ТРОЯН ИЗ НЕЗАЛЕЖНОЙ
Киев 1 июня провёл операцию «Паутина», атаковав FPV-дронами российские аэродромы базирования стратегических бомбардировщиков в пяти регионах. Под удар попали авиабазы «Дягилево» в Рязанской области, «Иваново» в Ивановской, «Украинка» в Амурской, «Оленья» в Мурманской и «Белая» в Иркутской.
Беспилотники атаковали аэродромы, вылетев из фур, припаркованных неподалёку от них. В Ивановской, Рязанской и Амурской областях все атаки были отражены. В Мурманской и Иркутской они были запущены с территории, находящейся в непосредственной близости от аэродромов, поэтому произошло возгорание нескольких самолётов, сообщило Минобороны России. Зеленский утверждал, что водители грузовиков не знали, что в них находятся дроны. Полицейские задержали четырёх: по данным канала Shot, с каждым из них на маршруте связывался неизвестный и давал указания, где и в какое время нужно остановиться. По делу объявлен в розыск уроженец Донецка Андрей Тимофеев, предположительно, он владел фурами, из которых стартовали дроны. Также силовики задержали арендаторов склада в Челябинске, на котором могли храниться контейнеры с ними.
Российское военно-политическое руководство квалифицировало эти атаки как теракт. Кстати, американский лидер Дональд Трамп утверждает, что не знал о подготовке ударов Киева по нашим аэродромам. А когда Россия начала отвечать на них, заявил, что украинцы дали Путину «основание пойти и разбомбить их ко всем чертям». Однако, Кремль не собирается начинать ядерную войну: Путин уже объяснял, что Киев и Запад только и ждут от него «ошибочного шага». ВС России 9 июня ответили ударом по аэродрому ВСУ в районе населенного пункта Дубно Ровенской области. На нём базировались самолеты тактической авиации. Также удары нанесены по предприятиям, которые производили оружие и военную технику, складам с боеприпасами и цехам сборки беспилотников.
По каким причинам бомбардировщики стоят под открытым небом, о чём говорит успех атаки дронов двух аэродромов, на какой уровень произошедшее вывело проблему БПЛА-угрозы – в материале обозревателя Аналитического центра ТАСС Ирины Альшаевой.
Режим «Открытое небо»
В СМИ, Telegram-каналах и соцсетях мелькало мнение, что стратегические бомбардировщики ВКС России стоят на открытых стоянках, а не в ангарах, в соответствии с Договором о сокращении и ограничении стратегических наступательных вооружений (СНВ-III). Ряд спикеров указывают на то, что документ предусматривает меры контроля над стратегическими вооружениями, согласно которым бомбардировщики должны быть доступны для наблюдения и подсчета. В тексте СНВ- III есть такой пункт: «каждая из сторон обязуется не применять меры маскировки, затрудняющие осуществление контроля за соблюдением положений Договора национальными техническими средствами контроля». Однако, тот же ангар не является средством маскировки в прямом смысле слова, как, например, камуфляжная сетка. Ангар – это сооружение для хранения и обслуживания техники.
И прямого запрета на содержание стратегических бомбардировщиков в ангарах на аэродромах не было и нет. США, к примеру, хранят своих «стратегов» и под открытым небом, и в ангарах – в зависимости от базы, оперативной необходимости и условий эксплуатации. Так, самые старые, но модернизированные B-52 Stratofortress могут стоять и на открытом воздухе, и под крышей, B-1B Lancer, так как их конструкция сложнее, а требования к обслуживанию выше, чаще содержатся в ангарах. А B-2 Spirit, из-за чувствительности стелс-покрытия, всегда хранятся в специальных климатизированных ангарах с контролируемой влажностью и температурой.
