Как каялись революционеры

1) И.Ф. Наживин, автор многочисленных романов, в которых клеймил монархический государственный строй:

«В дни моей молодости хороший тон непременно требовал от молодого человека роли "сознательной личности" и "борьбы за народ". В ряды этих – увы!.. мало-сознательных личностей становились тогда не только представители буржуазии, как я – (мы все знаем имена Рябушинских, Третьяковых, Коноваловых, Саввы Морозова и пр.), но и аристократы, как кн. П.А. Кропоткин, гр. Л. Толстой, князья Шаховские, кн. Хилков, Чертков, Чичерин и пр. Потом к ним примкнули даже и великие князья*...

Красная одурь росла как на дрожжах; русский человек непременно требовал себе "неба в алмазах"... Заболел этой общественной оспой и я... Неба в республиканских и социалистических алмазах хотел и я... Войдя в общественную жизнь в качестве писателя, я не замедлил, понятно, устроить России "вселенскую смазь": только мы – "передовики", можем устроить ее дела, а все, что не с нами, подлежит анафеме и должно быть брошено на историческую свалку. Первая революция 1905 г. очень охладила мои революционные устремления, а вторая 1917 г. и совсем подсекла их в корне навсегда. Но разбег все же владел еще мною и я смотрел на деятелей "старого режима" с неприязнью. К великому моему сожалению, в их число попал и Государь Николай II.

Но, исследуя для своих романов наше прошлое, я все более и более убеждался, что он совсем не был ни глупым, ни безвольным... "Глуп" он был только потому, что не разделял наших заблуждений, а безвольным представляли мы его потому, что он не только ни в малейшей степени не обладал нашим основным и тяжким пороком – самоуверенностью ("мы все знаем"), но наоборот, был безпредельно скромен... Частые беседы с Л.Д. Корсаковым, которому случалось близко видеть жизнь Царского, окончательно убедили меня в том, что мы, "общественники", были непроходимыми ослами (один Милюков с его подлой "глупостью или изменой" чего стоит!., и что на нас лежит ответственность за гибель несчастной, затравленной нами царской семьи...

Я посвятил этой страшной трагедии нашей целый том "Уставшая Царевна". Но когда-то он в наше смутное время еще выйдет! А смерть не ждет: мне уже 65; и потому, не откладывая дела, я считаю долгом своей совести теперь же покаяться в своей грубой и жестокой общественной ошибке: не Царь был виноват перед нами, а мы перед ним, за нас пострадавшим.

За нашу ошибку мы пострадали очень строго, но все же нет тех страданий, которыми мы могли бы до конца искупить наше преступное легкомыслие и смыть с наших рук и душ кровь наших жертв, бедного Государя и его близких.

Я очень прошу моих читателей, если они встретят в моих томах суровые отзывы о погибшем Государе, Государыне и их близких, истолковывать эти мои грехи в свете этого письма "всем": я виноват в этой ужасной ошибке и готов еще и еще искупать ее, как мне укажет суровый Рок».

25 апр. 1939 г.
(Цит. по: "Часовой". 1951. № 304; "Вестник Храма-Памятника". 1981. № 241);

2) Фондаминский Илья Исидорович, один из лидеров террористической организации социалистов-революционеров, масон:

«Московская государственность покоилась не на силе и не на покорении властью народа, а на преданности и любви народа к носителю власти. Западные республики покоятся на народном признании. Но ни одна республика в мiре не была так безоговорочно признана своим народом, как самодержавная Московская монархия... Левые партии изображали царскую власть, как теперь изображают большевиков. Уверяли, что "деспотизм" привел Россию к упадку. Я, старый боевой террорист, говорю теперь, по прошествии времени – это была ложь. Никакая власть не может держаться столетиями, основываясь на страхе. Самодержавие – не насилие, основа его – любовь к царям. Ведь Россия – государство Востока. Монархия была теократией. Царь – Помазанник Божий. И никогда не было восстаний против царя. Не только в Московский период, но и в императорский – царь был почти Бог».

