Большая история маленькой девочки
Отчет с ролевой игры Тени Цинмина 08.07-10.07.2022
Сверчок Цю-Цю
В конце истории приложен ассоциативный плейлист, может кому-то проще будет начать с него
В жизни бывают разные истории.
Эта история началась смертью. Смертью любимой женщины и жены, которая отдала себя целиком, давая две маленькие жизни. Близнецам: маленькой девочке и маленькому мальчику.
При рождении Небо напророчило им слишком разные судьбы. Девочке А-Сян – счастливую, удачливую безоблачную дорогу, мальчику А-Сину – несчастную, болезненную тропу к смерти.
А еще Небо даровало им отца, что был полон отчаяния и горя, но вместе с тем решительности и любви. Отец желая счастья своим детям отвел их в монастырь к своему другу и просил друга поменять детям судьбы. Друг их и поменял. Да только, Небеса смеялись и плакали, глядя как люди хотят обмануть судьбу.
Мальчик-наследник остался в монастыре, а позже его забрал отец, а девочку отправили в обитель на границе земель. Так далеко, что никто даже не слышал об этом месте.
Где-то тогда, разводя судьбы детей как можно дальше, отец уверовал, что, детям ни за что нельзя встречатся... Но судьба всегда сильнее нас.
Прошло семнадцать лет.
Все это время А-Сян счастливо росла в своем монастыре. Ее научили читать и писать и даже позволили сформировать золотое ядро. Но меч в руки давать побоялись: посчитали — не справиться. И вообще, девочку хоть и жалели, но сторонились. Потому что … нормальной девочка не была. Она очень плохо понимала этот мир. Все воспринимала за чистую монету, не умела врать и не различала лжи. Была беззащитна и доброжелательна. В каждом встречном молодом мужчине видела своего младшего брата и бросалась ему навстречу со всей открытостью доверчивого сердца. Аеще она говорила с травами. Могла часами сидеть у лекарской грядки и общаться с каждым росточком.
Из-за своего простодушного и бесхитростного отношения, А-Сян очень часто попадала в нелепые, неудобный и попросту опасные ситуации. И сама позорилась, и монастырь подводила.
Однажды, найдя себе нового «братика» А-Сян получила от него подарок – четки со сверчком. А потом сестры по обители отогнали от нее этого братика и попытались объяснить, что половозрелой девице не престало получать подарки от посторонних мужчин. А-Сян не поняла, о чем ей говорят. Но спорить не стала. За четки девочке дали кличку – Сверчок.
А потом ее отправили домой к семье. Сказали: выросла, пора и честь знать.
А-Сян знала, что есть такие слова «Дом» и «Семья», но не понимала, что они значат. По дороге она отбилась от каравана, с которым ехала, заблудилась в лесу, слушая говор трав и деревьев. Лес добрый, он прокормит и не обидит. А когда на пути попадается мертвая тварь – ей можно спеть и тварь уйдет сама.
Так, путешествуя по дороге, она встретила Му Цинлина, тут же объявив его своим младшим братиком… и Цинлин стал первым, кто не прогнал от себя глупую девочку. И даже не стал называть ее ненормальной, как остальные. И смеяться не стал. Попытался объяснить, что у него есть другая сестра, но не стал настаивать. Лишь пригласил познакомится со своей семьей.
Сверчок обрадовалась – добрая компания в пути!
Новый братик Лин повел ее за собой в деревню – но, когда они туда пришли, там не было ни мамы братика Лина, ни отца, ни сестры. Только могилы и пепелище. Травы на могилах плакали от горя и печали и девочке – Сверчку стало очень горько.
Сестры говорили, что не надо говорить людям, что шепчут травы на могилах. Потому и Сян не стала говорить братику Лину. Ему и так было тяжело.
Потом братик Лин повел ее в еще более жуткое место: больное, темное, где даже травы боялись шептать. Внутрь не пошли, но и краем дороги А-Сян впечатлений хватило.
А потом братик Лин привел Сверчка в огромный город. В большой дом семьи Хэ… и у маленькой Сян появился младший братик – Син. Который тоже не смеялся над ней и не обзывал чудачкой, а странно и уважительно звал шидзэ. А-Сян это было в диковинку… и вместе с тем приятно. И братика Сина она полюбила сразу и всем своим сердцем.
