Князь Солнцедар. 15.
Глава 8. Крылатые доспехи
Коряпа смиренно ожидал, когда Милица и Забава вернутся за оставленными на торговой площади ведрами. Коряпа и сам бы мог дотащить эти два коромысла. На каждом по два ведра подвешены. На одно плечо коромысло и на другое: ладно, не перекосят при ходьбе. Ведра берестяные легкие, но, водой полные, стали увесистыми. Коромысла на плечах пружинят на каждом шагу: вверх-вниз, вверх-вниз. Несущего их подбрасывают. Удобно на высокий берег нести на них зацепленную поклажу: хоть ведра с водой, хоть сетки-плетенки с рыбой, хоть что. Однако же Коряпа заленился и застеснялся. Все же не мужское это дело – коромысла таскать. Засмеют соседские ребятишки. А все же по воле богов пришлось водоносом поработать.
Вернулась одна Забава. Тетка Милица должна была позаботиться о больном Озарьке. Одно коромысло споро забросила на плечо Забава, другое – Коряпа. Побрели восвояси дети, да не дошли. Причудливо свила ниточки их юных судеб в тот день Макошь-Судьбопрядица.
По той же улице, что выбрал для своего последнего пути бешеный лис, въехали в Козий Дол торговые гости на санях и с навьюченными конями. Узды вьючных животных крепились к длинной веревке, которая тянулась от первых до нескольких замыкающих караван саней. Торговые гости расположились на санях, кутаясь в кожухи, меховые тулупы и звериные шкуры.
Видимо, когда подъезжали к палисаду по торной тропе через лес, и спугнули они умирающего лиса. Вот зверь и забежал в поселок, и натворил бы тут бед. А караванщикам до лиса дела мало. У них своих забот великая прорва. Сейчас на торговой площади сани вкруг расставят, подавив снежных зверей и людей, в середине лошадей разгрузят, стреножат, дадут им овса. Сами, пока ещё не совсем стемнело, перекусят и на санях спать устроятся. А уж завтра чуть свет народ козьедольский хлынет на площадь со всем своим скарбом, для мены припасенным, начнется торжище. И не на один день. А потом и веселье. Приобретения надо спрыснуть бражкой. А там, глядь, новые караванщики из лесу коней погоняют, а этим уж тут делать больше нечего: освобождай торговое место, братия!
На первых санях, свободных от поклажи, застеленных пышными мехами лесных зверей, сидели возница и два дородных караванщика. Все – красномордые, в меховых шубеях и зимних малахаях набекрень. Должно, спасаясь от холода и скуки, они в пути бражничали. Один громко пел, его товарищи подпевали.
Над улицей разносилось молодецкое:
- Запряжена в сани лошадка,
Бог снегом дорогу устлал.
Поедем, красотка, кататься,
Давно я тебя поджидал.
Другой караванщик нарочито тонким голосом вторил запевале, как бы от лица девушки:
– Поеду с тобою охотно
Кататься в озябные дни.
Твоим поцелуям вольготно
Отдам я ланиты свои.
Возница лихо подсвистывал пьяному дуэту. Первый караванщик низким голосом раскатисто продолжил:
– Возьми же ты вожжи, девица,
Прими же лобзанья мои.
Лошадка, как ветер, помчится
Катать нас в озябные дни.
Зачем на лесную дорогу?
Там хорты! Не справиться нам.
В такую холодную пору
Нельзя доверяться волкам.
Снова подпел тенорком второй караванщик:
– Нельзя? Почему же, мой гарный?
А в прошлой, минувшей судьбе,
Ты помнишь, волчище коварный,
Как я доверялась тебе?
Наконец, втроем веселые гости хором грянули:
– И сё проглаголив, взмахнула
Она боевым топорцом.
И долго лошадка тянула
Те сани с убитым купцом.
Один из певцов резко умолк, заметил прижавшуюся к плетню Забаву, которая старалась, чтобы на узкой улочке сани и конская сбруя не зацепили её коромысло, не опрокинули ведра с водой.
– А вот и девица-краса! – улыбнулся он Забаве. – Как в песне мы напели. А уж раз напели, то и пожалуй сюда в сани кататься. Я зрю – не топорец у тебя, а лишь коромысло. Это любо!
– Пособи девице, вьюнош! – обратился к растерявшемуся Коряпе второй караванщик. – Отнеси её ведерки, куда шли. Я тебе за то денежку дам. Потом. А девицу мы возьмем на торжище. Сейчас. Давно я таких красавиц не встречал. Аккурат с прошлой тяпницы, Велес меня побери!
И с этими словами караванщик, стряхнув рукавицы, ухватил длинными, как паучьи лапы, ручищами Забаву за плечи и втянул её в сани. Коромысло упало, ведра опрокинулись. Одно из них раздавила копытом вьючная лошадь, следующая за санями. Забава отбивалась изо всех сил, кричала, лягалась. Один из её теплых поршней слетел с ножонки и угодил за чужой плетень.
