Б. Ф. Скиннер: Отбор последствиями

Если взглянуть на историю человеческого поведения с момента зарождения жизни на Земле, то более масштабной кажется только история Вселенной. Как астроном и космолог, историк пытается воссоздать события прошлого с помощью доступных фактов.

Первый уровень отбора: эволюция биологических видов

История поведения человека начинается с появления молекулы, которая воспроизводилась самостоятельно. Тогда появилась не только необыкновенная молекула, но и отбор последствиями — вид причинности. Воспроизведение было первым отбирающим последствием: через естественный отбор эволюционировали клетки, органы и организмы. Они воспроизводились во все более разнообразных условиях.

Поведение эволюционировало как набор функций для взаимодействия организма и среды. В неизменном мире поведение было бы таким же неизменным, мало чем отличаясь от биологических функций вроде пищеварения и дыхания. Но поскольку среда постоянно меняется, строгая зависимость от исторических условий жизни препятствует воспроизведению.

Организмы стали воспроизводиться в разнообразных условиях, когда эволюционировали два вида обусловливания. При респондентном обусловливании формы поведения, которые возникли из естественного отбора, переходят под контроль новых стимулов. При оперантном обусловливании последствия поведения формируют его новые формы через процесс подкрепления.

Второй уровень отбора: эволюция индивидуального поведения

Оперантное обусловливание определяет второй уровень отбора последствиями — эволюцию поведения особи. Филогенез оперантного обусловливания объясняет два других феномена: некоторые события подкрепляют поведение; некоторое поведение происходит вне зависимости от провоцирующих и пусковых стимулов.

Когда последствия естественного отбора и оперантного обусловливания совпадают, то они с избытком работают в паре. Например, поведение следующего за своей мамой утёнка возникает из естественного отбора: движение по направлению к большим движущимся объектам повышает шансы утят выжить и оставить потомство — «импринтинг». Но еще, как показал Петерсон, приближение к большому движущемуся объекту подкрепляет поведение утят. Последствия на двух уровнях отбора совпадают — это близкое расположение утёнка к матери.

Оперантное обусловливание снижает потребность во врожденном поведении — быстрая адаптация к изменениям среды открывает больше возможностей для воспроизведения. Секс и еда, получившие функцию подкрепления из естественного отбора, открыли дорогу к разнообразному поведению. Некоторые способы собирательства и обработки дают больше еды и быстрее. Так возникло культивирование. Так же возникло разнообразное половое поведение и поведение, которое приводит к сексу только впоследствии. Особи, чьё поведение проходит отбор подкреплением в среднем более приспособлены, но есть нюансы: употребляется вредная пища, половое поведение теряет связь с воспроизведением.

Этологи в основном изучают социальное поведение — ухаживание, спаривание, заботу о потомстве, внутривидовую агрессию, защиту территории и так далее. Естественный отбор часто благоприятствует социальному поведению потому, что присутствие других организмов — это один из наиболее стабильных аспектов окружающей среды.

Врождённое социальное поведение дополняет имитация, ведь шанс воспроизведения только растёт. Например, начиная бежать, когда бегут другие, организм реагирует на пусковой стимул, не контактируя с ним напрямую. Оперантная имитация дополняет спонтанную: вместе с имитацией поведения организм имитирует историю отбора подкрепления.

Человеческий вид стал ещё более социальным, когда его голосовой аппарат стал частью отбора подкреплением. Тревожные крики, брачные зовы, агрессивные угрозы и другое врождённое вокальное поведение животных тоже проходит отбор подкреплением. Однако, подкрепление влияет только на их частоту и провоцирующие ситуации [1] — в случае людей подкрепление отбирает новые формы вокального поведения. Естественный отбор усложнённой вокальной нервной системы позволяет подкреплению вести отбор из детского лепета. Единственное отличие вокального и любого другого вербального поведения — в его подкреплении участвуют другие люди (Skinner, 1957).

Люди стали давать советы и предупреждать, следовать инструкциям и соблюдать правила — они стали взаимодействовать с множеством уникальных историй отбора подкреплением. Этические практики формализовали, начали обучать этическому и интеллектуальному самоуправлению. Самосознание или сознательность возникли с вопросами «Что ты собираешься делать?», «Почему ты это сделал?». Изобретение алфавита распространило эти преимущества на большие дистанции и периоды времени.

