Вам – telegram: блокировать нельзя «телеграфировать»
Сооснователя Telegram Павла Дурова проверяют на предмет возможного пособничества экстремизму и террористической активности, сообщает «Российская газета» со ссылкой на материалы ФСБ.
Отмечается, что количество преступлений с использованием Telegram с 2022 года превысило 153 тысячи, из них 33 тысячи — преступления диверсионно-террористической и экстремистской направленности, в том числе организация взрывов, поджогов военкоматов и убийств. Так, через мессенджер координировались теракт в «Крокус Сити Холл» в марте 2024 года, убийства Дарьи Дугиной и Владлена Татарского, а также девяти высокопоставленных российских военных. По информации «Российской газеты», ФСБ удалось предотвратить 475 терактов и как минимум 61 массовое убийство в школах, которые готовились при помощи Telegram.
Ранее Управление по организации борьбы с противоправным использованием информационно-коммуникационных технологий МВД РФ поясняло, что для сбора данных о военнослужащих, полицейских и представителях власти для диверсий и терактов использовались сервисы «пробива» в Telegram. В 2025 году силовики пресекли деятельность крупнейших в России площадок по распространению персональных данных: изъяты серверы, содержавшие более 50 млрд строк данных, которые использовались иностранными кол-центрами для совершения преступлений. При этом в мессенджерах до сих пор работают каналы по незаконной продаже данных, сообщается в Telegram-канале Вестника Киберполиции.
Напомним, с лета 2025 года Роскомнадзор начал ограничивать Telegram из-за неисполнения законов РФ, усилив меры к середине февраля. В РКН и Минцифры объясняют это отказом руководства мессенджера защищать персональные данные, игнорированием 150 тысяч запросов на удаление запрещённой информации и использованием приложения в преступных целях: зафиксировано более 150 тысяч мошенничеств, из которых 30 тысяч связаны с диверсиями и терактами. Информацию о полной блокировке с 1 апреля в РКН не подтвердили, но и не опровергли.
Тем временем в ФСБ также выяснили, что общение российских военных через Telegram в зоне спецоперации в последние три месяца не раз ставило под угрозу их жизни. По данным Центра общественных связей ведомства, украинские военные и спецслужбы могут получать данные из мессенджера, чтобы использовать их в военных целях. При этом Минобороны РФ заверило, что на фронте наши бойцы применяют штатные средства связи, не «завязанные» на соцсети и мессенджеры. И привело слова военнослужащего группировки войск «Запад» о том, что сейчас российские военные работают через «отечественный мессенджер». В свою очередь, пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков признал для него невозможным представить, что фронтовая связь обеспечивается посредством Telegram.
Обозреватель Аналитического центра ТАСС Ирина Альшаева разбиралась, насколько верно, что Telegram стал вынужденной необходимостью для российских военных, чем обернулось его замедление в зоне СВО и почему создать стопроценто российский мессенджер — не достаточно.
Нужен «проект Манхэттен»
Сегодняшняя ситуация с Telegram — закономерное продолжение событий 2017 года: тогда ФСБ не устроил факт того, что сквозное шифрование Telegram не позволяет контролировать переписку, а администрация мессенджера не готова сотрудничать со спецслужбами. ФСБ запросила у Telegram ключи шифрования, ссылаясь на расследование теракта в петербургском метро:. Компания отказалась, за что была оштрафована на 800 тыс руб, а её попытки оспорить иск ФСБ в Верховном суде провалились. В апреле 2018 года Таганский суд Москвы, рассмотрев иск РКН, вынес решение о блокировке Telegram на территории России.
После вступления решения суда в силу Роскомнадзор начал массово блокировать миллионы IP-адресов, которые использовал Telegram. Но почему же он еще тогда не канул в реку Смородину? Дуров реализовал модель «блуждающего сервера»: мессенджер постоянно менял провайдеров и переезжал на новые IP-адреса крупных облачных платформ: Amazon Web Services и Google Cloud. Блокировка этих адресов привела бы к остановке тысяч легитимных российских и зарубежных сервисов, поэтому РКН фактически прекратил активную борьбу. А в 2020 году Минкомсвязь признала, что заблокировать Telegram невозможно. Также было вынесено и судебное решение о том, что блокировать Telegram нереально чисто технически. После этого, а также в связи с тем, что Дуров начал сотрудничать с соответствующими властями РФ, РКН и прокуратура прекратили малоэффективные попытки блокировок. Однако, решение Таганского суда по душу мессенджера так и не было отменено и формально действует до сих пор.