К тому же, сегодня странно делать отсылки к СНВ-III, учитывая то, что Путин приостановил участие нашей страны в нём в феврале 2022 года из-за ведения Западом гибридной войны против неё. Он заявил во время послания Федеральному собранию, что «мы не передадим данные о наших ядерных силах, если США не покажут готовность к равноправному диалогу». В марте 2023 года заместитель министра иностранных дел России Сергей Рябков в интервью ТАСС заявил, что Россия не предоставляет США данные о своём ядерном арсенале. С тех пор в этой сфере ничего не изменилось: СНВ-III не реанимирован. Кстати, Москва приостановила участие в договоре, в том числе, и из-за ударов ВСУ по базам стратегических бомбардировщиков в Энгельсе и Дягилеве в декабре 2022 года. Это стало последней каплей: украинцы использовали, как минимум, разведданные США, что, естественно, противоречит духу ДСНВ. И если Россия не предоставляет данные о своём ядерном арсенале уже четвёртый год – какой смысл ей демонстрировать спутникам свои самолёты?
Говоря об ангарах, следует понимать следующее. Фронтовую авиацию представляют машины достаточно малоразмерные – 20-25 м в длину, которые можно спрятать в железобетонные укрытия. Построить же ангары для стратегической авиации или практически невозможно, или очень дорого, но не эффективно. К примеру, длина Ту-22М3 составляет чуть больше 42 м, высота – 11 м, а размах крыла варьируется от 23 до 34 м: для такой махины нужен ангарище, не иначе. Не эффективен же в силу пожароопасности и не способности выдержать ни ракетный, ни бомбовый удар в случае такой атаки аэродрома. От этих угроз стратегические бомбардировщики с большой долей вероятности защитят капониры – в них, а не на голом асфальте, они и стоят. На спутниковых снимках эти стоянки выглядят как подковообразные земляные валы.
«Высотой вал 8-10 м, в случае пожара или удара по аэродрому он убережёт самолёт от огня и осколков. В СССР вся инфраструктура военной авиации, которая находилась на территории варшавского договора, имела в обязательном порядке 80, а то и 85% железобетонных укрытий для каждого самолета. Украина, Белоруссия, Прибалтика обладали такими аэродромами. Я командовал в этих районах: укрытия были сделаны так надёжно, что комар носа не подточит. Но тогда и угрозы были другими – дронов не было. Сейчас ангаров должно быть не более 15-20%, остальное – открытые стоянки, оборудованные сетями для защиты самолётов от дронов», – рассказал АЦ ТАСС генерал-майор ВВС в отставке, бывший начальник Федерального управления авиационно-космического поиска и спасания при МО РФ Владимир Попов.
Таким образом: по периметру каждого капонира следует установить столбы и натянуть на них две сети. Первую – металлическую – в трёх метрах над самолётом, над ней – капроновую. Капрон радионепрозрачен, дрон не увидит его радаром и запутается в ней. Если сдетонирует его боевая часть, или порвётся сеть – всё это приземлится на железную сетку.
«Это 50-70% гарантии того, что самолёт не пострадает от атаки беспилотника. Ещё можно сделать металлические навесы, какие мы делали в Сирии для самолетов фронтовой авиации – спасали их и от дронов Аль-Каиды, и от нагрева. Конечно, навесы в разы дороже сетей, но комплекс подготовки таких возможностей должны были провести повсеместно на наших военных аэродромах, ещё лет за 5 до начала СВО. На это даже выделяли средства – бывший министр обороны Сергей Шойгу заявлял об этом. Только строительство тогда не проконтролировали», – сказал Попов.
Нужны задача и финансирование
Но сети и навесы – простейшее, что можно сделать в целях защиты наших самолётов, самостоятельная и не стопроцентно работающая мера. Оборона аэродромов должна быть комплексной. Как рассказал АЦ ТАСС эксперт в области беспилотных систем, главный редактор профильного издания «Беспилотная авиация» Денис Федутинов, прежде всего успех украинской атаки на две наших авиабазы говорит о том, что текущая ситуация с защитой чувствительных военных объектов явно хромает.