Говорят, что человеческий вид уникален. Возможно, вся уникальность — в оперантном контроле над голосовым аппаратом.

Третий уровень отбора: эволюция культурных практик

На третьем уровне отбора последствиями эволюционирует групповое поведение — вербальное поведение лежит в основе эволюции культурных практик. Изготовление инструмента, выращивание еды и обучение ребёнка подкрепляют их последствия: инструмент, еда и помощник. Эволюция культуры — отбор благоприятствующих выживанию групп организмов практик.

Резюмируя, человеческое поведение — совместный продукт:

1. последствий случайных изменений в генотипе в виде воспроизведения конкретно этого генотипа;
2. последствий случайных изменений поведения в виде отбора индивидуального репертуара подкреплением;
3. опосредуемых другими организмами последствий — вербальное подкрепление в основе эволюции культурных практик.

Естественный отбор охватывает все три уровня отбора последствиями: оперантное обусловливание возникает в ходе биологической эволюции, а культурные практики — его частные случаи.

Сходства и различия

Каждый из трех уровней отбора имеет свою дисциплину: первый — биология, второй — анализ поведения, третий — антропология. Только на втором уровне скорость процесса допускает отчетливое наблюдение. Оперантное обусловливание — это отбор в процессе осуществления, словно сотни миллионов лет естественного отбора или тысячи лет эволюции культуры сжаты в кратчайший временной отрезок.

Сиюминутность обусловливания имеет практические преимущества. Когда адаптивную черту считают слишком сложной для возникновения в настоящей форме как одиночная вариация — её объясняют как продукт последовательности более простых ценных для выживания вариаций.

Искать такие последовательности — стандартная практика эволюционных биологов, а историки и антропологи смогли реконструировать возможные стадии эволюции моральных и этических норм, искусства, музыки, литературы, науки, технологии и так далее.

Анализ поведения видит процесс в реальном времени и формирует сложные операнты с помощью шейпинга — процесса подкрепления новых эпизодов постепенно усложняющейся формы поведения [2].

Если естественный отбор действительно происходит, почему многие виды остаются неизменными на протяжении тысяч и даже миллионов лет? Предположительно, вариации не происходили, или те, что произошли, не были отобраны вкладом в выживание генотипа [также см. стабилизирующий отбор — прим. пер].

Вопрос имеет параллели на втором и третьем уровнях. Почему в течение многих лет люди продолжают делать одно и то же? Возможно, ответы совпадают: либо новые новые формы поведения появлялись, либо те, что появились, не были отобраны подкреплением или вкладом в выживание культуры.

Любое внезапное, вероятно масштабное, изменение на каждом уровне объясняется новыми вариациями, отобранными своими последствиями. Соперничество с другими видами, людьми или культурами может влиять на изменения, то же касается структурных ограничений.

Другая проблема затрагивает определение вида, индивида и культуры. Видовые особенности и культурные практики передаются из поколения в поколение, но отобранное подкреплением поведение «передается» только в смысле поддерживаемого поведенческого репертуара индивида [иногда говорят о «себе прошлом» и «себе настоящем/будущем» — прим. пер]. Тогда как виды и культуры определяются ограничениями в передаче — генами, хромосомами и географической изоляцией соответственно — проблема определения возникает только на втором уровне, когда отбор подкреплением в разных условиях создает разные репертуары — разные «Я».

Проблемы с традиционными объяснениями

Отбор последствиями, как вид причинности, в истории науки был открыт очень поздно и до сих пор не имеет широкого признания и понимания, особенно на втором и третьем уровнях.

Предоставленные причинностью отбора факты утрамбовывались в причинность классической механики, в процессе чего возникли объяснительные схемы, многие из которых сегодня необходимо отвергнуть. Некоторые из них имеют большой престиж и серьёзно отстаиваются на всех уровнях, четыре примера иллюстрируют это.

Предшествующий акт творения

Естественный отбор замещает идею Творца, за что оспаривается и по сей день. Оперантное обусловливание предлагает похожим образом спорное объяснение «произвольного» поведения, которое традиционно присваивают творческому разуму. Объяснение в терминах отбора замещает предполагаемое происхождение культуры как социального контракта и культурных практик как заповедей.