И вот оскандалившийся мессенджер, доверие к которому должно было сильно подорваться и у граждан, и у силовиков, и у военных — в зоне СВО. Это парадоксальная, но вынужденная реальность: в условиях современного высокотехнологичного боя в тактическом звене невозможно обойтись только лишь полевыми проводными телефонными аппаратами и рациями (о ситуации со связью на фронте — в статье обозревателя АЦ ТАСС Ирины Альшаевой «О доблести, о подвигах, о...связи» ): для координации и обмена медиафайлами нужен быстрый и удобный мессенджер.
Как рассказал обозревателю АЦ военный блогер и волонтёр Алексей Живов, в 2022-24 годах благодаря Telegram удалось организовать качественное горизонтальное взаимодействие «на земле» в войсках. «Любой военнослужащий подтвердит, что Telegram стал для всех спасением и важным источником информирования, резко ускоряющим цикл «наблюдение-разведка-решение-действие», — подчеркнул Живов.
На момент лета 2025 года вся связь была в Telegram, но, к примеру в ДНР, стало невозможно проводить онлайн-собрания и звонить через мессенджер. «А это было необходимо: боевые совещания проводились онлайн, так как так безопаснее, чем собираться на КП. Всё это было крайне неудобно. Однако, поскольку почти у всех на тот момент была связь через спутники Starlink, проблемы были только у тех, кто пользовался нашим интернетом. Теперь и Starlink не работает, и Telegram замедляют», — сказал Живов.
В начале февраля в зоне СВО произошли масштабные сбои в работе Starlink в связи с запуском SpaceX системы обязательной верификации оборудования. Российские военные используют терминалы неофициально, закупая их через посредников или применяя трофейные устройства. Не только для связи со штабами и управления беспилотниками, но и — общения с родственниками. Дело в том, что у российских военных есть собственная спутниковая группировка связи — Единая система спутниковой связи, но она заточена под стратегические задачи и не приспособлена для тактического звена, где сейчас востребован Starlink.
В России разрабатывается проект глобальной многофункциональной инфокоммуникационной спутниковой системы «Сфера» —планировалось, что к 2030 году её группировка будет насчитывать 640 низкоорбитальных космических аппаратов. Однако, генеральный директор «Роскосмоса» Дмитрий Баканов в июне 2025 года заявил, что группировок «Скиф» и «Марафон IoT», входивших в «Сферу», в новом национальном проекте «Космос» на период 2025-2036 гг нет, как нет и уже развёрнутых аналогичных аппаратов. Военные пользуются спутниками для телекоммуникационных услуг для частных и корпоративных клиентов «Экспресс» и «Ямал», но они работают на геостационарных и эллиптических орбитах, из-за чего связь с задержками, терминалы огромные и их антенны требуют наведения на спутник, что в условиях боевых действий просто нереально. Увы, российская спутниковая связь уступает Starlink по пропускной способности, массогабариту терминалов, устойчивости связи к помехам, а охватить массово пехоту и дроноводов такими средствами невозможно физически.
В первом квартале 2026 года планируется запуск российской низкоорбитальной спутниковой группировки связи «Рассвет», разрабатываемой частной компанией «Бюро 1440». Она позиционируется как «суверенный ответ Starlink» Однако, пока «Рассвет» уступает Starlink по причине импортозависимости в электронике и отсутствия технологий массового производства. Спутники Starlink делают на конвейере из дешёвых гражданских компонентов, а Россия для военных спутников десятилетиями закупала радиационно-стойкую электронику европейского производства. После 2022 года поставки прекратились, своего производства современных чипов (и радиационно-стойких, и обычных) в стране пока нет, а начинку спутников нужно менять: частота замены зависит от срока активного существования аппаратов.
Как полагает Живов, устойчивую цифровую связь можно организовать и без спутников — за счёт базовых станций, мэш-сетей, стратосферных ретрансляторов, но это дорогая, кропотливая и не быстрая работа. По его словам, у военных есть своя спутниковая телефония и система передачи защищённых данных, но она доступна не всем и имеет невысокую пропускную способность.