(Из речей на собраниях газеты "Дни", общества "Зеленая лампа" и эмигрантов-социалистов в Париже в 1927-1929 г. – Цит. по: "Двуглавый Орел". 1929. № 25. С. 1186.);

3) С.П. Мельгунов, член Оргкомитета Народно-социалистической партии,назначен Временным правительством уполномоченным по обследованию архивов и разработке политических дел:

«Представление о Николае II приходится сильно изменить после всего того, что теперь опубликовано... Несомненно сильно преувеличено и представление о совершенно исключительном политическом влиянии находящегося при дворе "Друга" [Распутина]... Правая общественность... грозно внушала: пошатнется власть царская и погибнет Россия, разодранная партийными распрями... Увы! она пока в значительной степени оказалась правой, как прав был и тот народоволец [Л.А. Тихомиров], который сменил вехи и который записал в свой дневник: "монархия идет к гибели, а без монархии у нас лет 10 неизбежная резня"...

Никакая стихия не может оправдать тех, кто в революционную бурю взялись вести государственный корабль... Они все на первых порах, сознательно или безсознательно, потакали стихии и курили фимиам великой безкровной революции... Переворот дезорганизовывал, а не организовывал победу» Мельгунов С. На путях к дворцовому перевороту. Париж. 1931. С. 61-63, 225);

4) Князь Г.Е. Львов, первый министр-председатель Временного правительства:

«Он до самого своего конца во всем винил главным образом себя: "Ведь это я сделал революцию, я убил царя и всех... все я"... говорил он в Париже другу своего детства Екатерине Михайловне Лопатиной-Ельцовой». (Цит. по: Степун Ф. Бывшее и несбывшееся. Нью-Йорк. 1956. Т. II. С. 32.);

5) П.Н. Милюков, лидер кадетской партии, министр первого Временного правительства. После его удаления из Временного правительства весной 1917 г. он сказал в обращении к своим единомышленникам:

«В ответ на поставленные вами вопросы, как я смотрю на совершенный нами переворот, я хочу сказать... того, что случилось, мы, конечно, не хотели... Мы полагали, что власть сосредоточится и останется в руках первого кабинета, что громадную разруху в армии остановим быстро, если не своими руками, то руками союзников добьемся победы над Германией, поплатимся за свержение царя лишь некоторой отсрочкой этой победы. Надо сознаться, что некоторые, даже из нашей партии, указывали нам на возможность того, что произошло потом... Конечно, мы должны признать, что нравственная ответственность лежит на нас.

Вы знаете, что твердое решение воспользоваться войной для производства переворота было принято нами вскоре после начала войны, вы знаете также, что наша армия должна была перейти в наступление, результаты коего в корне прекратили бы всякие намеки на недовольство и вызвали бы в стране взрыв патриотизма и ликования. Вы понимаете теперь, почему я в последнюю минуту колебался дать свое согласие на производство переворота, понимаете также, каково должно быть мое внутреннее состояние в настоящее время. История проклянет вождей так называемых пролетариев, но проклянет и нас, вызвавших бурю.

Что же делать теперь, спросите вы. Не знаю, то есть внутри мы все знаем, что спасение России – в возвращении к монархии, знаем, что все события последних двух месяцев явно доказывают, что народ не способен был принять свободу, что масса населения, не участвующая в митингах и съездах, настроена монархически, что многие и многие, голосующие за республику, делают это из страха. Все это ясно, но признать этого мы не можем. Признание есть крах всего дела, всей нашей жизни, крах всего мiровоззрения, которого мы являемся представителями...» (Цит. по: Покаянное письмо П.Н. Милюкова // Русское Воскресе­ние. Париж. 1955. 17 апр. С. 3);

6) Ф.А. Степун, после Февральской революции был начальником Политуправления Военного министерства. Он описывает в поздних воспоминаниях о том, как его вместе с другими революционерами разместили в комнатах Большого дворца:

«Душе было смутно и нехорошо: пребывание в царских покоях устыжало, словно я кого-то обокрал и не знаю, как бы спрятать краденое, чтобы забыть о краже...» «Чья вина перед Россией тяжелее – наша ли, людей "Февраля", или большевицкая – вопрос сложный...» (Степун Ф. Бывшее и несбывшееся. Нью-Йорк. 1956. Т. II. С. 154, 7.);

7) Тыркова-Вильямс Ариадна Владимировна, одна из организаторов кадетской партии, участник Февральской революции:

«Когда упала корона, многие с изумлением заметили, что ею заканчивался, на ней держался центральный свод русской государственности... Заполнить опустошение оказалось не под силу кадетам». (Цит. по: "Грани". 1980. № 130. С. 118.);

8) Керенский Александр Федорович, министр-председатель Временного правительства. В 1964 году в Нью-Йорке сотрудник Русской секции Радио Канада светлейший князь Александр Андреевич Ливен записал полуторачасовое историческое интервью с Керенским. Это самое длинное из сохранившихся радиоинтервью Керенского, в нём экс-премьер Временного правительства подробно вспоминает о своём бегстве из Петрограда накануне захвата власти большевиками в октябре 1917 года. Можно ли было избежать победы большевиков в 1917-м?

С этими словами в 1964 году один американский журналист обратился к Александру Федоровичу Керенскому. Тот ответил: "Можно. Для этого надо было расстрелять всего одного человека". - "Ленина?" "Нет, Керенского", - ответил Александр Федорович.

Из разговора с госпожой Добровольской, вдовой последнего Царского министра юстиции:

"Сведения о впечатлении, вынесенном Керенским от первой же встречи с Государем Императором нам дают записки ... вдовы последнего Царского министра юстиции Николая Александровича Добровольского, в первый же день переворота арестованного Временным правительством и впоследствии расстрелянного большевиками. В то время как Царский министр был водворен в одну из камер Петропавловской крепости, революционный министр, Керенский, въехал в дом министра юстиции, где застал еще госпожу Добровольскую...

Через несколько дней ночью ...служитель пришел ее просить от имени Керенского прийти в его кабинет... "Простите, что вас обеспокоил, - обратился Керенский к ней, как только она вошла, - но мне необходимо было поделиться с Вами только что пережитыми впечатлениями, глубоко меня взволновавшими. Знаете ли, откуда я только что приехал? Из Царского Села, где я только что видел Государя Императора и разговаривал с ним. Какое несчастие случилось! Что мы наделали... Как могли мы, его не зная, сделать то, что мы совершили. Понимаете ли, что я совершенно не того человека ожидал увидеть, какого увидел...

Я уже давно приготовился к тому, как начну мой разговор с Царем: я собирался прежде всего назвать его "Николай Романов". Но я увидел его, он посмотрел на меня своими чудными глазами, и... я вытянулся и сказал - "Ваше Императорское Величество". Потом он долго и много говорил со мной. Что это за разговор был!

Какие у него одновременно и царственная простота, и царственное величие! И как мудро и проникновенно он говорил... И какая кротость, какая доброта, какая любовь и жалость к людям... Понимаете ли, что это есть идеал народного правителя! И его-то мы свергли, его-то окрутили своим заговором! Мы оказались величайшими преступниками...".

Долго еще Керенский в истерических восклицаниях изливал свое отчаяние и свое раскаяние. Дня через три Керенский опять пришел к госпоже Добровольской, расстроенный и тревожный, и очень просил ее забыть их ночной разговор и никому о нем не рассказывать: иначе, как объяснил Керенский, ему от его единомышленников грозили большие неприятности"

(источник: Ф.Винберг "Крестный путь" и Илья Глазунов "Россия распятая" https://www.litmir.me/br/?b=5&p=52);

9) Гучков Александр Иванович, председатель III Государственной думы, член Государственного совета, председатель Центрального военно-промышленного комитета, военный и временно морской министр Временного правительства:

«Каким первоклассным человеческим материалом располагала революция в своей борьбе против Власти! И притом в не правом деле. Ибо Власть, при многих своих недостатках, была права, а Революция, при многих своих достоинствах, была не права» (Цит. по: Сенин А.С. Александр Иванович Гучков. М., 1996. С. 144.).