Потом в их дом приехал отец братика Сина – господин Хэ… И ох, как он тяжело смотрел на Сян. Хотелось спрятаться от его взгляда. Но вроде как не гнал, а оторваться от братика Сина для Сян было… трудно. Неизвестно почему, но рядом с ним она была словно на месте.
У братика Сина была яркая, бурная и интересная жизнь. У него были друзья, были планы, были цели. Он все время куда-то был готов бежать, что-то защищать, отстаивать какую-то справедливость. А еще… братик плохо слышал, что ему говорят и все время делал свои выводы о чужих словах, которые были совсем не тем, что ему на самом деле сказали. А-Сян не понимала, зачем братик так делает, но не осуждала и была готова идти с ним куда угодно. Если братику кажется, что так надо – значит так надо. Это Дао.
А потом в жизни Сян появился еще один братик… который то ли братик, то ли не братик – молодой господин Бай. Друг… или не друг, братика Сина.
Братик Бай был… как цветочек в густых корнях дерева, который цветет только из-за бесконечного упрямства, потому что в тени ему не хватает света. И Сян очень хотелось развести густую крону, взять в ладони и сказать этому цветочку – «Смотри, здесь совсем не так темно, как ты видишь».
Глядя на то, как братик Син беспокоится за своего друга, А-Сян и сама полюбила странного братика Бая со всей искренностью, которая была у нее в душе. А братик Бай смеялся над глупой девочкой… Но он смеялся не так как другие. В его смехе не было пренебрежения или стремления обидеть. Только поддразнить и как-то… приободрить что ли?
А-Сян еще никогда прежде не было так весело и хорошо, как с братиками. Путешествуя с ними в поисках приключений, А-Сян встретила мертвую девочку Ри, которой помогала вспомнить, что такое быть человеком… и немного узнала о том, что значит быть призраком.
Пусть между собой братик Бай и братик Син все время ругались и что-то выясняли, иногда забывая про сестренку Сян, чем обижали ее, но Сян их все равно очень любила и за все прощала. И очень беспокоилась за них, сварила исцеляющее зелье, которое не выпускала из рук. Даже не стала слушаться господина Хэ, который искренне попросил А-Сян потеряться. Один раз попыталась потерятся, но увидела как мертвецы идут за братиками и стремительно нашлась. Потому что ну как их без присмотра оставить?
А вечером все втроем они сидели в Пристани Лотоса и братики делали фонарики, а А-Сян держала свечу, чтобы им было светло. И все время братики выясняли кто кому будет делать фонарик. В итоге фонарик братика Сина забрал себе братик Бай, а фонарик братика Бая достался А-Сян. Видимо поэтому братик Бай сделал братику Сину еще один огромный фонарик.
И все дружно они подтрунивали над братиком Лином, который так и не догадался, почему девушка помогавшая ему делать фонарик хочет ими поменяться.
А потом все шли спать, веселые и смеющиеся, чтобы встретить новый день.
Утром следующего дня братик Син пошел требовать справедливости и бить в гонг. А-Сян так и не поняла, зачем ему нужно, но раз нужно – то надо идти. Поэтому, взяв свое волшебное зелье, она пошла с братиком.
А еще с ними пошел братик Бай. Братик Бай не хотел идти. Братик Бай отговаривал братика Сина. Братик Бай был предупрежден, что там, где гонг – его ждет смерть. И братик Син об этом знал… Но братик Син решил, что он удачливее судьбы и настоял. Братик Бай надел личину, и втроем они пошли в Безночный город.
Безночный город, полный глухих камней и глухих людей очень не понравился А-Сян.
Братик Син ударил в гонг и к нему вышел судья. А-Сян быстро надоело слушать спор людей, говорящих на разных языках. Поэтому она отвлеклась и увидела, как заклинатели Вэни ударили братика Бая (который был сейчас сестренкой) и потащили куда-то.
А-Сян побежала за ними, ей тут же сказали, что «девушке стало плохо». Но ведь у А-Сян было волшебное зелье! Но ее не пустили к целителям. Почему-то никто не слышал, что А-Сян может помочь практически со всем что произошло, лишь бы были травы.
А-Сян осталась у павильона целителей.
Потом ее пришли выгонять, но не прямым словами. Молодой человек перед ней говорил… говорил… говорил… Очень много говорил. Так много, что А-Сян в этом потоке слов не понимала, о чем он? Она лишь поняла, что братика Бая она не увидит. Только если начнет дратся и ворвется в павильон. Но А-Сян не умела драться.