«Военные запускают спутники разведки и связи все эти годы, но, очевидно, что пока этого недостаточно. Что до нашей гражданской связи, то у того же «Ямала» дорогие и крупногабаритные тарелки и весьма дорогие тарифы, раз в пять дороже Starlink. А оплачивают это все военные сами. Все остальные перспективные спутниковые системы пока больше предмет газетных статей. Сроки внедрения сдвигаются, финансирование режут. По этим раскладам, приличный спутниковый интернет будет у нас не раньше 2030 года, а нужен уже сейчас. Зависимость российского гражданского и военного хайтека от иностранной элементной базы не секрет, а болезнь, которая тянется еще с советских времён. Нам, в области микроэлементной базы, нужен свой «проект Манхэттен», то есть концентрация денег, ресурсов, ученых и политической воли для ускоренного запуска собственных производств. В условиях текущих форм государственно-частных партнерств сделать продукт не получается», — сказал обозревателю АЦ ТАСС Живов.
Как пишет источник обозревателя АЦ ТАСС в своём Telegram-канале Sniper 1/2MOA TEAM Espanola, дырявость связи в зоне СВО решается с помощью сигналов условного взаимодействия (СУВ), кодировка меняется раз в неделю или при ЧП.
«Цифровое шифрование в приоритете, но надо учитывать, что цифра более искажает сигнал, из-за чего могут быть проблемы с пониманием передаваемой информации. Надо так же понимать, что ломается всё. И рано или поздно вас услышат. Поэтому — только СУВ. Что бы я лично хотел от радиостанции? Первое — три вида связи: радио, интернет и спутник. Все это просто реализовать, но вопрос, как это вместить в один передатчик. Второе — достаточно мощный передатчик, который будет обеспечивать покрытие хотя бы в пять километров, что позволит организовать полноценное управление фронтом. Третье — обучение сержантского и младшего офицерского состава управлению и работе с радиостанцией. Уже на этом этапе мы получим хорошее взаимодействие между пунктами управления и событиями на переднем крае», — считает источник.
У них — не спросили
Замедление же Telegram на данный момент уже привело к нарушению взаимодействия в зоне СВО, а значит и росту потерь. Проект lpr1, который раньше других публикует информацию об атаках БПЛА на регионы России, разместил видео с военными, которые заявили, что Telegram помогает оперативно обмениваться информацией и бороться с беспилотниками. «Сейчас усложняется сам процесс обмена информацией, который налаживался с большим-большим трудом. Хотелось бы задать вопрос РКН: а вы у нас спросили?» — говорит военный, представившийся создателем группы «Альбатрос» по обнаружению украинских беспилотников.
По мнению другого бойца, Telegram — «единственная связь, по которой можно соединиться со всеми структурами и ведомствами». В комментарии к видео авторы канала поделились сложностями с открытием мониторинговых каналов в MAX — для этого необходима отметка А+, которую им не выдают уже три месяца.
«Главные плюсы для нас в работе с Telegram — сквозное шифрование в секретных чатах, многофункциональность мессенджера, возможность его работы на нескольких платформах. Безвозвратное удаление информации — плюс главнейший. Всё построено на безопасности, как передачи данных, так и самого аккаунта, пусть даже относительной, — этим другие мессенджеры пока похвастаться не могут», — сказал обозревателю АЦ ТАСС боец-доброволец Центра специального назначения «БАРС-САРМАТ» с позывным Ветер.
Говоря о безопасности Telegram в части конфиденциальности чатов (в чём кроется дьявол глобально — поговорим далее), следует понимать, что в нём есть два вида коммуникации. Сквозное шифрование — end-to-end шифрование, и обычное — через MTProto,
то есть, протокол авторства Дурова и его команды. Глава Ассоциации профессиональных пользователь соцсетей и мессенджеров, директор по проектам АНО «Цифровые платформы», разработчик магазина приложений NashStore Владимир Зыков рассказал обозревателю АЦ, что сквозное шифрование подразумевает хранение переписки между пользователями в секретных чатах только на их устройствах — на серверах её нет.