Коряпа ничем помочь сестре не мог. Он лишь тоже громко звал на помощь. Да под вечер тяпницы разве кого из макошан вытянешь из землянок, где они уже удобно расположились за столами и на лежанках и вознамерились тяпнуть бражки из черпеней и плошек, да вяленым мясцом или пареной полбой с луком закусить. Лишь псы загавкали, откликнувшись на зов Коряпы, на упавший перед их мордами чужой поршень. Бежать в свою земляну за подмогой? Да ведь не был уверен Коряпа, что Путята и старший брат уже вернулись из лесу. И что Путята в одиночку может сделать с пьяной ватагой, если других макошан из землян не дозваться? Ох, пропала Забавка!
Мальчик ужаснулся и окаменел, наблюдая, как дюжие купцы навалились на сестру, не давали ей кричать, целуя в губы, и ещё пуще пугая девочку смрадным своим, брагой отравленным, выдохом. Красный шерстяной плат растрепали, из-под ткани выбилась длинная коса Забавы, которую она уже заплетала плотно по-бабьи. Её ухватил один из гостей-купцов, крякнув весело:
– Теперь уж ты никуда не денешься, дево! И не царапайся, не кусайся, рысица, а то, как бы нам тебе зубы не пришлось повышибить и счесть.
Но Забава продолжала выть, кусаться и биться кулачками с отвагой и отчаянием обреченности. Избавление явилось нежданно, словно по воле Матери-Макоши, в пряже которой, свитой богиней для Забавы, не находилось места для подгулявших караванщиков, или Перуна, покровителя героев ратных полей.
На площадь со стороны ведунова теремка, где на наспех сложенном костре макошане сжигали трупик вредоносного лиса, кутаясь в меховые плащи, выехали два всадника-гридня в легких доспехах, но без шеломов, простоволосые. Один витязь был широк в плечах и чернобород, другой высок, с вислыми русыми усами и с нашитыми на оплечья тулупа орлиными крыльями. Его длинные прямые волосы охватывал на лбу причудливый кожаный обруч.
– Пособы! Пособы! – закричал изо всех сил Коряпа и кинулся навстречу всадникам.
– Ты позырь только сей же миг, Кречет, – удивился чернобородый воин. – Эти караванщики! Ну, что за племя неугомонное? Не успели в палисад заехать и стать в торговое коло, как уже буянят.
– Оставь их, Богобор. У нас своя дорога, – буркнул светловолосый гридень. – Здесь мы княжича не нашли. Вернемся в Мирно? Или дальше поедем в Хортин? Так ведь и там были уж наши люди. Нет нигде княжича. Знать, косточки его в лесу белеют. Ярилка придет, найдутся останочки евонные где-нито.
– Погоди, Кречет, как не наше дело? Злодея не унять – второму потакать! Разве же се богам угодно? Разведется гниль, житья нам не станет.
– Мне это теперь уже все равно, Богобор. Я в Хортин уеду жить или дальше. Что мне Мирно или этот жалкий Козий Дол? Там, за Славутичем, житье куда веселее и богаче. Так люди добрые мне глаголили …
Однако тот, которого звали Богобором, темнобородый, уже не слушал своего спутника, а направил коня к саням, где возились и сквернословили купцы, укрощая свою юную полонянку. Витязь спешился, схватил под узцы лошадь, впряженную в купеческие сани, и остановил их.
– А ну-ка, гости добрые, кончай озоровать! Отпустите девицу, – рявкнул могучий витязь.
– Если мы девчат катаем, гридень, то с их же согласия и веселья ради, – рассмеялся один из караванщиков, а возница поднял кнут, чтобы хлестнуть им лошадь или, может быть, неожиданного заступника. Ведь у воина лишь легкий топорик был заткнут за широкий пояс, а другого оружия не было. Купцы же всегда были вооружены с избытком. И если дело дойдёт до драки, караванщики имели бы перевес численный и оружный.
– Она сама не хочет уходить, – продолжал караванщик. Между тем он обмотал косу Забавы вокруг её шеи, крепко сдавил, и девочка едва не теряла сознание от боли и удушья. Она не могла уже пошевелиться. Казалось, она, действительно, смирно прилегла в теплых и уютных мехах.
– Пусть сама ответит. Или дева немая?
– А ты ей отец или хозяин, гридень? Почто ей с тобой глаголить? – уже зло возразил другой купец. – Проезжай своим путем-дорогой, добрый человек, не обижай нас. И мы тебя не обидим.
– Они схватили сестру! – выкрикнул Коряпа. – И держат. Дядьку, пособи!
– Не лезь, рожа косая! – воскликнул возница и со свистом обрушил кнут на голову Коряпы. Проведший все детство в степных кочевьях, мальчик знал, что такое удар кнутом, и уклонился. Кнут ожег ему левое плечо. Коряпа вечером задрал рубаху и показал бордовый след от ремня и опухшую руку, а Милица после всю седмицу лечила его ранение медовыми примочками.
Зато гридень Богобор поймал добротный, из воловьей кожи плетеный, ремень и дернул с такой яростью, что не только вырвал рукоять-кнутовище из рук возницы, но и самого стоящего возницу, красномордого и коренастого, уронил из саней в сырой снег.