Зато драться умел братик Син. И А-Сян решила, что сейчас братик скоро поймет, что разговор, когда оба не слышат бесполезен, и А-Сян расскажет про братика Бая. И вместе они обязательно его спасут.
Но братик Син все говорил…
А к А-Сян, потерянно стоящей посреди города подошел заклинатель Ян. Он очень тепло ей улыбнулся и вместе со своим другом они отвели А-Сян в другую дверь. Там она увидела палату исцеления в которой ее «подружке» оказывали медицинскую помощь лекари. Но… но… рядом с павильоном рос чахлый орешник. И встревоженная всем происходящим, испуганная и растерянная А-Сян потянулась к тому что знала. Она спросила орешничек. А орешничек сказал, что братика Бая здесь нет. Никого нет, только их трое: А-Сян и два Яна.
И вот тогда А-Сян стало ужасно: и страшно, и больно, и мир ее раскололся. Ведь только утром, весело обсуждая с братиком Сином и господином Хэ пути Дао, господин Хэ объяснял – что бывает, когда сердце видит одно, а разум другое. И тогда человек теряется. И иногда не может после найтись.
А-Сян никогда в жизни не терялась… а тут ее разум и сердце вдруг заговорили по-разному.
Наверное, А-Сян очень напугала обоих Янов. Подхватив ее под руки, Яны отвели ее в свой гостевой дом. Добрая госпожа Ян сделала чаю и попыталась успокоить маленькую Сян, которая плакала от… того что с ней происходило. Добрая госпожа Ян сказала А-Сян: «Надо верить сердцу». И тогда А-Сян поняла, что добрые господа Ян не добры. Что они ей лгали. Зачем? Это ей было непонятно. Что могла маленькая Сян против большого клана Ян?
А потом тот первый Ян, с добрым обманчивым лицом, пришел спрашивать. И А-Сян снова поверила ему, что он лишь хочет разобраться. Ян рассказал про дедушку братика Бая – который был темным заклинателем и настоятелем монастыря, в который А-Сян ходила вместе с братиком Цинлином. Но ведь братик Бай даже не знал своего дедушки!
Тогда А-Сян рассказала Яну все что знала, чтобы он поскорее понял, что все это недоразумение и надо вернуть братика Бая. Тогда Ян спросил, зачем братик Бай надел личину… и А-Сян, ответила, что его предупредили об опасности. Она совсем не думала, что, спасая своими словами одного человека, обрекает другого на смерть.
Пока А-Сян задерживали в гостевом доме, туда пришел напыщенный господин – Вэнь Чао. А-Сян знала, что ее покажут кому-то высокопоставленному. Но она никак не ждала, что тот полезет вертеть ее за подбородок как лошадь! Это было так… отвратительно, что А-Сян впервые в жизни отбросила от себя чужую руку. Это почему-то лишь раззадорило господина Вэня… и тогда А-Сян вспомнила, чему подучил ее братик Бай. Она собрала в кулак всю свою злость на господина Вэня и сказала ему глядя в глаза одно очень плохое слово. Господин Вэнь так удивился, что со всей души приложил А-Сян рукой и очень разозлился. Было очень больно, но зато господин Вэнь перестал тянуть к лицу свои руки. Теперь он просто злился, а чужой злости А-Сян не боялась. К тому же у нее в сумочке все еще было зелье, а добрая госпожа Ян уже вовсю порывалась урезонить разбушевавшегося господина. Да и господин Ян уже подоспел.
Но после этого господин Вэнь велел вести А-Сян в пыточную.
А-Сян не знала, что такое пыточная, но уже поняла, что там братик Бай. И потому была совсем не против увидеть его и понять, что с ним. Поэтому она поспешила с господином Яном, попросив его не очень широко шагать, чтобы поспеть. А на ходу прихлебывала зелье.
В пыточной уже сидели братик Бай и дева Ван. А-Сян подвели к ним, но ни сажать ни связывать не стали. Братик Бай выглядел бодрым и злым, а значит был в порядке. Дева Ван сидела с гордо выпрямленной спиной и смотрела без страха.
Потом их начали допрашивать, но А-Сян все время просили помолчать. А-Сян не поняла, зачем ее привели? Чтобы она помолчала? Но с третьего раза, А-Сян поняла наконец, что этих людей просто не интересует то что им говорят. Они уже знают, что хотят услышать, а значит не слушают.
