Централизация и децентрализация войны: Зачем нужно планирование?
Часто на ряд каких-то сложных вопросов людям хочется найти один единственный простой ответ, который можно сформулировать в одной фразе во всей полноте (конечно, горе такому ответу, если нет никакой возможности сделать из него краткую выжимку, но чем он будет в полном виде более развёрнут, тем лучше). Едва ли можно подумать, что вопросы военной истории станут исключением, да скорее наоборот, именно в них такой взгляд приживается лучше всего: расстреляли всех гениальных командиров, не напали когда были сильнее, получили пинка под зад когда стали слабее, потеряли слишком много в ловушках, которых можно было бы легко избежать, а победы достигли завалив трупами.
Почему же Гитлер не напал на Швейцарию? Почему Паттон был настолько успешен в своём наступлении? Почему сверхдержавы не могли покорить Ближний Восток? На этот вопрос в статье из группы Классический либерал дают простой ответ — всё дело в децентрализации и свободе. Так как:
…децентрализованные военные силы более сильны, жизнеспособны, маневренны и приспосабливаемы, чем централизованные.
Статья будет разбита на части. Частей будет три: «Зачем нужно планирование?», «Как вести наступление?» и «Как вести оборону?», и, возможно, бонусом я набросаю статью про экономику и военное строительство, хотя едва ли она будет кому-то полезна, а эти будут хоть в какой-то мере…
Швейцария
Открывающий пример — Швейцария. Именно ему и будет посвящена эта статья. Страна как-бы с минимальным государством, о которой как-бы все думают как о лёгкой добыче в ходе военных действий.
«Как-бы» потому что ни о каком минимальном государстве в том смысле, в котором его понимают либертарианцы, не может быть и речи, если в стране существует развитая прямая и представительная демократия, а граждане могут непосредственно влиять на принятие политических решений в масштабе всей страны, а не только в масштабе их кантона. И государство не брезгует довольно серьёзными ограничительными мерами в отношении свобод своих граждан при согласии этих граждан. Из недавнего: 19 мая 2019 года было проведено два факультативных референдума (поддержка законопроекта, который принял парламент, или его отмена), один из которых был посвящён принятию директивы Евросоюза от 2017 года, Directive 91/477/EEC, о контроле над распространением оружия. На референдуме законопроект был поддержан 63,7% голосов против 36,3% при явке 43,3%. Интересен также всё-таки прошедший с 72,9% одобрения через национальный референдум 10 июня 2018 года и вступивший в силу с 1 января 2019 года проект о контроле над азартными играми, собственно, который, кроме всего прочего, обложил их налогом, часть из которых в обязательном порядке должна идти через бюджет на социальное обеспечение. Красноречиво говорит о коллективистском духе швейцарцев.
Рекомендуем также по-диагонали пробежаться по супер-этатистской и несвободной пенсионной системе Швейцарии. А с 1999 года в новой конституции записали, что Швейцария — социальное государство. Конечно, это всё о текущем положении, поэтому можно не обращать внимание на это всё. Но, в общем, свободные швейцарцы сдались под натиском времени и социальных проблем, предали идеалы либертарианства, даже если их и исповедовали, так что в этой войне идей Швейцария капитулировала.
Разумеется, швейцарцы никогда не позволят какому-либо региону диктовать свои условия другому без согласия и готовы кинуться на амбразуры, лишь бы отстоять свою свободу. Межличностные отношения регламентированы для достижения комфортного общежития и не строятся на конкуренции. Даже предприниматели здесь, в условиях традиционно особо сильной общественной самоорганизации иногда вспоминают об экологических нормах и безопасности народонаселения не только когда к ним приходят государственные органы или когда из-за этого у них падает прибыль. Что также красноречиво говорит об их коллективистском духе, в разы большем, чем у либертарианцев.