Цель или намерение

В отборе участвуют только события прошлого. Конкретный вид имеет глаза не для того, чтобы особи лучше видели. Наоборот, некоторые особи при появлении вариации могли лучше видеть, а следовательно шансы передать вариацию были выше.

Последствия оперантного поведения не являются его целью. Поддерживая поведение в настоящем, они просто похожи на сформировавшие его последствия в прошлом.

Люди не придерживаются конкретных практик ради увеличения шанса культуры на выживание. Они придерживаются их потому, что культуры, побуждавшие своих участников поступать таким образом, выжили и передали эти практики.

Сущности

Самовоспроизводящаяся молекула, которая могла эволюционировать в клетку, орган и организм, была живой сразу же, как только появилась, без помощи основополагающего принципа, называемого жизнью.

Оперантное поведение формируется и контролируется средой без вмешательства принципа разума. Предположить, что сознание появилось как вариация, подобно морфологической черте в генетической теории, означало бы создать большой пробел в объяснении без необходимости.

Практики самосознания и самоуправления эволюционируют — «социальная среда формирует сознательных и рассудительных членов общества» — без помощи коллективного разума или Духа времени.

Сказанное не означает свести жизнь, разум и Дух времени к физике. Оно означает признание того, что сущности необязательны в объяснении. Факты остаются прежними.

Сказать, что отбор последствиями — это вид причинности, обнаруженный только среди живых существ, означает лишь то, что отбор (или «репликация с ошибкой», благодаря которой он стал возможен) определяет «живое». Компьютер может быть запрограммирован моделировать естественный отбор, оперантное обусловливание или эволюцию культуры, но только когда он собран и запрограммирован живым существом.

В настоящий момент физическая основа естественного отбора не вызывает сомнений, соответствующую основу оперантного обусловливания и, следовательно, эволюции культуры еще предстоит обнаружить.

Ценности

Для вида хорошим является все, что способствует выживанию особей до момента рождения и, иногда, самостоятельности потомства. Говорят, что хорошие особенности ценны для выживания. Среди них есть восприимчивости к подкреплению тем, что мы называем вкусным, приятным и так далее.

Поведение человека является хорошим, если оно эффективно коррелирует с подкреплением. Мы ценим такое поведение, говоря «Хорошо!». Поведение по отношению к другим является хорошим, если оно хорошо для них в этих смыслах.

Для культуры хорошим является то, что способствует ее выживанию в долгосрочной перспективе, например сплоченность и передача практик. Разумеется, это не традиционные определения — они не отделяют мир ценностей от мира фактов, и, по определённым причинам, отмечая коротко, они не признаются.

Альтернативы отбору

Попытка уподобить причинность отбора причинности классической механики заметна в термине «давление отбора», создающего видимость чего-то, что вызывает изменения. Более серьезный пример — метафора хранилища. Мы наблюдаем результат отбора в настоящем, но сам процесс происходит в прошлом. Чтобы закрыть пробел было сделано предположение, что действовавший в прошлом отбор хранится в виде информации, извлекающейся в нужный момент настоящего.

Говорят, что гены и хромосомы «содержат информацию», необходимую оплодотворенной яйцеклетке для превращения в зрелый организм. Но клетка не консультируется в хранилище информации, чтобы понять как изменяться. Причиной изменения клетки являются особенности, продукты истории вариации и отбора, о которых метафора хранения даёт не лучшее представление.

Говорят, что люди хранят информацию об истории подкрепления, извлекая ее для использования в настоящем. Но они не консультируются с копией отбора, чтобы понять, как вести себя. Люди ведут себя определенным образом потому, что отбор подкреплением изменил их репертуар. Поведение в настоящем может рассказать о событиях прошлого, но они навсегда останутся в прошлом.

Вероятно, что хранилище, как вполне обоснованная часть эволюции культуры наблюдаемая и по сей день, может отвечать за эти ошибки. Части социальной среды, которые сохраняются и передаются, в буквальном смысле хранятся в документах, артефактах и других продуктах поведения хранения.