Керенский писал о Гучкове:

«Чужой и ненужный ходил среди солдат на фронте этот “барин” в теплом пальто с палкой или с зонтиком в руках, – подтверждал Керенский. – Среди матросов Балтийского флота он и вовсе показаться не мог… Оказалось, что и в офицерском командном составе армии, за исключением сравнительно небольшого круга генералов и офицеров Генерального штаба, с которыми он работал до войны, он почти никакого авторитета не имел или неожиданно его потерял. С больным сердцем, переутомленный, глубоко страдая от развала фронта, который он не имел сил остановить, обескураженный глухой стеной безразличия и недоверия, окружавшей его, Гучков первый из нас, членов Временного правительства, пал духом и ушел, отряся от ног своих прах революции» ( Керенский А. Потерянная Россия. С. 484.);

10) Генерал Брусилов, Верховный главнокомандующий Русской армии, главный инспектор кавалерии РККА. Строки из этих мемуаров, проникнутые болью и покаянным чувством за поруганное Отечество:

«Большевизм пройдет... Это временная тяжелая болезнь, наносная муть... пусть для этого надо носить красную звезду наружно, чтобы потом ее сбросить и заменить крестом... Но нужно быть здесь, на Родине... пока большевики берегут наши границы... мне с ними по пути. Они сгинут, а Россия останется... Убежден, что многие помогавшие Троцкому воссоздавать русскую армию, хотя бы и называлось она «Красной», думали так же, как и я.

• * *

Вы берегли свои кубышки да надеялись на авось. Что посеяли, то и пожали...

• * *

Господь мой!.. Где Россия, где моя страна, прежняя армия?

Теперь пришло время, когда пора и мне сказать свое слово (прежде чем умереть), пусть хоть будущая Россия знает, что если я не мог действовать, то всеми своими поступками показывал, что я думаю и чувствую. Я хочу, чтобы знали, как я ждал, что Россия проснется внутри, что нарыв должен созреть и прорваться. Что извне никакими интервенциями ничего не выходит, что хирургически уничтожить этот слишком глубокий нарыв невозможно. Когда оскорбляли мощи святых, разгоняли монастыри, я все ждал и мучился вопросом: когда же, наконец, народ очнется?! Или его подменили, это не наш, русский, верующий народ, или я ошибался в нем? Не знал его? Я хочу, чтобы знали, что теперь, в 1925 году, я увидел свою ошибку, я понял, что такое происходит в России.

• * *

• Кто-то верно сказал, что большевики очутились в темной прихожей того большого антихристианского движения, которое ими руководит, и они сами не знают, кто дает им свои директивы. Не знаю и я, масоны это или сатана!

• * * *

• И я остался один... Ни правых, ни левых, ни белых, ни красных в душе моей не было... Была далекая, широкая великая матушка-Россия в целом.

• На всех в России произведена примерная «показательная» операция. Мы своими страданиями, на своих плечах несем весь ужас этот для того, чтобы весь мир узнал, что это такое, и отшатнулся от этих мракобесов.

• * * *

• Мы, сами мы, сделали то, что погубило Россию. По беспечности, по глупости, по другим причинам, но мы сами все это подготовили. Особенная вина на нас, верующих людях, ибо неверующие не понимали многого, а мы, христиане, должны были понимать, «что близко, при дверях», что творится около нас.

• * * *

• Гонение на церковь, на лучших духовных лиц. развращение детей и юношества, искусственная прививка им пороков, приучение детей к шпионажу (в школах выспрашивание у малолетних, есть ли дома иконы, ходят ли родители в церковь, вспоминают ли старину?), разрушение семьи…. Это все русскому рабоче-крестьянскому народу не нужно... Это необходимо антихристовым детям, каковы и есть большевики-коммунисты, руководимые еще более высокой инстанцией черной силы врагов Христа.

• * * *

• Наказаны мы сильно по грехам нашим, должны еще много претерпеть»;

11) Корнилов Лавр Георгиевич , один из главных руководителей Белого движения на Юге России, поддержавший февральскую революцию, но позже решивший пойти на военный переворот по причине конфликта между ним и Временным Правительством.

Свои симпатии к февральской революции Корнилов выразил так:

«Я считаю, что происшедший в России переворот является верным залогом нашей победы над врагом. Только свободная Россия, сбросившая с себя гнёт старого режима, может выйти победительницей из настоящей мировой борьбы» (Мартынов Е. И. Корнилов. История попытки переворота и https://www.litmir.me/br/?b=214563&p=51).

Корниловское выступление (попытка переворота) произошло на фоне острого общественно-политического кризиса в России и падения авторитета Временного правительства. В этих условиях Корнилов потребовал отставки правительства и предоставления ему чрезвычайных полномочий, выдвинув программу «спасения Родины» (милитаризация страны, ликвидация революционно-демократических организаций, введение смертной казни и т. д.).