«Соответственно, если что-то случится с телефоном, то восстановить на другом телефоне эту переписку невозможно — даже зайдя в аккаунт. Но WhatsApp показал, что сквозное шифрование сквозному шифрованию рознь. Когда он сделал функцию, с помощью QR-кода, позволяющую выводить на десктоп дубль сообщений в мессенджере, стало понятно, что этот же функционал может быть предоставлен любой другой третьей стороне, которая сможет читать переписки. И не секрет, что спецслужбы разных государств, некоторые даже официально, просили у господина Цукерберга сделать им бэкдор, с помощью которого они смогут следить за пользователями. После таких просьб, что интересно, белые хакеры находили эти бэкдоры. А ими могут воспользоваться не только спецслужбы, но и другие хакеры, которые обследуют мессенджер на предмет уязвимостей. Обыкновенная же переписка хранится на серверах у Дурова и это — уже вопрос доверия к его авторитету», — пояснил Зыков.
Что касается МАХ, то сквозного шифрования в нём нет: есть TLS — шифрование «клиент-сервер». Это означает, что данные защищены при передаче от телефона пользователя до серверов MAX, но на серверах они могут быть расшифрованы оператором — компанией «Коммуникационная платформа», входящей в холдинг VK. И у гражданских, и у военных возникают вопросы именно к этой «особенности» мессенджера. А ещё — к его функциональности.
«В Telegram военные обменивается видео, подключают дроны с помощью IP-платформы, создают ботов для работы. В МАХ —много ограничений. Например, чтобы получить бота, необходимо пройти семь кругов ада в плане авторизации. Должно быть юрлицо или ИП. Надо подтвердить свои данные через Госуслуги и реквизитами из банка. Все это уходит на модерацию, а модератор может и не одобрить. Что касается создания каналов, то публичный можно создать, только имея 10 000 подписчиков в частном канале. Ну и отправка видеоконтента в МАХ имеет ограничение — 4 ГБ. В Telegram таких неудобств нет и авторизоваться в нём можно один раз через SMS, а дальше — получать код на другие устройства. А в МАХ — всё по SMS. Военные ругаются, что она (SMS) на фронте может просто не прилететь», — рассказал Зыков.
Отметим прозвучавшую после выхода скандала с замедлением мессенджера на федеральный медиауровень реплику цифрового министра Шадаева о том, что Telegram пока не станут ограничивать в зоне СВО. Одновременно он выразил надежду, что за какое-то время наши военные смогут перестроиться и перейти на российские сервисы. В том и дело, что не смогут или оперативно, или — вовсе. Ввиду, в том числе, того, что переход на тот же MAX связан с потерей выстроенной за четыре года коммуникации на фронте. Пока чиновники рассуждают о перспективах российских платформ, на передовой вынуждены пользоваться тем, что реально работает. MAX же в текущем виде — это инструмент для гражданского общения, но — не в условиях СВО.
Заложник платформы
Безусловно, глобально дьявол кроется в том, что безопасность любого мессенджера сопряжена с безопасностью платформы, на которую он установлен. Когда речь идёт о массовом распространении мессенджера, она идёт и об иностранных смартфонах, работающих на операционных системах Android или iOS.
«Они полностью принадлежат американским корпорациям — и для российского пользователя это проблема. К примеру, в них есть функция Find My Phone, которая позволяет владельцу смартфона в случае его потери увидеть, где он находится. Соответственно американские корпорации по требованию американских спецслужб выдадут всё, что угодно. Например, при штурме Капитолия в 2021 году ФБР затребовала у корпорации Google информацию с телефонов пользователей, которые в данный момент были в здании, и он буквально по минутам восстановил, кто из людей в какой комнате был. И это послужило основой для обвинительных приговоров. Это показатель того, насколько в целом использование американских операционных систем является доверенным в таких ситуациях», — рассказал обозревателю АЦ ТАСС Зыков.
Android же существует в двух формах: открытой версии — AOSP, и лицензируемой — с сервисами Google. На первый взгляд AOSP кажется независимой, но на самом деле она глубоко интегрирована с технологиями Google и служит для распространения их сервисов. Код AOSP содержит миллионы строк кода от Google, что делает невозможным полное вычищение всех закладок. Критическая проблема AOSP — в задержке обновлений безопасности: если лицензированные партнеры (вроде Samsung) получают патчи оперативно, то разработчики на чистом AOSP ждут их до трёх месяцев, оставаясь уязвимыми для взлома.
«В России многие «отечественные» мобильные ОС созданы на базе американского AOSP путём удаления сервисов Google и внесены в реестр Минцифры, что вызывает вопросы об их реальной независимости. При этом «чистый», лицензированный Android полностью подконтролен Google, который имеет техническую возможность удалённого доступа к данным пользователей (геолокация, переписка) и может передавать их спецслужбам», —рассказал обозревателю АЦ ТАСС Зыков.