Гитлеровская агрессия
Общеизвестно, что внешняя политика фашистской Германии определялась стремлением нацистской верхушки и руководящих кругов крупного бизнеса разрешить внутренние противоречия в стране, укрепить и расширить свое господство путем насильственного захвата чужих территорий, новых рынков сбыта, источников сырья, сфер приложения капиталов. Это было возможно только порабощением других народов.
Также общеизвестно, что экономическим истоком нацистской политики подготовки и развязывания мировой войны было стремление правящих кругов Германии ликвидировать несоответствие между достигнутым уровнем промышленного могущества и сферой господства. Немалую роль играло также стремление избавиться от внутриэкономических и внутриполитических трудностей, которые уже с 1938 г. грозили перерасти в серьезные социальные потрясения.
Также общеизвестно, что нацистский режим проводил политику серьёзного государственного вмешательства в экономическую жизнь, из-за чего немало индивидуумов считает Гитлера левым. На совещании с германскими промышленниками в дюссельдорфском клубе промышленников 27 января 1932 г. Гитлер говорил:
«С моей точки зрения, значило бы запрягать коня с хвоста, если сегодня полагать, что при помощи хозяйственных методов можно восстановить могущество Германии, вместо того чтобы понять, что могущество само является условием улучшения экономического положения... Никакая экономическая жизнь невозможна, если за ней не будет стоять решительная политическая воля нации, абсолютно готовая к тому, чтобы нанести удар – и удар крепкий»
Экспансионистские устремления немецкого крупного бизнеса, в первую очередь связанного с тяжёлой промышленностью и военно-промышленным комплексом, но не только, толкали их к поддержке НСДАП. В нее входили заправилы Стального треста, стальных и угольных картелей, военных монополий в лице Кирдорфа, Тиссена, Феглера, Флика, Круппа и других. В числе противников такой политики находились экспортноориентированные капиталисты и капиталисты обрабатывающей промышленности, а также банки. Между ними шла борьба за распределение национальных богатств Германии, и первая надеялась использовать Гитлера для этой цели.
Но НСДАП внесла в их планы коррективы: хотя влияние промышленных объединений выросло и в целом обещания нацисты выполнены, вперёд также выдвинулись ряд совершенно новых государственно-монополистических объединений, которые потеснили очень разжиревшего в годы Первой мировой Круппа. Среди них «Герман Геринг», возникнувший в 1937 году, разжиревший и укрупнившийся на добыче железной руды и производстве чугуна. Его глава был второй после Гитлера большой фигурой Третьего Рейха. Государственный аппарат начал поглощать в себя функции бизнеса в той же степени (или даже в большей), что и бизнес — функции государственного аппарата. Обычно левые правительства пытаются несколько разжиревший бизнес ужать, а не укрупнить, но не нацисты. В таких условиях резко возросла роль политических связей в осуществлении успешной экономической деятельности, ведь если вы были в оппозиции власти, за вами могли придти как пришли за Юнкерсом (после чего, по странному совпадению, он скончался).
В общем, единственным выходом из экономического пузыря военно-промышленного комплекса была внешняя экспансия и захват рынков сбыта и бесплатной рабочей силы. Во многом это определило общее направление экспансии нацистов на Восток, в неосвоенные земли с «варварскими» народами, которые легко поработить, в отличие от Франции, которая во время оккупации не подвергалась настолько жёсткой эксплуатации, как та же Польша или территории Советского Союза, так как для уничтожения Франции тоже нужны ресурсы, как и на строительство.