28 августа (10 сентября) 1917 генерал Корнилов, незадолго до этого выступивший на Московском совещании с требованием «ликвидации анархии в стране», отказал Керенскому остановке продвижения на Петроград 3-го кавалерийского корпуса под командованием генерала Крымова, которое проводилось по требованию Временного правительства и было санкционировано Керенским.

Этот корпус был направлен в столицу Временным правительством с целью окончательно (после подавления июльского мятежа) покончить с большевиками и взять под контроль ситуацию в столице:

20 августа Керенский, по докладу Савинкова(один из лидеров партии эсеров,участник белого движения), соглашается на «объявление Петрограда и его окрестностей на военном положении и на прибытие в Петроград военного корпуса для реального осуществления этого положения, т. е. для борьбы с большевиками»

А. Ф. Керенский, фактически сосредоточивший в своих руках правительственную власть, во время корниловского выступления очутился в трудном положении. Он понимал, что только суровые меры, предложенные Л. Г. Корниловым, могли ещё спасти экономику от развала, армию от анархии, Временное правительство освободить от советской зависимости и установить, в конце концов, внутренний порядок в стране. Но А. Ф. Керенский также понимал, что с установлением военной диктатуры он лишится всей полноты своей власти. Добровольно отдавать её даже ради блага России он не захотел. К этому присоединилась и личная антипатия между министром-председателем А. Ф. Керенским и главнокомандующим генералом Л. Г. Корниловым, они не стеснялись высказывать своё отношение друг к другу.

Керенский 27 августа (9 сентября) 1917 объявляет генерала Корнилова мятежником.

Генерал Корнилов приходит к заключению, что…

правительство снова подпало под влияние безответственных организаций и, отказываясь от твердого проведения в жизнь (его) программы оздоровления армии, решило устранить (его), как главного инициатора указанных мер

…и решает не подчиняться и должности Верховного главнокомандующего не сдавать.

Считая ложью начавшие поступать из Петрограда различные правительственные воззвания, генерал Корнилов обращается с воззваниями к армии, народу, казакам, в которых описывает со своей позиции ход событий и провокацию Председателя Правительства:

«Русские люди! Великая родина наша умирает. Близок час её кончины. Вынужденный выступить открыто, я, генерал Корнилов, заявляю, что Временное правительство, под давлением большевистского большинства советов, действует в полном согласии с планами германского генерального штаба и одновременно с предстоящей высадкой вражеских сил на рижском побережье убивает армию и потрясает страну изнутри. Я, генерал Корнилов, сын казака-крестьянина, заявляю всем и каждому, что мне лично ничего не надо, кроме сохранения Великой России и клянусь довести народ — путём победы над врагом — до Учредительного Собрания, на котором он сам решит свою судьбу и выберет уклад новой государственной жизни и произведя давление на Временное правительство, заставить его:
1. исключить из своего состава тех министров, которые по имеющимся у меня сведениям являются явными предателями Родины;
2. перестроиться так, чтобы стране была гарантирована сильная и твердая власть.

Предать же Россию в руки её исконного врага — германскаго племени — и сделать русский народ рабами немцев я не в силах. И предпочитаю умереть на поле чести и брани, чтобы не видеть позора и срама русской земли. Русский народ, в твоих руках жизнь твоей Родины!»

28 августа (10 сентября) 1917 генерал Корнилов отказывает Керенскому в его требовании остановить движение на Петроград отправленного туда по решению Правительства.

31 марта (13 апреля) 1918 — Корнилов погиб при штурме Екатеринодара (ныне Краснодара).

«Неприятельская граната, — писал генерал А. И. Деникин, — попала в дом только одна, только в комнату Корнилова, когда он был в ней, и убила только его одного. Мистический покров предвечной тайны покрыл пути и свершения неведомой воли»;

12) Савинков Борис Викторович — участник Белого движения, писатель, один из лидеров партии эсеров.

После Февральской революции Савинков вернулся в Россию 9 апреля 1917 года и возобновил политическую деятельность: он был назначен комиссаром Временного правительства в 7-й армии, а 28 июня — комиссаром Юго-Западного фронта. Савинков активно выступал за продолжение войны до победного конца. Был «всей душой с Керенским» (письмо Гиппиус от 2 июля). Поддержал генерала Корнилова в его решении 8 июля ввести смертную казнь на Юго-Западном фронте.