«Использование ЗРК для таких задач имеет ограничения: если количество атакующих аппаратов превышает определённый предел, если они малоразмерны, а следовательно, малозаметны, если они используют иные способы уменьшить свою заметность, например, низковысотный профиль полета, то часть из них может прорваться к целям. Это значит, что должны быть задействованы и кинетические средства борьбы с дронами, и системы РЭБ. Произошедшее может говорить о том, что частоты их управления не подавлялись, или подавлялись не те, на которых они работали. А это значит, что радиочастотный мониторинг не велся», – сказал Федутинов.
По данным издания Defence24, ВСУ применили в атаке FPV-дронами «Оса». Эти беспилотники управляются по радиоканалу с коротким диапазоном и использует частоты в диапазонах от 2.4 до 5.8 ГГц. При своевременной разведке и настройке на эти частоты российские системы РЭБ «Красуха», «РЭБ-РС», «Кондор» имеют хорошие шансы подавлять такие дроны. Но дело усложняет то, что они используют частотную гибкость и могут менять каналы для обхода помех. Также эффективность подавления снижается, если дроны летят группой – как и было при атаках аэродромов.
Федутинов считает, что достижение дронами целей также может говорить о том, что в районе аэродромов могли иметься иные системы связи, которые потенциально мог использовать противник – например, сотовые средства. Косвенно это подтверждают ролики с военнослужащим, комментировавшим ситуацию, так сказать, «с места событий». Даже если абстрагироваться от факта того, что личного сотового телефона у военнослужащего, находящегося на дежурстве, не должно быть в принципе, «наличие работающей инфраструктуры сотовой связи в районе чувствительного военного объекта также является вопросом, требующим отдельного внимательного изучения», – сказал Федутинов.
Не секрет, что операторы дронов уже давно могут получать видеопоток по мобильному интернету, используя сим-карты российских операторов. Спутниковая навигация НАТО не при чём, наши специалисты разобрались, что глушить нужно собственных сотовых операторов. Поэтому при угрозе налёта на Москву, к примеру, ближе к чувствительным объектам отключают базовые станции на 4G и LTE.
Допускаем, что системы РЭБ имеются далеко не на каждом российском аэродроме, но на аэродромах базирования стратегической или дальней авиации они должны присутствовать: для защиты от воздушных угроз, обеспечения безопасности. Наряду с системами РЭБ важнейшим компонентом обеспечения безопасности аэродромов является объектовая ПВО. Стоит заметить, что атаки на аэродромы проводились с критически малых дистанций до объектов поражения: отразить их чрезвычайно сложно, даже имея в арсенале самые передовые системы. И, тем не менее, объектовая ПВО – это «база».
«Каждый аэродром должен иметь систему ПВО, которая складывается из нескольких установок или даже дивизионов комплексов ПВО малого радиуса действия – это ракетно-артиллерийские системы типа «Панцирь» или артсистемы типа «Шилка», систем среднего радиуса – ЗРК «Оса», «Бук-М3», и дальнего – «С-300», «С- 400». Такой кулак может организовывать оборону не просто одного аэродрома, а целого аэроузла. Причём, комплексное использование средств ПВО очень выгодно не только в интересах военного аэродрома, а вообще – жизнедеятельности аэродромов, аэропортов и воздушного движения в целом. И ещё: если мы хотим, чтобы воздушное пространство России было безопасным, в мирное время, в угрожаемый период или период боевых действий, мы должны вкладываться. Скажу прямо: меньше воровать. Военные знают, как организовывать эту безопасность – им нужны только задача и финансирование», – сказал Попов.
Он отметил, что сейчас количество систем ПВО не отвечает требованиям безопасного функционирования инфраструктуры аэродромов не только дальней авиации, но и вообще – военной авиации. И это стало очевидно только сейчас с началом активного применения ударных дронов. «Необходимо увеличить количество и качество систем ПВО. Для этого нужно увеличить численность армии: сегодняшних полутора миллионов недостаточно. Для того, чтобы обеспечить безопасность такого масштабного государства как Россия, армия нужна в три миллиона. Так у нас появятся люди, под которых будет техника – вот тогда мы избежим негативных явлений вроде удавшейся атаки дронов», – уверен Попов.
Зачем нам стратеги?