То есть, если говорить о безопасности мессенджера как о стратегической цели, то установка российского приложения на иностранный смартфон не имеет никакого смысла и создаёт лишь иллюзию защищенности. Пока устройство работает под управлением зарубежной ОС, она и аппаратные драйверы (блобы) имеют безусловный приоритет и доступ ко всем данным. ОС — это среда, в которой существует приложение: она видит уведомления, нажатия на экран, данные из буфера обмена, файловую систему и может перехватывать трафик до того, как он будет зашифрован мессенджером. Если ОС контролируется иностранным вендором (Google, Samsung и т.д.), он или спецслужбы, имеющие к нему доступ, теоретически могут получить содержимое переписки прямо на уровне памяти устройства, не взламывая сам мессенджер.
Следовательно, подлинная конфиденциальность и технологический суверенитет могут быть достигнуты только при создании замкнутой доверенной среды, а не — одного лишь «государственного мессенджера». Кстати, называть так МАХ не корректно: это коммерческий продукт частной компании (VK), созданный при поддержке государства и в рамках законодательных инициатив по импортозамещению цифровых сервисов. Причём, российский смартфон должен разрабатываться полностью в России: сборка должна вестись внутри страны во избежание аппаратных закладок, драйвера — быть отечественными, так как это единственный способ избежать шпионских компонентов, ну и ОС — родной, например, на базе Linux. Без этого фундамента любой, даже самый защищенный российский мессенджер, окажется заложником чужой платформы. Ну а МАХ, по оценке многих экспертов, и вовсе — не самый защищённый.
В России есть смартфоны, позиционируемые как отечественные: продукты компаний «Аквариус», F+ , «Байтэрг» и «Рутек». Но они производятся не массово и — специально для государственных и корпоративных структур. Эти гаджеты собираются в России из иностранных компонентов (в основном, китайских) и поставляются под нужды госзаказчиков в рамках программ импортозамещения, в открытую продажу не поступают. Создание же по-настоящему массового и конкурентоспособного российского смартфона затруднительно в силу экономических, технологических и логистических проблем. И для военных, которым он необходим чуть ли не в первую очередь — тоже.
Дело в том, что в России нет фабрик по производству чипов по топологическим нормам ниже 28–65 нм, не говоря уже о 4–14 нм: именно на таких работают актуальные процессоры для смартфонов (флагманы 2026 г. производства: Apple A19, Samsung — Snapdragon 8 Elite, Google Tensor G4/G5 — уже перешли на 3 нм). А процессор — сердце устройства, и если оно импортное, то вопрос о полной безопасности можно закрывать сразу. К тому же, современный смартфон — это ещё и модули памяти, экраны, аккумуляторы, камеры, массового производства которых в нашей стране также нет.
О нюансах ОС AOSP уже было сказано выше, а создание российской ОС с нуля на базе Linux упирается в экосистему: на ней не запустятся привычные приложения, а заставлять разработчиков затачивать (портировать) софт под сравнительно узкую аудиторию военных — экономически бессмысленно. Например, ведущий российский разработчик системного и инфраструктурного программного обеспечения с 2010 года НТЦ ИТ РОСА идёт по пути Android и там есть набор привычных экосистемых приложений: почта, мессенджер, магазин приложений и т.д. А вот как раз по причине того, что многие не хотят портировать свой софт на российские ОС, у РОСА есть эмулятор (программа, позволяющая одной цифровой системе воссоздать свойства другой внутри себя) Android, который запускается в изолированной среде — «Подсистеме запуска Android-приложений». Свой эмулятор Android был и у ОС «Аврора» — внутри отдельной среды AppSupport. Но компания-разработчик их симулятора, финская Jolla — банкрот.
Ну и потом, военный смартфон — продукт штучный. Чтобы он стоил адекватных денег и был технологичен, нужна гражданская «раскатка» — массовый рынок, который окупит НИОКР. Но массовый рынок в текущих реалиях не готов покупать российский смартфон дороже, чем китайский аналог.