27 августа 1917 года при наступлении Корнилова на Петроград был назначен военным губернатором Петрограда и исполняющим обязанности командующего войсками Петроградского военного округа. Предложил Корнилову подчиниться Временному правительству, но 30 августа подал в отставку, не согласный с изменениями в политике Временного правительства.

Октябрьскую социалистическую революцию встретил враждебно и считал, что «Октябрьский переворот не более как захват власти горстью людей, возможный только благодаря слабости и неразумию Керенского». Пытался помочь осаждённому в Зимнем дворце Временному правительству, вёл об этом переговоры с генералом М. В. Алексеевым. Уехал в Гатчину, где был назначен комиссаром Временного правительства при отряде генерала П. Н. Краснова. Позднее на Дону принимал участие в формировании Добровольческой армии, входил в антисоветский Донской гражданский совет.

В феврале-марте 1918 года создал в Москве на базе организации гвардейских офицеров подпольный контрреволюционный «Союз защиты Родины и Свободы», включавший около 800 человек. Целями этой организации было свержение советской власти, установление военной диктатуры и продолжение войны с Германией.

В 1919 году вёл переговоры с правительствами Антанты о помощи Белому движению. Входил в руководство Русского политического совещания в Париже. Савинков искал всевозможных союзников — встречался лично с Юзефом Пилсудским и Уинстоном Черчиллем.

Состоял в масонских ложах в России (с 1917) и в эмиграции (с 1922). Савинков был членом лож «Братство», «Братство народов», «Тэба», входил в предварительный комитет по учреждению русских лож в Париже.

Во время Советско-польской войны 1920 года Савинков, обосновавшись в Варшаве. Вместе с Мережковскими издавал в Варшаве газету «За свободу!». В этот период Савинков старался представить себя вождём всех антибольшевистских крестьянских восстаний, объединяемых под названием «зелёного» движения.

Порвав с белым движением, Савинков искал связей с националистическими течениями. Он встречался с итальянским лидером Бенито Муссолини в 1922—1923 годах. Однако в конце концов Савинков оказался в полной политической изоляции, в том числе и от эсеров. В это время он занялся работой над повестью «Конь вороной», осмысляющей итоги Гражданской войны.

Позже нелегально вернувшись в СССР, Савинкова арестовали и предали тюремному заключению.

Савинков написал и послал письма некоторым руководителям белой эмиграции с призывом прекратить борьбу против Советского Союза.

Покончил жизнь самоубийством, воспользовавшись отсутствием оконной решётки в комнате, где он находился по возвращении с прогулки, Борис Савинков выбросился из окна пятого этажа во двор.

Раскаивался в содеянном (революционном терроризме) в основном через литературное творчество. Уже в 1903 году у Савинкова (рассказ «В сумерках») появляется его лейтмотив — революционер, испытывающий отвращение к своей деятельности, ощущающий греховность убийства. Впоследствии Савинков-литератор будет постоянно спорить с Савинковым-революционером, а две стороны его деятельности влиять друг на друга (так, отторжение эсерами своего бывшего вождя связано во многом именно с его литературным творчеством). Революционер Н. С. Тютчев утверждал, что Савинков-литератор в мемуарах «убивает» Савинкова-революционера.

Роман Савинкова «То, чего не было» (1912—1913, отдельное издание — 1914; вновь схожая реакция радикальной критики и товарищей по партии) уже учитывает тематику провокации, слабости вождей революции и греховности террора; главный герой — «кающийся террорист».

Под влиянием Мережковских написана его первая повесть «Конь бледный» (опубликована в 1909). В основе сюжета — реальные события: убийство Каляевым (под руководством Савинкова) великого князя Сергея Александровича. Событиям придана сильная апокалиптическая окраска (заданная названием), проводится психологический анализ обобщённого типа террориста.