Исходя из всего этого, можно определить критерии выбора нацистами объектов экспансии следующим образом:
- Наличие в стране немецкого большинства или меньшинства, что в первую очередь позволяло бесплатно их выторговать не прибегая к войне, а также набить себе внешнеполитического веса (Австрия, Судетская область Чехословакии, Норвегия, Швейцария)
- Наличие значительно развитой экономики или большого количества трудовых резервов при не слишком высоком социальном развитии, хотя последним можно и пренебречь (Польша, Чехословакия (всё-таки Прага — не Париж…), Советский Союз)
- Препятствие на пути к ещё одной победе Фатерлянда (Бельгия, Нидерланды, Люксембург, Дания)
- Прямая военная угроза для Германии (Франция, Великобритания, Советский Союз, совсем-совсем чуть-чуть Польша)
- Возможный плацдарм для атаки Союзников на Германию (та же Норвегия, Нидерланды, Дания)
С одной стороны, Швейцария — страна, находящаяся между Германией и Италией, имеющая довольно серьёзную промышленность, а также проходы в горах, через которые возможно было осуществлять коммуникацию с Италией. Также это страна с германоязычным населением. Подходит под первый и частично под третий пункты. Но существует много причин, почему этого не произошло:
1) Швейцария не могла стать военным противником Германии и не имела достаточного наступательного потенциала чтобы предпринимать что-то агрессивное, в отличие от Франции, имевшей гигантскую армию, или Польши, которая вела агрессивные войны все 20-е и 30-е года, участвовала в разделе Чехословакии. Также Швейцария в силу географии не могла стать плацдармом для Союзников.
2) Также Германия де-факто имела полный контроль над внешней торговлей Швейцарии. На территории Швейцарии также находились промышленные предприятия, работавшие на Германию, которые не могли быть разбомблены авиацией союзников по антигитлеровской коалиции… Таким образом промышленный потенциал Швейцарии работал на Германию в значительной мере, и война порушила бы его, так как она не обещала быть молниеносной, опять же, в силу географии.
3) Также была высока вероятность уничтожения инфраструктуры горных перевалов (ну, там, тоннели всякие, железные дороги, вот это всё), через которые из Германии в Италию и обратно по соглашению немецкого и швейцарского правительства шёл транспортный поток. И по сути операция в Швейцарии привела бы к удорожанию сообщения севера и юга и резкому снижению частоты хода военных грузов Италии и Германии туда и обратно, даже если бы закончилась быстрой победой.
Планы войны
До капитуляции Франции вторжение в Швейцарию не имело никакого смысла: её нельзя было использовать как обход линии Мажино с юга из-за характера местности франко-швейцарской границы, который не позволил бы реализовать преимущество немцев в качестве танковых войск и не позволял реализовать стратегию использования воздушного десанта. Любые попытки вторжения во Францию с той стороны представляли бы собой пехотное наступление, которое французская армия была в состоянии остановить. Вторжение же через Бельгию позволяло в полной мере реализовать танковый потенциал Вермахта…
Если бы немцы смогли закончить войну с Швейцарией за два дня без вреда для инфраструктуры и экономики страны, они решились бы на операцию. К 3 сентября 1939 года из-за опасности военного вторжения Германии в армию Швейцарии было мобилизовано около 430 тысяч человек как комбатантов и ещё 210 тысяч человек в качестве обслуживающего персонала. В дальнейшем на пике мобилизации численность вооружённых сил Швейцарии достигла в высшей точки 850 тысяч человек, хотя эту цифру принимать во внимание не стоит. Танки были в армии Швейцарии в гомеопатических количествах, тогда как самолётов у неё было 174 штуки современных (и 90 из них закуплены в Германии) и ещё 168 устаревших. На конец 1939 года у противовоздушных сил Швейцарии насчитывалось 23 зенитных орудия.
Цифры не впечатляют: та же Бельгия мобилизовала около 600 тысяч человек, имела танковые войска (где-то 10 танков) и авиацию не хуже, при этом успешно проиграла Германии. Но в Бельгии стратегические планы предполагали оборону на линиях вдоль Альберт-канала, рек, а также на укреплённых линиях. Расчёт был на сдерживание вермахта до подхода основных сил французов и англичан. Основными факторами поражения союзников стали плохая координация, плохое планирование, слишком скорая сдача форта Эбен-Эмаль и удар немцев в неожиданном месте — через Арденнский лесной массив —, которые привели к тому, что армии союзников были отрезаны от снабжения и окружены, а основные стратегические точки Бельгии захвачены противником. После этого страна потеряла возможности к сопротивлению.
