Кунерсдорф. 12 августа 1759 года.
Как Его Величество король Пруссии Фридрих II не старался, но «встреча на Одере» (точнее, у города Франкфурт-на-Одере) все ж произошла: русская армия под командованием генерал-аншефа Петра Семеновича Салтыкова (свыше 40 000 человек) соединилась с австрийским корпусом фельдмаршал-лейтенанта Эрнста Гидеона фон Лаудона (свыше 17500 солдат). Таким образом, 45 000 армии короля противостояло более 55 килосолдат союзников, но надо понимать, что у каждой из сторон антипрусской коалиции были свои интересы.
Русский генерал-аншеф обладал холодным умом, и победа при Пальциге 3 недели назад ему голову не вскружила, поскольку он понимал, что, во-первых, сражался не с основной армией короля, а с частями фон Веделя (пусть даже тот имел неограниченные полномочия) и, во-вторых, что недавнее поражение пруссаков было следствием, в том числе, самонадеянности и легкомысленности командующего, бездумно бросавшего свое войско пять раз в атаку на русские пушки (напомню, потери русской армии при Пальциге – свыше 800 человек убитыми, в то время как фон Ведель потерял убитыми свыше 4500 солдат).
Оставаясь верным себе, Петр Семенович внимательно следил за передвижением противника, проводя разведку местности, используя для этого гусаров и иррегулярную конницу (казаков и калмыков). Понимая, что сражения не избежать, он решил укрепляться на господствующих высотах, у деревни Кунерсдорф, и вновь проявил себя грамотным стратегом. О чем я? Да о том, что наш главнокомандующий разгадал немецкую шаблонность: обхватить один из флангов противника раздавить его, и дальше смести все остальное (т.н. «косая атака»). Поэтому наше левое крыло, в отличии от правого и центра, не было укреплено должным образом. Где-то пишут, что мы физически не успели это сделать, что всё это не специально, где-то, что Салтыков бы не стал так рисковать, но я лично, как автор, считаю, что Петр Семенович просто заманивал короля в свою ловушку, ибо справа и в центре наши войска были достаточно неплохо снабжены и укреплены и не заметить слабость левой стороны русских король просто не мог и точно бы «купился».
Таким образом, поясняю, что нашим планом было заставить пруссаков идти на наш левый фланг, в то время как центр и правый флаг предполагалось удерживать и в «час Х», когда противник будет измотан, ударить по нему силой объединенных флангов. Напоминаю: наши позиции находились на возвышенностях, что затрудняло Фридриху применение линейной тактики, которая больше подходила для «чистого поля», но никак не местности, где холмы да овраги.
Как и ожидалось, Его Величество «проглотил наживку» и в 09 часов утра 12 августа 1759го года приказал открыть огонь своей артиллерии по нашему левому флангу. Русская артиллерия часом позже ответила контрбатарейной стрельбой, которая, впрочем, была не столь эффективна. И всё же, надо отдать должное нашим артиллеристам: никто из них не разбежался, несмотря на ясность того, что прусские ядра продолжают разрываться подле них.
В 12 часов пополудни, т.е. через 3 часа после артподготовки, прусская армия двинулась на наш левый фланг, и после ожесточенной рукопашной схватки, смогла в 18:00 вечера его занять, захватив свыше 4000 человек пленными, и почти всю находящуюся там нашу артиллерию, тут же начали (пруссаки) обстрел уже центра русско-австрийских войск.
Душевно расслабившись Фридрих II тут же повелел захваченных русских и австрийцев везти в Берлин и составил победную реляцию. Считая дело завершенным, а врага разбитым, Его Величество дал сигнал к атаке нашего центра.
Однако король «забуксовал», видимо переоценив свои силы и не приняв во внимание тот факт, что центр и правая сторона у нас были укреплены значительно лучше. Поэтому все атаки прусской пехоты мы отбили, не сдвинувшись с места.
«Какая наглость!» - быть может, сказал Его Величество и повелел своей тяжелой коннице смести нас с лица земли на правом фланге. Однако и тут тевтонский гений ошибся, не взяв в расчет характер местности, которая не позволяла эффективно применять латников. Не имевшие возможности поддерживать строй, прусские кавалеристы, попав под сильный ружейно-пушечный огонь, понесли тяжелые потери и были рассеяны.
