Михаил Федотович Каменский

Генеральские дети разные бывают, и не все они обязательно сидят по «теплым» местам при штабах округов, делая головокружительные карьеры на основе бумаги и чернил. Вы сомневаетесь? Напрасно! Вот, например, возьмем случай из современности и вспомним генерал-лейтенанта вооруженных сил России Константина Борисовича Пуликовского, чей сын, если не ошибаюсь, в звании лейтенанта погиб под Шатоем (Чечня) в 1995 году.

Можно вспомнить и советский период, когда до 60х годов прошлого века дети в т.ч. партийной элиты не считали для себя зазорным идти служить своей стране, а также самый характерный для середины 40х годов пример, когда «фельдмаршала на солдата» не меняли.

Во времена России императорской у генеральских детей (а подобное воинское звание в те годы получали только лица, имеющие соответствующее происхождение) просто не было выбора, кроме, пожалуй, рода войск, куда бы ты хотел попасть. Однако, и тут все непросто: флот – штука сложная, требующая специальных знаний, постичь которые, увы, дано не всем. Как и артиллерия, и военно-инженерная специальность.

Пехота же с кавалерией – дело другое. Тут очень многое зависит от личной храбрости, от умения работать с личным составом не только кулаками и требованиями Устава, но и от способности завоевать уважение своих подчиненных (в конце концов, пойдут ли люди за тобой в пекло, если оно понадобится).

Михаил Федотович Каменский родился в то время, когда на российском престоле, по словам поэта Василия Кирилловича Тредиаковского:

«…Имеем мы днесь радость учреждену,
Повсюду славно разнесенну:
Анна над Россиею воцарилась всею!
То-то есть прямая царица!
То-то бодра императрица!
Признают все душею…»

Кхем, а кто-то ещё на Пушкина и Лермонтова обижался, что, дескать, не запомнить ласковые строки про «уж небо осенью дышало» или про «парус одинокий»… А ведь в XVIII веке Тредиаковского учили! Ладно, это все лирика!

Так вот, говорю, 19 мая 1738 года, в доме скромного и небогатого генерала русской армии Федота Михайловича Каменского, проходившего действительную воинскую в городе Санкт-Петербурге, раздался оглушительный детский плач. Мальчика назвали Мишей, в честь его деда, добрейшей души человека.

Домашнее образование – штука интересная, но в 1731 году открылся сухопутный шляхетский кадетский корпус, специально для дворянских детей, дабы те имели возможность получить академическое образование.

К слову, попасть туда было весьма непросто, но благодаря связям отца (зря что ли Петру Великому наливал?) Михаила зачислили в ряды кадетов, и следующие годы наш герой проходил обучение постигая азы военной службы.

Когда же в Европе грянула Семилетняя война, то Каменский, будучи офицером артиллерии, в 1757 году уехал, можно сказать, на двухлетнюю практику во Францию, которая была союзницей России.

Предполагаю, что увиденное им у галлов мало впечатлило. О чем я? Понимаете, в России тех времен (1757-1759 годы), как, собственно, и в остальной Европе, пруссофильство поглощало и накрывало многих армейских офицеров. Русская армия накануне Семилетней войны представляла из себя весьма жалкое зрелище. Полагаю, когда молодой капитан артиллерии уезжал к союзникам, то надеялся увидеть ту европейскую армию, о которой ему частенько рассказывали в аудиториях военно-учебного заведения, но что же он там увидел на самом деле? Некомпетентное руководство, вполне легально купившее себе должности. Стремление выслужиться, которое доходило до того, что интересы отдельно взятого офицера могли быть поставлены выше интересов всего полка, а в сражении, согласитесь, такое недопустимо. Не сказать, чтобы французы были такими уж разгильдяями, но воспитанному на других понятиях Каменскому, возможно, было дико видеть, что французских солдат не подвергают дисциплинарным взысканиям так, как это принято было, например, в Пруссии, «тру-фаном» которой Михаил Федотович уже к тому времени стал.