Слегка протрезвевшие от неожиданности караванщики оставили в покое Забаву, выхватили из саней боевые посохи и с ревом накинулись на девичьего заступника. Однако, они встретились с опытным противником: не с хмельным задирой из торговых рядов, не с разбойником, бьющим каменным топором из засады, не с деревенским увальнем, рассчитывающим под шумок драки стибрить что-нибудь из купеческих саней. Торговым гостям противостоял человек, каждый миг готовый к смерти, привыкший с детства ожидать встречу с богами, и в то же время владеющий всеми способами отсрочить эту неизбежную встречу, уступить неприятелю свою очередь на яловцовой _ лестнице в небо, а себе сохранить жизнь.
– Богобор этот – смелый воин, – заключил Коряпа – Великодушный.
– Уж и не знаю, что было бы со мной, если бы не чернобородый заступник, слава Макоши! Мать-Богиня прислала воина-избавителя! – подтвердила Забава. – Иначе, растерзали бы меня до смерти эти медведи!
– Может, и не до смерти, – возразил Бычило, – а уж точно, ничего хорошего бы не подарили. Завтра пойду и подожгу их поклажу.
– А вот и подарили! – улыбнулась Забава. – Тебе, драчун, назло!
Дети рассказали, что схватка продолжалась не долее минулы. Богобор ловко увернулся от дубин лихих гостей, одного сбил на снег ударом кулака в голову, ногой, лягнув точно в пузо, назад не глядя, обездвижил подымающегося возницу, который вытянул из своего поршня медное лезвие. Последний же торговец, видя, что его друк не причиняет вреда темнобородому гридню, громко завопил. Тут подоспели караванщики с задних саней, вооруженные топорами. Вероятно, Богобору досталось бы крепко, но второй витязь, длинноусый с крыльями, пронзительно затрубил в боевой рог. Поднялся невообразимый шум. Лошади заржали, псы из-за плетней загавкали. От частокола подоспели козьедольские гридни с сулицами, а из соседних землян, наконец, появились раскрасневшиеся от браги макошане, каждый чем-нибудь вооруженный.
Караванщики запросили пощады. Богобор так рассудил, что за обиду купцы должны дать по кусочку среблы и Забаве, и Коряпе. Начальник стражи Козьего Дола – им как раз и был заполошный и вечно нетрезвый сотник Войнята – подтвердил, что подобная вира справедлива. А иначе пусть злонравные караванщики ноги уносят из Козьего Дола. Даже за ведуном не посылали. Миром и разошлись.
– И вот что у нас теперь есть, – Забава разжала кулачок, и на её ладони засияли четыре бледных лепешечки. – Это денежки! Настоящая сребла. Коряпа свои денежки мне подарил. Я монисто сплетать начну. Может, до свадьбы и успею?
– Раз, два, три, четыре, – нараспев проговорил маленький Агний, которого Солнцедар успел выучить счету до десяти, и удивился: – Не две денежки-то, а четыре?
– А ещё по одной денежке дали нам эти витязи из Мирно, уезжая. Верно, приглянулась я им, – объяснила Забава. – Гляньте-ка, какие чудные. На одной денежке как бы копытце выбито.
– Это степных людей работа, – разъяснил Коряпа.
– На другой денежке молвица причудливая, навроде паучка.
– Денежка с паучком – это восходной земли среблица, – подал голос Солнцедар из-под козьих шкур, которыми укрылся после омовения. – Кто из гридней такой денежкой тебя одарил, сестрица?
– Как упомнить, который из двух? Я и себя-то в ту минулу не помнила от радости, что спасли меня от гостей озорных.
– Надо с этими гостям завтра сменяться на мед, на векши и куны, – заметил Коряпа. – Они, может быть, ещё сребляных денежек дадут. Тогда на монисто тебе и хватит. Скажи, Забавка, тятеньке.
– Уехали эти гридни, твои спасители? – тихо спросил Солнцедар, приподнявшись на лежанке. – Прямо так, на ночь глядя?
– Ускакали в ночь! – подтвердила Забава. – Куда-то заторопились: может, в Мирно, может, в Хортин, а может и подалее, в самый Дебрянск!
– Значит, побывал здесь сам Кречет. И у Кречета денежк из восходной земли. Учтём на будущее, – еле слышно пробормотал Солнцедар. Мальчик помнил, что Кречет служил старшим гриднем у его отца. Он, как вызнал Груздь, был сильно изранен во время набега. Должно быть, к озяби поправился. И вот, по словам Забавы, теперь, после гибели своего хозяина, князя Благослава, Кречет намерен перебраться в дальние края. «А ведь и мы тоже кречеты. Весь род князей издревле орлам-кречетам поклонялся. И князь Творимир, дед мой, Кречетом звался, и отец… И я, наверное, тоже Кречет? Интересно». Думал-размышлял так Солнцедар, да и уснул.
Не с кречетом, ястребом маленьким, не с витязем-макошанином, Кречетом прозванным, а со страшной птицей-убийцей, настоящим орлом, довелось Солнцедару познакомиться уже в следующую листопадь.