Вдруг выяснилось, что «наши силы неисчислимы», поскольку Салтыков отправлял и отправлял подкрепления, в то время как у пруссаков такой возможности уже не было.
По-хорошему, прусской армии следовало бы отступить или остаться на занятых позициях, но их главком вошел во вкус и, видимо, полагая, что «ещё чуть-чуть, и всё» продолжал наступать, не беря в расчет, что его армия, сражавшаяся с 12 часов дня, к вечеру крайне устала.
Может быть, король этого не заметил, но вот Петр Семенович видел все прекрасно!
«Ну, ребятки, с Богом!» - наверное, изрек он, отдав приказ о масштабном наступлении на позиции прусской армии, введя в бой свежие резервы.
«Хамы!!!» -возможно, кричал в наш адрес король, когда увидел, как его «почти победа» , где-то в 19.30 обернулась тотальным бегством его же войска, сокрушенного объединенными русско-австрийскими силами. Наш враг драпанул так, что в спешке совершенно забыл про своего любимого монарха. Ну а тот, поменявший, к слову, в этот день двух лошадей и вытащивший пулю из лежавшей у сердца маленькой шкатулки, воткнув шпагу в землю, стоял с отрешенным видом, глядя на свой разбегающийся по полю боя позор.
Он был готов принять смерть с честью, как и подобает прусскому офицеру и правителю трудолюбивого народа, благо ему навстречу уже скакали русские казаки, обнажившие свои сабли, но…..
«Ваше Величество?!» - удивленно и почтительно окрикнул его молодец в форме прусских гусар, представившись ротмистром Притвицем и заслонив короля кругом своих солдат так, чтобы тот оказался закрыт лошадями, начал уговаривать спасаться.
«Притвиц, - заплакал король, - я погиб, все пропало… Лучше смерть!» - и ротмистр, выстрелив в скачущих навстречу казаков и тем задержав их, чуть ли ни за шиворот усадил Фридриха в седло и во весь опор помчался прочь навстречу порыву ветра, снесшему шляпу с головы короля. Кстати, эта шляпа, как наш законный трофей, и доныне хранится в музее Суворова, в городе Санкт-Петербурге.
По состоянию на 21 час 12 августа 1759 года прусская армия перестала существовать. Из 45 000 солдат у короля осталось не больше 3 000 личного состава. Одних убитых было около 8 000, ещё выше, чем в полтора раза раненых, и около 2 000 дезертировавших.
Русские потеряли 2500 убитыми, а австрийцы – около 800 человек.
Правда, на бочку меда всегда можно где-нибудь найти лужку дёгтя. Так и в этот раз случилось: в германской историографии победа считается не русской армии, а австрийского корпуса. Более того, фанат своего короля фон Архенгольц в достаточно злобных тонах пишет, что, дескать, русские очень завидовали австрийцам и приписали победу себе… Ну что тут скажешь, ну вот тяжко у немцев на душе от того, что они понесли поражение от русской армии, а не от кого-либо "равного" себе. Если брать Архенгольца, то это «тот ещё фрукт», хоть и офицер прусской армии, и изучая его «Историю Семилетней войны» понимаешь, что отношение «свысока» у немцев к русским не в 1933-1945 было, а намного раньше. Почитайте хотя бы мемуары битых нами генералов Вермахта, как они описывают причины своих поражений, и, поверьте, за 250 лет изменилось не много!
Однако не стоит нам поступать подобным образом. Эрнст Гидеон фон Лаудон, командующий цесарским корпусом, был человеком храбрым и, подчас, в тяжелые моменты сражения лично вел своих солдат в бой, от пуль не прячась. Не вина солдата, что ему приходится быть заложником большой политики!
И всё же, это была оглушительная победа! Казалось, ещё чуть-чуть, и королевство Пруссия перестанет существовать, осталось лишь устроить совместный марш на Берлин, попутно добивая остатки прусской армии, и организовать масштабную поисковую операцию на случай, если Фридрих откажется признать свое окончательное поражение.