Конечно, во французской армии не дергают человека за то, что у него в полевых условиях не причесаны идеально волосы, что галлы не порют по поводу и без своих подчиненных, хотя те, как и русские нижние чины, также являются людьми «подлого происхождения». Немалый шок, наверное, наш друг испытал, когда узнал, что солдаты короля – это не молчаливые исполнители чужой воли, но лица, нанятые по шестилетнему контракту, и что государство весьма заинтересовано в том, чтобы они продлевали свой срок службы. Потому, по лицу их бить явно нежелательно!

Вернувшись в Россию и поняв, что «это вам не это», Михаил Федотович, получив чин полковника и распределение в качестве командира полка, решил устраивать все так, как он того бы пожелал. Видимо, настолько его инновации «взволновали» окружающих, что командование решило от греха подальше сопроводить в Пруссию. Как вы понимаете, счастью не было предела: Каменский радовался ибо вот-вот и он своими глазами увидит столь восхваляемую им военную машину. Ну, а подчиненные радовались не меньше, ибо наконец-то этот «заботливый» начальник скроется с глаз долой!

И вот, стройные колонны, идеально чистый плац, личный состав почти на одно лицо вычищен, выглажен, напудрен, движения синхронны, приказы исполняются беспрекословно. Более того, каждый знает свое место, лишнего не болтает, а в воздухе повсюду витает дух протестантской добродетели… Боже, я в раю, не иначе подумал наш друг, о чем подробно изложил в своей записке цесаревичу Павлу, будущему императору Всероссийскому.

В 1768 году грянула русско-турецкая война, и Михаил Федотович, как кадровый и опытный офицер, встал в ряды действующей армии. Всё бы, конечно, ничего, но, понимаете, линейная тактика, сторонником которой был молодой генерал (а на момент начала войны ему не исполнилось и тридцати) не всегда хорошо вписывалась в реалии, потому что османы имели свой, отличный от европейцев, взгляд на вещи. Подобное хорошо понимал Александр Васильевич Суворов, с которым у Михаила Федотовича частенько были разногласия.

Как-то однажды, сидя за «рюмкой чая», генерал-поручик Каменский задал вопрос генерал-поручику Суворову: «В чем причина неисполнения вами моего приказа, Александр Васильевич?» - на что «наше все от сухопутных войск», отхлебнув из кружки, ответил: «Да в том, Михаил Федотович, что согласно Уставу русской армии 1755 года мы с вами в равных правах»
«Да неужели, - притворно удивился Каменский, - а то, что я на полгода раньше вас этот чин получил, как бы ничего страшного?»
«А вы мне покажите, где это в Уставе написано» - хихикнул Суворов и, уходя, громыхнул дверью.

Как итог: Каменский всегда мог положиться на Суворова, а последний всегда знал, что первый ему «окажет» любую посильную помощь, если что. Впрочем, эпизод под Козлуджи нам показывает, что не смотря на личную неприязнь, Михаил Федотович с головой все ж дружил, и личные амбиции во главу угла не ставил, иначе остался б чудаковатый генерал со своим корпусом один на один с 40 000 турок. Тем не менее, слава тут всецело досталась Суворову, поскольку тот шел впереди основных сил, которыми командовал Михаил Федотович, и, не дожидаясь, атаковал. Каменский же подошел позже. Посему, данные действия были расценены последним как неуважение, а последующая «раздача слонов» все ещё больше усложнила.

Таким образом, в ходе русско-турецкой войны выяснилось, что наш друг является человеком храбрым, способным вести за собой и лично принимать участие в рукопашной схватке (сражение с турками под Бендерами в 1770 году тому полное подтверждение), но мыслить на уровне стратега со своим оперативным простором ему, увы, трудновато.