В 1923 году в Париже написал повесть «Конь вороной». Это продолжение «Коня бледного», с тем же главным героем и той же апокалиптической символикой;

13) Питирим Александрович Сорокин, был одним из редакторов центральной газеты партии эсеров «Воля народа», секретарь А. Ф. Керенского. Отмечал, что революции не социализируют людей, а биологизируют; не увеличивают, а сокращают все базовые свободы; не улучшают, а скорее ухудшают экономическое и культурное положение рабочего класса. Результаты достигаются непропорционально большой ценой. Страдают же не столько аристократические классы, сколько миллионы беднейших трудящихся (Человек. Цивилизация. Общество, 1992, с. 270.);

14) Емельян Иванович Пугачёв (донской казак, самозванец, предводитель Крестьянской войны 1773-1775 годов в России).

Узнав свою участь, Пугачев принес покаяние. Еще на суде, на вопрос: «Имеешь ли чистосердечное раскаяние во всех содеянных тобою преступлениях?», он отвечал: «Каюсь Богу, всемилостивейшей Государыне и всему роду христианскому». А утром 10 января, накануне казни, в камеру Пугачева явился протопоп Казанского собора Феодор, который исповедал и причастил смертника.

…Потом, во все время продолжения чтения манифеста, он, глядя на собор, часто крестился... По прочтении манифеста духовник сказал им несколько слов, благословил их и пошел с эшафота. Читавший манифест последовал за ним. Тогда Пугачев сделал с крестным знамением несколько земных поклонов, обратясь к соборам, потом с уторопленным видом стал прощаться с народом; кланялся во все стороны, говоря прерывающимся голосом "Прости, народ православный; отпусти, в чем я согрубил пред тобою; прости, народ православный!" При сем слове экзекутор дал знак: палачи бросились раздевать его; сорвали белый бараний тулуп, стали раздирать рукава шелкового малинового полукафтанья. Тогда он сплеснул руками, повалился навзничь, и в миг окровавленная голова уже висела в воздухе...»

(источник: https://ruskline.ru/history/2014/01/23/prosti_narod_pravoslavnyj/);

15) Николай Михайлович Романов. Являлся наиболее радикальным оппонентом царствующего монарха из числа великих князей, чья оппозиционная позиция в 1916—1917 годах в отношении проводимого царём и его правительством курса получила название «великокняжеская фронда».

31 декабря 1916 года за участие в «фронде» получил приказание Николая II выехать в своё имение Грушёвку, которое исполнил 1 января 1917 года. Возвратился в столицу 1 марта 1917 года после начала Февральской революции. С радостью воспринял революционные события и признал власть Временного правительства.

Однако очень скоро во взглядах Николая Михайловича наступило разочарование в происходивших в России революционных событиях. 16 марта 1917 года он был уволен из Русской армии. Французский посол М. Палеолог записал в своём дневнике 5 мая 1917 года:

«Прощальный визит великому князю Николаю Михайловичу. Как далёк он от великолепного оптимизма, который он проявлял в начале нового режима!… в то время, как он проводил меня через салоны в вестибюль, в голосе его слышалось волнение… — Не могу же я забыть, что я висельник!»

(источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Николай_Михайлович).

Хотелось бы завершить статью стихотворением Владимира Митрофановича Пуришкевича:

Боже, Который Российской Державе
Дал процвести в дивной силе и славе,
Боже, спасавший Россию от бед,
Боже, венчавший нас блеском побед,
Боже, помилуй нас в смутные дни,
Боже, царя нам верни!

Властью царей, Тобой, Боже, венчанных,
Русь возвеличилась в подвигах бранных,
Стала могучею в мирных трудах
Нам всем на славу, врагам же - на страх.
Боже, помилуй нас в смутные дни,
Боже, царя на верни!

Русское имя покрылось позором,
Царство растерзано адским раздором,
Кровью залита вся наша страна...
Боже наш, в том есть и наша вина.
Каемся мы в эти страшные дни...
Боже, царя нам верни!

Молим, избави нас от искушенья.
И укажи нам пути исправленья...
Стонет измученный грешный народ,
Гибнет под гнетом стыда и невзгод...
Боже, лукавого власть изжени!
Боже, царя нам верни!
Владимир Митрофанович Пуришкевич
(1919 год)

(источник: https://rusidea.org/32007).

Видео по теме: https://www.youtube.com/watch?time_continue=1&v=1SrW82gWNAY&feature=emb_logo