А потом сказали, что братика Сина избили кнутом и А-Сян разволновалось. Оказывается, ее зелье было больше нужно не братику Баю, а братику Сину. А она никак не могла выйти из этого дурного места. Зато братика Бая напоила, тому должно было стать лучше. Он ведь знал, что в бутылочке А-Сян совсем не вода.
В общем братик Бай выпросился на свободу и убежал искать братика Сина. А-Сян думала отдать ему зелье для братика, но как-то было не удобно. Поэтому она просто подождала пока господин Ян растерянно не пробормотал, что раз все подробности недоразумения выяснены – дева вольна покинуть Безночный город.
И А-Сян побежала искать братика Сина, убедившись, что братик Бай весел, деятелен и справиться сам. И, пожалуй, справиться лучше, чем если они с братиком Сином будут путаться под ногами.
Братика Сина А-Сян нашла в Илине. Вручила ему зелье. Рассказала про братика Бая, про свои злоключения в Безночном Городе, про господина Чао… И братик Син заявил, что надо снова бить в гонг.
Даже А-Сян это показалось… не слишком хорошей идеей. Вообще-то ей не хотелось рассказывать о том, что делал господин Вэнь. Но брат настоял.
Они снова пошли в Безночный Город.
Там у братика Сина и его новых родственников было какое-то первое дело… А потом они пошли к господину Сюю, для того чтобы разобрать безобразный инцидент гостевого дома. И А-Сян впервые пришлось включать голову и думать о том, что говоришь и что слушаешь, потому что братик Син кажется не хотел слушать, а хотел только лишь чтобы его услышали и сделали как ему кажется верным. Поэтому А-Сян, обмирая внутри, воспользовалась тем, что она старшая и просто велела братику Сину замолчать.
После разговора с господином Вэнь Сюем, были принесены взаимные извинения. А-Сян и правда было неловко, что ее слово оскорбило господина Чао… но с другой стороны, братик Бай был прав, когда говорил, что слово поможет. Ведь господин Чао перестал делать неприятные вещи. Господин Сюй, испытывая неловкость так же извинился за своего брата. И в целом этого было достаточно. По крайней мере после этого удалось уйти из плохого Города.
Правда душа у А-Сян была в смятении. Позади оставалась дева Ван – которую должны были казнить. И братик Бай… который кажется сам запутался в своей и чужой лжи так крепко, что и не вырвать.
Потом братик Син со своими сопровождающими, которые должны были расследовать дело клана Бай, из-за которого братик Син стучал в гонг пошли по своим делам. А А-Сян пошла с ними. Но когда мы подходили к дому, А-Сян перехватили заклинатели из Цзянов и бегом увели в Пристань Лотоса, для помощи раненым… правда, когда она прибыла – оказалось что она здесь не нужна.
А-Сян поговорила в пристани с неприятной девой Янли, очень гордой своим кланом и оттого не готовой помогать даже когда ей предлагали поменятся. И поговорила с девой Шу, которая мечтала видеть в людях только хорошее, забыв – что плохое в людях так же важно, как и хорошее, пусть даже причиняет боль. И да, А-Сян любила больше растения, потому что растения не выказывают своих дурных качеств, не смеются над тобой, не обижают – а принимают целиком, как ты есть. Как велит Дао.
Огорчившись клану Цзян, А-Сян пошла домой одна. Молодой господин Цзян обещал братику Сину, что А-Сян проводят, но А-Сян привыкла, что люди не держат слово и не хотят с ней знаться. Поэтому просто пошла домой одна.
Возвращаясь, она застала братика Сина и его родственников, идущих к Вэням, чтобы спасти деву Ван. Это было очень опасное, но правильное дело и конечно же А-Сян пошла с ними. Знакомится с бабушкой. И заодно хранить зелье, которое могло помочь.
Когда все добрались до Безночного Горда А-Сян отвели к бабушке Вэнь. Правда достопочтенная матрона тут же отправилась разбираться с какой-то лисицей. А А-Сян села терпеливо ждать, пока ее братик справится. Ведь по-другому и быть не могло. И деве Ван потребуется зелье.
Вскоре за А-Сян пришел один из родичей Хэ Сина, сообщив что все удалось и можно идти домой. А-Сян не стала ждать бабушку и поспешила за братиком Сином.