На четыре года (1779-1783 гг) генерал вновь отправляется в Пруссию, откуда его «вытаскивают», назначив губернатором на Тамбовщину, где он доводил местных дворян до нервного тика. Все говорили про хамство и неуважение, но секрет тут, полагаю, был очень прост: с некоторых пор дворяне не призывались на действительную воинскую службу, потому Каменский, застав тамошнее «благородное собрание» весьма бездеятельным и живущим только ради себя любимых, как офицер, побывавший в двух крупных войнах и командировках в двух европейских армиях, просто решил, что с этим народцем разговаривать совсем не о чем. Поэтому, разборки дворян на тему того, что «сосед часть моей земли отхватил… Помоги, кормилец»» его совсем не впечатляли.

Однако, новая русско-турецкая война (1787-1791 гг) вернула его в строй, и он оказался в подчинении Потемкина. Известен случай, на мой взгляд, прямо показывающий нашего героя не с самой плохой стороны, а дело было так:

Дивизия генерал-аншефа Каменского под бессарабским Ганкуром (ныне Гангура, Яловецкий район Молдавии) вступила в боестолкновение с частями турецкой армии под командованием Мехмет-Гирея,, сына крымского хана. В результате сражения османы дрогнули, а крымский царевич был убит преследовавшими турецкое войско российскими кавалеристами. Однако, Михаил Федотович проявил уважение к поверженному противнику, и передал тело Мехмет-Гирея отцу, написав в своем письме, что и сам имеет сыновей, и что его дети тоже могут также пасть в сражении. Было русскому генерал-аншефу в тот момент 50 лет.

Тем не менее, служба с Григорием Александровичем у Каменского не сложилась. Причин тому было много, но на парочке я бы хотел остановиться, дабы уважаемый читатель мог сделать свои выводы.

Во-первых, князь Таврический был человеком ленивым и сумасбродным, и мог утром «навести прожэкт», а уже к вечеру напрочь забыть о нем. Строгий до безумия Каменский, естественно, такого подхода к службе не понимал.

Во-вторых, Григорий Александрович вполне обоснованно считал, что «перегибам с прусским колоритом» явно не место в русской армии. Поэтому, под российские реалии менялось всё, начиная от обмундирования с шагистикой и заканчивая повседневной деятельностью сухопутных войск. Михаил Федотович же, как человек, преклонявшийся перед дисциплинированностью прусской армии и видевший в этой системе свой идеал, не приветствовал подобные изменения.

Кроме того, Суворов, например, пользовался уважением у подчиненных, Каменского же солдаты больше боялись, чем уважали. Справедливости ради, бояться нашего героя было за что, ибо очень уж он был резок, а, порой, и груб. Так что движения по карьерной лестнице и возможностей отличиться светлейший князь Каменскому не давал, обоснованно сомневаясь в его способностях как военачальника. Ещё один такой немаловажный момент, что Григорий Александрович старался гуманизировать армейские будни и дисциплинарные взыскания, поэтому людей, подобных нашему персонажу, не переваривал категорически. В итоге, случился большой скандал, когда Потемкин, буквально незадолго до своей смерти, передал полномочия генерал-аншефу Каховскому, а Каменский проигнорировал данный документ, решив возглавить армию лично. Прознав об этом, государыня-императрица Екатерина II лично порекомендовала уважаемому Михаилу Федотовичу «быть скромнее», от чего тот настолько обиделся, что в конце 1791го года подал в отставку.

Занявший престол в 1796 году император Павел I вспоминает о своем единомышленнике и возвращает на службу в качестве командующего Финляндской дивизией, осыпав милостями и присвоив звание генерал-фельдмаршала. Неизвестно, какая именно кошка пробежала между этими двумя почитателями Фридриха Великого, но прослужив неполный год, Михаил Федотович удаляется в свое имение, где сидит до воцарения Александра I.

Сын Павла Петровича, видимо, следуя политике «исправления» отцовских ошибок, назначает Каменского губернатором Санкт-Петербурга, но …. Одно дело Тамбов и Рязань, где ты, что называется, царь и бог, и совсем другое – столица империи. Кому Михаил Федотович наступил своим педантизмом и прямолинейностью на хвост точно не известно, но не пробыв в должности и полугода, он опять получает отставку.