Его Величество не зря имел приставку «Великий», ибо пока русские и австрийцы решали «как будет лучше» или «у кого штык длиннее», король, придя в себя, и тут же спалив пламенем свечи свое отречение от трона, начал собирать новую армию и, надо сказать, немало в сём преуспел
Впрочем, уж извините, но я все же ещё раз искренне восхищусь Его Величеством, ибо потеряв почти все, будучи на грани самоубийства, он нашел в себе силы продолжить борьбу! Воистину, ВЕЛИКИЙ ЧЕЛОВЕК! Таким врагом можно восхищаться и даже ставить в моральный пример, т.к. тем больше слава наших героических предков, сумевших ему противостоять и побеждать.
Осталось сказать, что в Кунерсдорфском сражении принял участие «наше всё» от сухопутных войск - Александр Васильевич Суворов, но тогда он был никому не известным подполковником русской пехоты, и это событие, как и факт нахождения в действующей армии, впоследствии кардинально повлиял на ход нашей Военной Истории, и на развитие русских войск в целом.
О чём я? Да о том, что Александр Васильевич, видя то, в какой табор может быть превращено армия с разрешенной кучей телег для офицерского состава, видя то, насколько не удобна форма прусского образца для полевых условий (напоминаю: она достаточно плотно сидела на теле, плюс парик, как заповедник вшей, а также очень неудобные ботинки и тащем-то облегающие ноги лосины), быть может, решил: при мне такого точно не будет! И ведь в итоге, пусть не сразу, но лет через 30, добился своего! Конечно же с помощью Григория Александровича Потемкина, но их приязнь/неприязнь – это уже совсем другая история!
Ещё хотелось бы сказать, что в сражении при Кунерсдорфе пал смертью храбрых прусский поэт Эвальд Христиан фон Клейст.
"....Полмёртвый, промыслом храним,
Без помощи и сил перелетел пучину,
A многие из злых, смеявшихся над ним,
Нашли в волнах кончину.
Страдалец-праведник! Не унывай душой,
Хотя б постигнут был злосчастия стрелой,
Но с бодростью — вперед, чрез бури и волненье,
Каких земная жизнь полна!
Есть брег счастливейший; есть лучшая страна,
Где уготовано страдальцам исцеленье!"
-отрывок из стихотворения Эвальда Христиана фон Клейста "Хромой журавль"
Майор фон Клейст лично повел своих солдат в бой и взял в рукопашной схватке 3 артиллерийских батареи русских войск. Будучи уже раненным в правую руку, повел своих солдат на штурм четвертой батареи, однако русская картечь окончательна вывела его из строя, и он оказался лежащим во рву, наполненном водой. Видимо, его солдаты без своего командира не смогли продолжить наступательный порыв, потому что позже, скакавшие мимо него наши казаки, увидев раненного прусского офицера, решили грабануть (ну, на войне как на войне, что ж) и сняли с него все что только можно было. Проезжавший позже отряд русских гусар, увидев этого несчастного, сжалился над ним и русский гусарский офицер кинул страдальцу плащ и дал немного денег. Однако, проезжавшие следом казаки другой сотни вновь ограбили германского поэта-офицера.
Когда русские солдаты нестроевой службы, собиравшие раненных с поля боя, обнаружили фон Клейста, ему уже было не помочь.
Через несколько дней он умер, находясь в русском плену, в городе Франкфурт-на-Одере, который тогда занимала российская императорская армия.
Эвальд Христиан фон Клейст был похоронен со всеми полагающимися воинскими почестями (притом почести ему воздавали не только пленные пруссаки, но и все русские офицеры, бывшие тогда в этом городе).
Интересно и показательно то, что когда оказалось, что на гробе фон Клейста не лежало шпаги, один офицер русской армейской пехоты, вынув из ножен свою шпагу и отсалютовав усопшему, положил её на гроб....
От так: война, жестокость, а люди были людьми!
С уважением ко всем прочитавшим,
Хандога Дмитрий
https://vk.com/catx2 (наш авторский паблик. заходите, рады всем!)
https://vk.com/kaiserundallah (наши партнеры)