С братиком они встретились уже в городе. Он оставил деву Ван у торговца редкостями и взбудораженно сверкая глазами потащил А-Сян в винную лавку. А-Сян никогда прежде не пила вина, но не отказалась. Там же в лавке она вдруг захотела рисовать. Открыла свои записки и нарисовала месяц, висящий над темной водой. Почему-то ей очень хотелось отразить этот день в этом рисунке. Там господа родичи из Вэней обсудили что нашли лечение для проклятия одного из них и всем надо было идти в Гусу. Братик согласился идти с ними, потому что не мог отказатся…
Покинув винную лавку пришлось зайти домой за кое—какими вещами, но выходя из дома братик Син встретился с господином Хэ. Господин Хэ был зол, он велел братику Сину немедленно идти домой и там устроил братику разнос за гонг в Безночном городе. Господа Вэни подошли к воротам дома и господин Хэ и им устроил разнос, выясняя по какому поводу они конвоируют Хэ Сина, и хочет ли братик с ними ходить. Братик сказал – что не хочет. Тогда господин Хэ послал господ Вэней по своим делам, сообщив, что, когда они закончат, они могут найти Хэ Сина в доме.
После чего все сели готовится к обеду и объяснятся перед злым как демон господином Хэ.
Господин Хэ пообещал братику Сину, что сломает ему ноги, если тот еще раз ударит в гонг, а братику Баю выпишет 10 плетей, доставшихся братику Сину. Про господина Вэнь Чао… тоже пришлось рассказать, но господину Хэ А-Сян постеснялась рассказывать, что за слово она сказала господину Чао.
А потом был обед. И А-Сян помогала господину Хэ, вдруг получив свое место в этом доме. Потому что, когда тебе дают работу – значит тебя приняли. Это был очень теплый, вкусный семейный обед. Единственный и последний в жизни А-Сян.
Господин Хэ нарисовал для братика Сина талисманов, велел быть осторожным и отпустил с благим напутствием. Все снова шли в Безночный Город.
Наверное, дальше происходило что-то еще, А-Сян не запомнила. Запомнился ярко только момент, когда стоя под стенами Безночного Города, А-Сян услышала, как братику Сину говорили о том, что братик Бай погиб на ночной охоте в монастыре.
А-Сян знала, что такое смерть. Но оказывается не знала.
При этом, братику сказали, что тело осталось там. В проклятом месте проклятого монастыря. А-Сян схватила братика Сина за руку и сказала, что они должны забрать тело. Пусть и не зная дороги – травы подскажут. Даже если придется умереть пока его ищут.
Потому что братик Бай просил, чтобы его похоронили. Просил, чтобы братик Син его похоронил. А-Сян не могла и мысли допустить, что сегодня, в Цинмин, они не исполнят просьбу друга… братика…
Но все никак не удавалось уйти.
Потом, по пути к дому, они столкнулись с братиком Лином. Братик Лин был ранен и А-Сян не могла его бросить. А братик Лин придя в себя сказал, что не надо идти в монастырь. Что тело братика Бая украли Вэни… чтобы что-то с ним сделать.
А-Сян была маленькой, глупой девочкой, которой в этот момент стало отчаянно больно. Как так можно? За что так с телом-то? Братик Бай уже мертв, так что нужно всем этим от него?
А еще от братика Лина А-Сян узнала за что убили братика Бая… за птичку, которая все это время лежала в сумочке у братика Сина… Птичку, которую кто-то когда-то откуда-то украл, потому что она дает силу и теперь за нее убивают людей.
Тогда А-Сян первая сказала братику Сину, что надо все это рассказать отцу… господину Хэ. Почему-то вслед за братиком Сином, А-Сян начала оговариваться и называть господина Хэ отцом. Было очень неловко, но она не специально.
Господин Хэ внимательно выслушал историю и в свою очередь сказал, что договорился о женитьбе сына с одной из девушек Цзян. Сказал, что ему жаль ограничивать братика Сина, но нет других вариантов. Брак – единственное что еще может спасти клан Хэ от Вэней. А после птички – так особенно.
Братика Сина эта перспектива очень опечалила.
Все долго решали, что делать раньше – пойти свататься или пойти ловить птичку. Расссудил случай: пока решали пришел братик Лин и добавил от себя, что птичку надо ловить в пагоде, тогда с ней можно говорить и отдать ей фигурку. Поэтому полетели свататься.