Поиск работающих вместо отбора причинных сил затронул все три уровня. Например, организация. До недавнего времени, большинство биологов утверждали, что отличия живого от неживого лежат в их организации. Согласно гештальт психологам и другим, восприятие и поведение работают именно так, а не иначе из-за своей организации. Многие антропологи и лингвисты обращаются к организации культурных и лингвистических практик.

Все виды, индивиды и культуры действительно имеют сложную организацию, но ни один принцип организации не может объяснить, почему это так. Как сама организация, так и причисляемые ей эффекты, могут быть отслежены до соответствующих событий отбора.

Еще один пример — рост. Девелопментализм [от англ. development — развитие, рост — прим. пер.] представляет собой вышеупомянутый структурализм, где добавили время или возраст в качестве независимой переменной. До Дарвина имелись свидетельства «развития» видов. Когнитивные психологи утверждали, что концепты развиваются у ребенка в определенном фиксированном порядке, Фрейд говорил то же о психосексуальных функциях. Некоторые антропологи утверждали, что культуры должны проэволюционировать сквозь предписанное количество стадий, Маркс говорил то же, настаивая на историческом детерминизме.

Но на всех уровнях изменения могут быть объяснены «развитием» участвующих в отборе событий. По мере эволюции вида, в естественном отборе задействуются новые переменные. Когда поведение становится сложнее, для отбора подкреплением открываются новые просторы. Культуры, эффективно решая свои проблемы, сталкиваются с новыми.

Пренебрежение отбором

Причинная сила, причисляемая к структуре как суррогату отбора, создает проблемы, когда говорят, что особенность на одном уровне объясняет схожую особенность на другом. Историческое первенство естественного отбора дарует ему в этом особое место. Социобиология предлагает множество примеров. Причиной поведения, описанного как защита территории, могут выступать:

• отобранные воспроизведением генотипа особенности, среди которых, возможно, добывание пищи и размножение;
• отобранный подкреплением репертуар индивида, вероятно включающий в себя заполучение доступных на территории подкреплений;
• отобранные выживанием культуры практики, подкрепляющие содействие группе.

Похожим образом альтруистическое поведение может эволюционировать через

• родственный [групповой] отбор;
• те, кому это поведение выгодно, могут отбирать и поддерживать его подкреплением;
• оно может быть сформировано культурами, которые побуждают индивидов умирать как героев или страдать как мучеников.

Каждый из трех уровней различается функционально — структурное сходство не свидетельствует об общем принципе происхождения.

Присвоение причинной силы структуре коррелирует со склонностью пренебрегать отбором. Многие вопросы морали и этики могут быть решены, если уточнять уровень отбора. Хорошее для индивида или культуры, может быть плохим для вида, например, когда сексуальное подкрепление ведёт к перенаселению или подкрепляющие блага цивилизации ведут к истощению ресурсов.

Хорошее для вида или культуры, может быть плохим для индивида, как например, когда созданные для контроля рождаемости или сохранения ресурсов практики ограничивают личную свободу. И так далее.

Нет ничего не последовательного в разговоре о хорошем или плохом, пока уточнён уровень отбора.

Инициирующий агент

Роль отбора последствиями встречала сопротивление отчасти потому, что в нем нет предполагаемого классической механикой инициирующего агента.

Такой агент подразумевается в разговоре об адаптации вида к среде, вместо формулировки, где адаптивные для конкретной среды особенности отбираются воспроизведением генотипа. Мы говорим, что индивид приспосабливается к ситуации, а не подкрепление отбирает адаптивное для конкретной ситуации поведение. Группа людей решает вызванную обстоятельствами проблему, а не выживание культуры отбирает решающую проблему практику.

Наше собственное место в истории особенно чувствительно к вопросу инициирующего агента. Дарвин и Спенсер предполагали, что отбор ведет к идеалу, но вид, индивид и культура погибают, когда отбор не поспевает за переменами, и в настоящее время наш вид, судя по всему, под угрозой.

Должны ли мы ожидать от отбора решения проблем перенаселения, истощения ресурсов, загрязнения окружающей среды и ядерного холокоста, или же мы можем предпринять осознанные действия, чтобы обезопасить наше будущее? В последнем случае не должны ли мы, в некотором смысле, переступить отбор?

Вмешательство в процесс отбора происходит, когда генетики меняют характеристики вида или создают новый, когда управляющие, работодатели или учителя изменяют поведение индивида, когда проектируются новые культурные практики — но ни один случай не выходит за рамки отбора последствиями.