Тут грянула очередная война, где Россия выступала в коалиции с Пруссией, Великобританией, Швецией и ещё рядом других европейских государств против Франции, и кто-то вспомнил про нашего героя, которого тут же назначили главнокомандующим русской армии.

Данное событие даже освятил русский поэт Гавриил Романович Державин, представив широкой публике целую оду:

Оставший меч Екатерины,
Булат, обдержанный в боях, —
Каменский, ты полки Орлины
Ведешь на брань, — и Галлу страх!
Иди! иди! предходит Бог
Перед хоругвью Александра.
И пламень жруща Саламандра
Он в прах твоих повергнет ног.
Суворов был водим тож Богом
И разженял врагов он тьму.
Я, вдохновенный Муз восторгом,
Победы предвещал ему.
Так: вышней силой я держусь;
Ты — именем и духом камень,
Холодностью угасишь пламень;
Сразись! — и я не постыжусь.
Отечество стыдом не кроя
(Наш царь его не должен несть),
Дерзай, муж, избранный в героя:
Ты Росс, — победа или смерть!
Победа! — лавр твой с сединой
Младым птенцам явит путь к славе,
Луч Александровой державе,
И даст Европе он покой.
О Россы! вы не посрамитесь,
Природный вас днесь вождь ведет:
Во блескѣ новом вы явитесь,
Венцы за правду небо шлет.

Прибыв же в Польшу и «очаровавшись» увиденным, Каменский начинает строчить в Питер письма, в которых жалуется на плохое здоровье, и что годы уже не те. Ну, а чтоб всё это выглядело достоверней, отдает один приказ, противоречащий предыдущему, что вносило сумятицу и полковые командиры не понимали, что же от них требуется. Апогей случился у Пултуска, когда действия русского главнокомандующего, с его распоряжениями о маневрировании войск, повергли в полный ступор французов, ибо они не могли объяснить логически, что же это все-таки было. Примерно, как в старом фильме ДМБ, где прапорщик Казаков рассказывает, как «мы меняем ландшафт, а противник посмотрит – и растеряется».

С другой стороны, можно предположить, что в 1806 году в России никто из высших должностных лиц просто не хотел брать на себя ответственность за поражение, поэтому назначение Михаила Федотовича — это своего рода некая интрига, дабы потом можно было найти виноватого.

Отступление русских после сражения явилось поводом для отставки Каменского и он, в свои 68 лет, можно сказать, со спокойной душой удаляется в имение на Орловщину, где и находит свой логический конец от крестьянского топора.

Этого человека считали самодуром, бесталанным, завистником подвигов Суворова, но все же, не смотря на свой тяжелый характер и крайне болезненное честолюбие, понятие справедливости он имел. Он не давал пощады другим, но и себя он, также, не щадил. Мы вспоминаем, как Александр Васильевич Суворов мог спать на сене, питаться «солдатским столом», где грубая каша и похлебка с кусочком мяса основа всего. Однако, и Каменский тоже не был изнеженным барином, и командуя своими людьми не проявлял особого стремления к комфорту в полевых условиях, что, к слову, до Семилетней войны включительно для многих офицеров русской армии, особенно тех, кто происходил из знатных фамилий, являлось нормой.

Да, Михаил Федотович являлся адептом «пруссачины», но им же пресекалось воровство солдатских денег, притом пресекалось очень безжалостно. Дисциплина – вот что требовал он от каждого офицера, поскольку, как человек, бывший во Франции и Пруссии, мог сделать выводы о правильном служебном поведении лица, обличенного чином. Даже его родной сын, будучи в высоком звании, испытал на себе прелести тяжелой отцовской руки.

Тем не менее, в российских реалиях следование до крайности «букве Устава», в том числе в войнах с Османской империей, и неспособность понять, что «всё хорошо в меру» может сослужить дурную службу.

С уважением ко всем прочитавшим,
Хандога Дмитрий

ttps://vk.com/catx2 (наш авторский паблик. заходите, рады всем!)

https://vk.com/kaiserundallah (наши партнеры)