А-Сян летела с братиком Сином и потому видела, как рядом с ним возникла темная тень… братика Бая. Но А-Сян не стала им мешать. Пусть говорят о своем. И о том, что братик говорит с пустотой она не переживала. А-Сян знала, что, когда говоришь с тем, что не видно – это не значит, что ничего нет. Это лишь значит, что ты чего-то не видишь.
Потом они спустились с мечей, и братик Син ушел в кусты говорить с духом, объяснив А-Сян и господину Хэ, что к нему пришла душа братика Бая.
Потом А-Сян терпеливо ждала, пока Цзяны примут дары, и еще более терпеливо ждала, пока все наговорятся. И немного плакала о братике Бае, которого больше не будет, впервые осознавая это огромное страшное «никогда». И тут братик Бай пришел говорить с ней. Нервный, печальный, раздраженный… и почему-то слишком удивившийся тому, что А-Сян по нему плачет.
Они много времени провели у Цзянов. Братику Сину в какой-то момент вдруг пришла в голову «гениальная» мысль – сбежать вдвоем и поженится. А-Сян, считающая братика Сина младшим братом была знатно ошарашена этой мыслью. И смущена. А братик Син все не отставал… и когда А-Сян почти согласилась, господин Хэ увел братика Сина говорить.
Они говорили очень долго. А-Сян уже прискучило ждать, хотя рядом был мертвый братик Бай и А-Сян рассказывала ему, как они проводят его на Цинмин. Что она, А-Сян, постарается и нарисует все, что надо, чтобы братику Баю было хорошо там… на той стороне пока он ждет новое рождение. А-Сян по девочке Ри помнила, что, если вложить в подношение духу всю любовь какую найдешь – она обязательно достигнет адресата и будет его оберегать.
Потом пришел братик Син и перестал говорить о свадьбе, зато пообещал, что А-Сян примут в клан. А-Сян честно говоря не понимала, что в этом хорошего. В Великих кланах она не видела ничего хорошего. Да и клан Хэ… был хорошим, но не для нее. Где-то в глубине души, А-Сян знала, что это не для нее.
На самом деле сердце у А-Сян было много мудрее, чем ее разум. И сердце ее уже узнало и господина Хэ и братика Сина… Но благословенное сердце приняв это знание не стало тревожить этим разум.
А потом А-Сян подзуженная своими друзьями спросила у молодого господина Цзяна, что за список у него есть к невестам. И молодой господин распсиховался так, словно это он здесь молодая невеста, которой выставили условия. А-Сян так опешила, что кажется навсегда разочаровалась в Великих орденах. Когда ее через какое-то время пришел отчитывать незнакомый человек, не потрудившийся даже представится… а может он и представился, А-Сян не запомнила его имени. В общем А-Сян сказала ему что думала: что более никогда не переступит порога Пристани Лотоса. Забрала братика Сина и ушла оттуда. Потому что женится братик Син уже не собирался, а братик Бай нуждался в упокоении.
Поэтому с братиком Сином они вернулись в дом, чтобы придумать план как выкрасть тело у Вэней.
План придумывался очень тяжело и долго. И так и не придумался… если честно.
К воротам Безночного города они двое в итоге примчались сокрытые тенью, но без какой-либо идеи в голове, чтобы узнать от трав, что тело не было погребено. А Безночный Город закрыт и не доступен. И единственное что они могут делать – ждать неприкаянно под стенами.
Где-то тут у А-Сян началась бессильная истерика. Хорошо, что с нею был брат. Милый, бесстрашный брат, который скинув маску, не взирая на опасность пошел просить. И… так и не добился ничего у этих равнодушных людей, озабоченных лишь самими собой. Лишь узнал, что тело сожгли, как и меч, как и все что было… Оставив только глупый фонарик болтаться на ветки глицинии во дворе дома Хэ.
А-Сян больше не могла находится под стенами проклятого города… но и уйти никак не получалось. Братика Сина все время кто-то задерживал дурацкими, бесполезными, ненужными разговорами… А рядом метался и злился братик Бай, который тоже уже измаялся ждать, когда эти двое смогут что-то сделать.
Когда они уже почти ушли и А-Сян уже представила, как разожжет в доме огонь и будет опускать желтую бумагу с важными вещами в чашу, провожая ее теплыми словами… Их окликнул братик Лин, попросив задержатся еще… Как можно было не подождать?
Но братик Лин не спешил.
Он договорил с какими-то Вэнями, а потом привел с собой монаха… и монах снова начал спрашивать о бесконечно надоевшей истории сожженного монастыря.