Во-первых, мы можем работать только при помощи вариации и отбора. На первом уровне можно изменять гены и хромосомы или создавать корреляции определенных особенностей с воспроизведением как при искусственном отборе. На втором уровне можно внедрять новые формы поведения — например, показывая или рассказывая людям, какие действия в той или иной ситуации будут подкреплены — или изменять то, какое поведение будет коррелировать с подкреплением в определенной ситуации. На третьем уровне мы можем внедрять новые культурные практики или, в редком случае, создать особую корреляцию с выживанием группы, как при попытке сохранить традицию.

Каждый вариант требует ожидания отбора. Есть особая причина, почему эти ограничения настолько значимы. Утверждения о способности человечества контролировать собственную генетику, собственное поведение и собственную судьбу неадекватны в контексте «контроля» классической механики, поскольку живые существа — не машины. Их различие в отборе последствиями.

Во-вторых, мы должны принять во внимание вероятность, что наша попытка вмешаться — такой же продукт отбора. Неосведомлённость об истории, генетической и личной, толкает нас воспринимать себя инициаторами активности.

Хотя в настоящий момент мы можем спрогнозировать возможный ход отбора на трех уровнях в случае человека и уточнить, какое поведение будет наиболее эффективно коррелировать с отбирающими последствиями, культурные практики, которые бы формировали и поддерживали большую часть этого поведения, на данный момент отсутствуют.

Возможно, наши усилия, направленные на сохранение индивиду роли инициирующего агента, напрасны, и более широкое признание роли отбора последствиями поспособствует изменениям.

Настоящая картина не обнадёживает. Психологи-экзистенциалисты явно озабочены настоящим моментом, а не прошлым или будущим. Структуралисты и девелопменталисты пренебрегают фактами отбора в пользу причинных принципов организации и роста. Убежденность в том, что история отбора хранится как информация — это только одна причина, почему призыв к когнитивным функциям не приносит пользы. Три личностные структуры психоаналитической теории во многом близки к трем уровням отбора последствиями; однако «Оно» не дает адекватного представления об огромном вкладе истории естественного отбора вида; «Сверх-Я», даже при помощи «Я-идеала», не дает адекватного представления о вкладе социальной среды в язык, самосознание, этическое и интеллектуальное самоуправление; «Эго» является жалким подобием личного репертуара, отобранного в практических ситуациях повседневной жизни.

Экспериментальный анализ поведения детально изучил отбор последствиями, но предлагаемая им концепция человеческого поведения встречает сопротивление, и многие практические применения отвергаются под предлогом отсутствия в них человека как инициирующего агента.

Поведенческие науки третьего уровня демонстрируют те же недостатки. Антропология сильно структуральна, а политологи и экономисты обычно рассматривают индивида как свободного инициирующего агента. Философия и литература не предлагают перспективных инициатив.

Более широкое признание отбора, осуществляемого средой, означает изменение нашей концепции происхождения поведения, масштаб которой может быть сопоставим с концепцией происхождения видов. Пока мы цепляемся за взгляд, в котором человек инициирует, действует и выступает причиной собственного поведения, мы, вероятно, будем продолжать пренебрегать нуждающимися в переменах условиями, если мы хотим решить наши проблемы (Skinner, 1971).

Заметки

1. Вокальная имитация некоторых птиц может быть исключением, но если последствия, которые ведут его отбор, сопоставимы отбирающими последствиями тревожных криков или брачных зовов, то различия незначительны. Вокальное поведение попугая, в лучшем случае, отбирается тривиальным подкреплением, когда произнесённый звук похож на услышанный.
2. Формы врожденного поведения, которые слишком сложны для появления в виде одиночной вариации, могли быть сформированы в ходе геологических изменений, обусловленных тектоникой плит [B.F. Skinner, Acta Neurobiol. Exp. 35, 409 (1975); reprinted in Reflections on Behaviorism and Society (Prentice-Hall, Englewood Cliffs, N.J., 1978)].

Перевод Тимура Курицына
Оригинал: Skinner, B. F. (1981). Selection by consequences. Science, 213, 501–504. Reprinted in Upon further reflection (pp. 51–63). New York: Prentice Hall