Поэтому Telegram и стал изолентой, перемотавшей систему военной связи тактического звена, ещё до СВО слывшую ахиллесовой пятой нашей армии. В условиях, когда дорогостоящие и защищённые системы недоступны, а штатные средства связи не поспевают за требованиями высокотехнологичного боя, Telegram работал на все лады. Да, не по уставу и да, это очередная «инициатива с низу» наших военных, так же, как и применение в зоне СВО китайских раций и переделанных мотоциклов «Урал» или питбайков (о ситуации с мототехникой на фронте — в статье обозревателя АЦ ТАСС Ирины Альшаевой «Рысаки и мулы СВО»). Рискованно, но неизвестно, что хуже: «светиться» с теми же импортными рациями, оставлять сигнальный след или выполнять задачи вслепую.
А вот еще еще один аспект ситуации от военкора ВГТРК Андрея Медведева: «В любой истории, в любом проекте важна своевременность и уместность. Ситуация, когда у нас в армии явные проблемы со Старлинком, а все горизонтальные связи подразделений выстроены на базе ТГ чатов, и на них же выстроены самопальные разведывательно-ударные комплексы, все же не кажется самым удачным моментом, чтобы отрубить ТГ, или замедлить его. Тем более, при том, что военный мессенджер вроде есть, но не совсем окончательно.
Как говорят знающие люди, никто не собирается, пока во всяком случае, его отключать. Вроде бы дело в каких-то технических обстоятельствах. Однако, что хочется заметить. Даже, если идея блокировки существует (что тоже вероятно), следует помнить о том влиянии, которое оказывает Телеграм во внешнем контуре. На Украине, в бывшем СССР в целом. То есть, Саша Коц совершенно прав: как бы не заблокировать и наше влияние, руководствуясь исключительно правильными намерениями».
В сухом остатке
На этом фоне февральское замедление Telegram демонстрирует признаки не только технологической, но и корпоративной борьбы. Безусловно, озвученные причины российскими властями и силовиками имеют место и борьба с бесчинствами, маневрами и возможным двурушничеством Telegram — дело национальной безопасности. Однако нельзя не заметить, как удобно совпали интересы государства и бизнеса.
Рыночная логика прозрачна: ослабление Telegram как главного конкурента неминуемо ведёт к оттоку аудитории и рекламных бюджетов в VK. По факту это — передел цифрового пространства, и у VK, в случае нокаута Telegram, есть шансы получить более 70 млн его пользователей, которые пока не подключились к MАХ.
Но — передел, в условиях СВО несвоевременный, резкий и не учитывающий практические интересы и реальные проблемы фронта.
К тому же, стоит, наверное, учитывать и тот факт, что даже потенциальная техническая возможность, скажем, АНБ, ЦРУ или MI6, удаленно расшифровывать миллионы локальных переписок или телеграм-трансляций наших бойцов в звене бурлящего тактического «движа» — далеко не равнозначна работе массово внедренного «шпионского агента», заранее оповещающего конкретного недруга о действиях и планах противостоящих ему подразделений ВС РФ. В том числе и потому, что на уровне отделение-взвод-рота — основном вынужденном пользователе telegram-платформы — сложилась своя, как правило, индивидуализированная система условных обозначений, локальных географических и тактических реквизитов и апокрифов, терминов и позывных, т.н. полевого шифрования, затрудняющая её первичную машинную обработку и оперативное доведение очищенных результатов до заинтересованного адресата в конкретном штабе ВСУ, без которых с таким инфопотоком просто не справиться.
Получается парадокс: государство душит Telegram, пытаясь перекрыть кислород злоумышленникам, но тем самым оно же перекрывает его и своим бойцам на передовой. Ситуация напоминает попытку избавить больного от головной боли, открутив ему голову. Пока у военных нет отечественного «до винтика» защищённого смартфона и работающего на нем военного мессенджера, который бы обеспечивал сопоставимые скорость связи и функционал, что и Telegram, ограничения последнего будут болезненно восприниматься на передовой. К тому же, с 2020 года ничего не поменялось: мессенджер по-прежнему невозможно заблокировать полностью, а полумера с замедлением только добавляет проблем на фронте и сеет «разброд и шатание» среди гражданских. Как резонно заметил депутат Госдумы Михаил Делягин, комментируя подготовку очередного антифрод-законопроекта, борьба с мошенниками не должна оборачиваться борьбой с добропорядочными гражданами, к каковым, в первую очередь, мы относим, и наших защитников.