Терпение братика Бая рухнуло. Мятежным духом он взвился и кидаясь проклятиями и обещаниями воплотиться голодным духом помчался в ночь. И в этот миг, А-Сян кристально ясно поняла, что ничего хорошего уже не будет. Не будет огня в чаше дома. Не будет желтых бумаг. Не будет теплых напутствий и пожеланий…
А-Сян сказала братику Сину – «беги за ним», уже понимая, что больше никогда не увидит ни одного из них. Отдавая свое, такое важное, такое бесконечно нужное право простится с тем, кто был дорог. Бессильно надеясь лишь на то, что братик Син, всегда слишком спещаший и идущий слишком прямо, братик Син найдет нужные слова или сделает что-то очень правильное, чтобы помочь.
В тот миг, когда темная тень и светлый силуэт растаяли в ночи, в душе А-Сян что-то хрустнуло и разлетелось осколками.
А-Сян дошла до дома с братиком Лином, не очень понимая, зачем тот продолжает оставаться рядом, когда все уже все безвозвратно потеряно. А-Сян не хотела быть грубой. Она просто не могла видеть братика Лина… ведь если бы не глупый монах и его глупые вопросы…
Слава Небу, братик Лин ушел искать пагоду и спасть клан Хэ… А А-Сян осталась рыдать и оплакивать свое… одиночество. Всю ту нежность и тепло, которые остались никому не нужны. Как и сама она. Сидела и пыталась не винить брата, который опять о ней забыл. Забыл тогда, когда это было так… важно.
Поэтому А-Сян решила уйти. Она сидела и рыдала в пустом доме и думала, что, если это семья – она не хочет знать, что такое семья. Никогда. Никогда больше не иметь братиков, которые исчезают в темноте.
А-Сян не могла уйти просто так. Это было выше ее совести. Она думала написать брату письмо… но она слишком плохо писала. Поэтому она нарисовала три рисунка. Дорогу, себя и поминальную табличку с благовониями, справедливо рассудив, что брат все поймет.
А потом она ушла из дома и нарушив свое слова пришла в Пристань Лотоса, где был господин Хэ. Там она встала на колени и со всем почтением и извинениями попросила отпустить ее. Господин Хэ сказал, что пообещал брату не отпускать А-Сян и попросил, чтобы она осталась до утра.
А-Сян ушла с рассветом. Больше не прощаясь ни с кем. И не оглядываясь. Унося глубоко в сердце всю ту боль, которую узнала за один бесконечный день.
Уходя, А-Сян твердо решила, что отныне научится говорить не только с травами, но и с мертвыми душами, чтобы помогать им найти дорогу к перерождению. Что больше, никто не будет как братик Бай улетать в ночь раскидывая свою боль и проклятия. Спасать своими травами живых – и помогать мертвым. А еще, А-Сян пообещала себе никогда больше не искать братиков, пусть даже она, как и прежде узнавала их в каждом встречном мужчине.
Где-то глубоко в сердце, А-Сян уже знала кто ее младший брат. И знала, что только настоящий брат мог так больно ее ранить.
Пока А-Сян шла проч от города в ее душе бродили слова глупого монаха – что имя, это то, что ты носишь перед собой. А-Сян не любила называть свое настоящее имя. Ее вполне устраивало, когда ее звали Сверчком. Но в долгой и одинокой дороге, ей нужно было что-то новое…
Покинув Город А-Сян решила, что будет представляться встречным – Синлань. В память о двух братиках которых не смогла простить, и которых не могла предать забвению.простить. Горькая ирония этого наречения была еще и в том, что как зовут братика Бая, А-Сян узнала только после его смерти…
Я вижу впереди у маленькой А-Сян огромную, сложную дорогу. Тяжкий путь совершенствования. А-Сян никогда не возьмет в руки меч, потому что меч и справедливость навсегда останутся братику Сину. Ей же идти другим путем — путем слова утешающего душу и трав, помогающих телу.
А-Сян всегда будет в пути, не задерживаясь долго на одном месте, меня города, деревни, людей. Не позволяя себе ни к кому привязываться, но и не отказывая никому в помощи.
Возможно однажды, в конце этого пути, А-Сян прославится как великая странствующая целительница…
Возможно однажды, она найдет высокую гору. Устроится там жить и назовется Баошань Санжэнь. Ну или как-то так. Возможно. Все возможно.
В конце хочу добавить очень важный плейлист ассоциаций.