Почему сегодня идёт речь о том, что в ВС РФ не хватает систем ПВО для защиты тех же аэродромов, не достает и кадров в армии? Потому что это – последствия масштабной реформы вооружённых сил, проведённой министром обороны Анатолием Сердюковым (2007-2012 гг.) и его первым замом Николаем Макаровым (2008-2012 гг.). Если коротко, то реформирование свелось к сокращению расходов на содержание армии и флота и к росту финансирования других силовых структур – ФСБ, МВД, Росгвардии, ФСИН, ФССП, а ВПК годами недополучал финансирование, чтобы на должном уровне заниматься модернизацией вооружений и технологий. СВО вскрыла этот нарыв: каждый дрон, прорывающийся вглубь России, лишний раз напоминает не только о прорехах в нашем «сплошном» радиолокационном поле на малых и средних высотах, но и о коррупции, ставшей одной из крупных угроз нацбезопасности и обороноспособности.
В чём проблема создания сплошного радиолокационного поля? В том, что в результате реформы наполовину сократились подразделения радиотехнических войск, а это – глаза и уши ПВО. Начальник РТВ войск ПВО и ВВС Александр Шрамченко (1999-2005гг) в 2001 году в интервью журналу «Воздушно-космическая оборона» признал, что сокращение численности войск привело к тому, что РТВ Войска потеряли около 60% личного состава, 30% подразделений. Это значит, что расстояние между подразделениями увеличивается, а возможности по обнаружению целей, прежде всего маловысотных, ограничиваются. «По сравнению с СССР, у нас почти в пять раз меньше стало подразделений РТВ. После начала реформирования ВВС мы потеряли более 50% возможности контроля за воздушным пространством России. Только в 1997 году было расформировано более 20 частей. За один год мы утратили сразу 33% боевого состава РТВ войск: за цифрами сокращённых воинских частей следует снижение возможностей в решении стоящих перед нами задач», – сказал он.
Прошло 25 лет: об увеличении состава РТВ не сообщалось. Из соображений же, что с Россией никто не собирается воевать, были сокращены и военные училища. Погибли старейшие вузы, создававшиеся еще в Российской империи. Сейчас на все Вооруженные силы функционирует, например, всего три лётных училищ, а танковое, выпускником которого является начальник Генштаба Валерий Герасимов – и вовсе одно. Были ликвидированы военные вузы, готовившие медиков, юристов, переводчиков, журналистов, связистов, и даже военных дирижеров с музыкантами: все они считались пережитком прошлого. Мол, главная угроза теперь – террористы: для борьбы с ними армия и флот не нужны.
Кстати, о «нужности»: после атаки дронов на аэродромы в Сети разгорелись споры о том, нужны ли вообще России стратегические бомбардировщики или это атавизм холодной войны. Мол, «их нужно разобрать на металл/ будущее за беспилотными системами/зачем строить им громадные укрытия, если пилотируемая авиация скоро отойдёт, а компактным дронам они ни к чему». Это довольно поверхностные и даже вредные измышления.
Естественно, России нужны Ту-160, Ту-95МС и Ту-22М3 и их роль в национальной обороне и стратегическом балансе остается значительной, несмотря на развитие беспилотной авиации. Во-первых, их невозможно ничем заменить в ядерной триаде: ядерное оружие требует особых условий транспортировки и запуска, что пока невозможно реализовать на дронах. Во-вторых, эти гиганты способны наносить удары по целям за тысячи километров, что позволяет нашей стране сохранять стратегический потенциал и сдерживать вероятных противников. В-третьих, ДА и стратеги способны доставлять к цели большое количество наиболее мощных бомб и ракет, в том числе, со спецбоеприпасами, что делает их незаменимыми для масштабных стратегических операций. Беспилотники, даже самые крупные, не могут сравниться с их возможностями по перевозке и нанесению масштабных ударов по стратегическим целям. Хотя дроны и развиваются, они не достигли уровня дальности, грузоподъемности и автономности, присущих стратегическим самолетам. К тому же, их легче обнаружить и сбить средствами ПВО, особенно на дальних дистанциях, а бомбардировщики при должном наведении способны выполнять задачи без захода в зону ПВО противника. Ну и потом, с точки зрения психологии, их наличие – важный элемент демонстрации силы и сдерживания потенциальных противников.
