы при поступлении в институт по баллам.
Конечно, 31 июля я жил, как на иголках — новый альбом Uriah Heep не сильно помог расслабиться, хотя очень понравился, и до сих пор остаётся одним из любимых у группы.
А почему мы сдавали вступительные экзамены с 1 августа — ведь в тот год из-за Олимпиады-80 вступительные экзамены в московских институтах проходили с 1 сентября из-за наличия в Москве иностранцев? А всё просто: Зеленоград в ту пору был городом секретным (то есть «закрытым»), иностранцы здесь не ходили, и экзамены сдвигать не стали. Но проходной балл был серьёзный — точной цифры не помню, вроде как 20 со школьным аттестатом — при конкурсе, даже в олимпийский год со всеми ограничениями для иногородних, чуть ли не 2.1 человека на место против обычных 3.5–3.8. И это сослужило очень хорошую службу тем, кто не поступил в МИЭТ по баллам — они просто брали справку в приёмной комиссии МИЭТа о результатах сдачи экзаменов, и спокойно шли с ней в другой институт, где их принимали по ней без экзаменов. Всё из-за той же закрытости Москвы летом-1980 в столичных институтах наблюдался изрядный недобор, и абитуриент с такой справкой считался за большого человека. Одна из моих одноклассниц, не прошедшая в МИЭТ по баллам, именно таким образом поступила в Станкин (Станкостроительный институт).
Очень яркое, солнечное утро 1 августа 1980 года… Подъём в 07.15 в не лучшем настроении, стакан крепкого чая без ничего, возвращаемую пластинку — в газету и под мышку, пенал с минимальным чертёжным инструментом, хорошо спрятанной резервной бумагой для записей и ручками — в малый пакетик. Шпаргалок не было — да они и не помогли бы! От нервов полез в автобус, не стал добираться до МИЭТа пешком, хотя и мог бы. Приятель, к счастью, уже ждал меня прямо на остановке, и пластинка была отдана. А далее, вместе со всеми — в библиотеку МИЭТа, пожалуйте вступительный экзамен по письменной математике сдавать. Насколько я смутно помню, на этапе подачи документов мы были распределены по условным «вступительным группам» (не помню, какое было точное определение), вот по ним и группировались уже внутри МИЭТа, сразу за проходной. А оттуда нас вели в огромную библиотеку института через вечно закрытый в те годы вход напротив ректората, и там рассаживали согласно некоей не очень внятной схемы.
В результате рассадки я оказался в левом (со стороны нормального, то есть «каталожного» входа) крыле библиотеки, примерно на том месте, где стоит центральный стол на снимке ниже. Помню, что я оказался в среднем ряду из трёх столов, а передо мной уже было пустое пространство — оно и к лучшему, нечего в чужую нервную спину смотреть. За столами нас посадили по двое, раздали экзаменационные билеты с заданиями («вариантами») — и экзамен начался. На него отводили в чистом виде с 09.00 то ли четыре, то ли четыре с половиной часа на пять задач. Как помню, мне достался вариант №8 — как я узнал много позже (под конец II курса), это был самый сложный вариант из именно восьми имевшихся в тот год экзаменационных билетов.
С первого взгляда эти задачи не показались мне такими уж сложными по сравнению с теми, что я решал битых 11 месяцев до этого, и я полез на них, как медведь на буфет. Ага — обломись, дядя. Вот так, с наскока удалось решить только две задачи из пяти, а над остальными пришлось сильно думать, что не добавляло оптимизма в смысле правильности получившихся ответов. Да тут еще сосед по столу стал молчаливыми жестами требовать помощи — чувак (впоследствии оказавшийся моим сильно не лучшим одногруппником) не мог упростить какое-то тригонометрическое уравнение с использованием при этом общеизвестного равенства sin[2]x + cos[2]x = 1. Наше молчаливое общение не осталось незамеченным — к нам орлом подлетел наглый лысый старец (как потом стало известно, это был скандальный и легендарный в плохом смысле персонаж — профессор Куликов с кафедры инженерной графики) и стал орать, как он нас сейчас с экзамена вышвырнет. Но обошлось… Мои задачи были окончательно решены и переписаны на чистовик (да, сперва всё решалось на черновике!) где-то к 12.20, не позже. А также задачи и ответы на них были законспектированы мелким шрифтом на тайно пронесённую чистую бумажку — дома ещё раз порешать для проверки.
Выкатился с экзамена совершенно никакой и измочаленный. Выйдя на крыльцо МИЭТа, узрел огромную (под тысячу человек, а как и не больше) толпу из родителей абитуриентов и вообще сочувствующих, в которой наблюдался кое-кто из одноклассников и просто школьных знакомых. Тем не менее, превозмог себя и слегка пообщался на актуальную тему — «ну, кто тут вариант №8 решал?» Как оказалось — никто не решал, и я отправился в сторону автобусной остановки. Ей-ей, ноги от непрошедшего напряжения подкашивались.
Явившись домой, я как-то вяло отбрехался от расспросов родителей (отец по случаю моего сверхважного экзамена отгул на работе взял), отдал отцу бумажку с задачами, пояснил, что проверил их примерно миллион раз, и завалился спать. Проспал часа два, а отец весь такой радостный — «о, у меня точно такие же ответы получились!» Я в очередной раз решил эти задачи, как бы на свежую голову. Всё опять сошлось — я успокоился, но не окончательно. А потом взял и набрал телефон своего приятеля, ныне покойного Алексея «Бефа» Беляева, учившегося в школе №842 с математическим уклоном (единственной тогда школе подобного рода в Зеленограде) и уже бывшего изрядным меломаном — мы с ним и познакомились в начале десятого класса на почве симпатий к группе Genesis через общих друзей в 842 школе.
– Привет! Какой вариант сегодня на вступительном решал?
– Ну, восьмой.
– И я тоже. Слушай, а у тебя такие ответы получились?
Беф точно не помнил, поскольку с собой ни условий задач, ни ответов не записал, но уверил меня, что «вроде такие же». Вот же, получил неоднократное подтверждение правильности своих расчётов, а на душе всё равно было неспокойно.
Все сомнения развеялись только около 18.30 через двое суток, то есть 3 августа. Мне позвонил мой школьный друг и радостно возвестил: «Иди, Сева, смотри результаты, тебя пятёрку поставили!» Ну я и побежал на ярком солнечном закате, не смея поверить услышанному. И что же, под козырьком клуба МИЭТ и вправду были вывешены результаты нашего первого экзамена — что напечатано буквопечатающим устройством ЭВМ ЕС, то обжалованию почти не подлежит. В списке значилось буквально:
БАРОНИН ВСЕВОЛОД ВЯЧЕСЛАВОВИЧ 5
Как говорится, выдохнул. Но это ещё был не окончательный выдох — я вовсю доучивал физику к первому устному экзамену, который мне необходимо было сдать не менее чем на «4», чтобы поступить в институт «по эксперименту», то есть по результатам всего двух экзаменов.
Задачу эту я выполнил, но рассказ о втором вступительном экзамене — впереди.