Маэстро был прав
Возвращаясь к атакам аэродромов: произошедшее вывело проблему БПЛА-угрозы на новый организационно-технологический и политический уровни. Перспективы СНВ-III, срок действия которого истекает в 2026 году, Россия и США ещё не обсуждали, а другие страны, обладающие ядерным потенциалом, не предлагали новых проектов. Но впредь, как бы впредь мир не договорился следить за международной безопасностью, беспилотная угроза должна учитываться новым документом.
Как рассказал АЦ ТАСС Федутинов, в международных политических кругах в последнее время действительно периодически возникают мысли о том, что необходимо как-то поставить процесс распространения технологий беспилотных систем под контроль. И в качестве мер предлагаются некие ограничительные меры.
«Эта позиция понятна. Риски, которые несет бесконтрольное распространение технологий беспилотных систем могут иметь существенное влияние на безопасность множества стран, включая технологически развитые. Наверное, определенные ограничения по разработке и поставке этих систем могли бы отразиться на общей ситуации. Однако, влияние этих мер было бы лишь частичным. Во-первых, все международные обязательства стран являются их доброй волей и могут быть прекращены в любой момент. Кроме того, вне режима регулирования оказываются страны и негосударственные субъекты, не принимавшие на себя обязательств по ограничению. Во-вторых, не вполне понятны критерии предлагаемых ограничений. Ибо массогабаритные параметры БЛА, способных нанести тот или иной ущерб, сильно уменьшились за последние 10-15 лет, а дальностные - возросли», – сказал Федутинов.
Тем не менее, в каком виде беспилотная угроза могла бы воплотиться в СНВ-IV или ином документе? В целом – это сложно, поскольку беспилотные технологии быстро развиваются и создают новые угрозы. Чтобы снизить их риски, в этом пока ещё гипотетическом документе целесообразно было бы дать чёткое определение того, что считается беспилотной системой, включая разные категории – от малых разведывательных дронов до крупных ударных платформ. Немаловажно указать и типы вооружений, которыми могут оснащаться беспилотники, и их потенциальную опасность. Также следует прописать запрет на использование дронов для нападений на гражданские объекты, ограничения на их применение с ядерным или химическим оружием. Нужно предусмотреть и обязательства по информированию о наличии и использовании крупных беспилотных систем, особенно тех, что могут нести оружие или иметь стратегическое значение. Было бы замечательно, если бы документом предписывалось регулирование международной торговли и экспорта беспилотных систем, чтобы снизить риск их попадания в руки террористов. Можно было бы прописать и возможность проведения инспекций для проверки соблюдения договоренностей, включая доступ к базам, где хранятся или разрабатываются беспилотные системы. Но – с учётом всех инцидентов (и устранением их последствий), вынудивших Россию заморозить участие в СНВ-III. Ввиду же стремительной эволюции беспилотников, договор должен предусматривать регулярный пересмотр и обновление и включать инновационные угрозы: кибератаки на дроны, использование ИИ для автономных решений, возможности взлома или подмены управления.
В целом, примерно такой подход помог бы снизить риски неконтролируемого развития беспилотных технологий и связанные с ними угрозы в области глобальной безопасности. Если не контролировать эту сферу, а также дурные головы, пускающие дроны по стратегическим объектам, недолго доиграться до ядерного конфликта: подобная атака – казус белли. Или – до бесповоротного решения ВПР стереть в пыль Киев и уничтожить организаторов террористических атак на объекты СЯС России.
Помните, как сказал в известном фильме Маэстро, комэск второй поющей: «В Берлине, где-нибудь на самой высокой уцелевшей стене, я с огромной любовью напишу: развалинами Берлина удовлетворён!» Может быть, уже пора удовлетворить сограждан и развалинами Банковой?