В Швейцарии ситуация другая, действительно. Только вот дело в чём. В том ли, что, кхм, мол, у Швейцарии децентрализованная армия была? Ну или потенциал к формированию таковой прямо во время вторжения, когда каждый гражданин страны стал бы солдатом? Тут роль сыграл целый ряд факторов, в первую очередь географических.
Англовики:
The German plan continued to undergo revision until October, when the 12th Army submitted its fourth draft, now called Operation Tannenbaum. The original plan had called for 21 German divisions, but that figure was downsized to 11 by the OKH. Halder himself had studied the border areas, and concluded that the "Jura frontier offers no favorable base for an attack. Switzerland rises, in successive waves of forest-covered terrain across the axis of an attack. The crossing points on the river Doubs and the border are few; the Swiss frontier position is strong." He decided on an infantry feint in the Jura in order to draw out the Swiss Army and then cut it off in the rear, as had been done in France. With the 11 German divisions and roughly 15 more Italian divisions prepared to enter from the south, the Axis plans were to invade Switzerland with somewhere between 300,000 and 500,000 men.
В общем, силы, которые нужно было включить в операцию для вторжения в Швейцарию, оценивались в 300-500 тысяч человек, что примерно соответствовало численности армии Швейцарии на тот момент, а в сочетании с превосходством в вооружении могла действовать эффективнее. Однако граница была не приспособлена для вторжения, имелось довольно мало точек для пересечения реки Ду. Весь план нацистского генштаба был рассчитан на окружение у границы и уничтожение централизованной швейцарской армии и более-менее мирное занятие страны в дальнейшем, ни о каких потерях в 200 тысяч человек по каким-то там оценкам каких-то там генералов не могло быть и речи. Если бы это было так, на операцию потребовалось бы выделить, беру с потолка на вскидку, около 800 тысяч человек, или 40 дивизий.
Разумеется, после 22 июня 1941 года ни о каком вторжении в Швейцарию, требующим до полумиллиона человек, уже не могло быть и речи.
На самом деле в первую очередь централизованную швейцарскую армию рассматривали как источник опасности. В первую очередь всеобщее вооружение и военное обучение граждан Швейцарии позволяло создать за время мобилизации из ничего довольно боеспособную армию. Стратегические планы швейцарского командования все как один говорили об организованном отступлении на Национальный редут. Википедия:
Капитуляция Франции 22 июня 1940 года придала дополнительный импульс реализации плана генерала Гизана. Уже 23 июня приоритет укреплений «Пограничной линии» был понижен в пользу «Армейской линии». Армия была отведена в центр страны, оставив индустриальные густонаселенные внутренние районы относительно незащищенными. Окончательная редакция, принятая 12 июля, предписывала организованное отступление в Альпы, где создавались резервные склады для поддержки неопределенно долгого сопротивления без возможности дальнейшего отхода. Оборонять планировалось лишь важные трансальпийские автомобильные и железнодорожные коммуникации — в качестве последнего средства они могли быть сделаны бесполезными для агрессора путем подрыва ключевых мостов и тоннелей. Также при необходимости предполагалось уничтожение изнутри всех входов в горные массивы.
…
Этот подход был дополнительно углублен в редакции 24 мая 1941 года. До этого момента были мобилизованы лишь две трети вооруженных сил Швейцарии. Но после быстрого разгрома балканских стран немецкими войсками в апреле 1941 года, когда относительно невысокие горы оказались слабой защитой от войск стран Оси, была мобилизована вся швейцарская армия. Собственно Редут охраняли 8 пехотных дивизий и 3 горнострелковых бригады.
Как немецкие, так и швейцарские военные всеобщее вооружение народа как какой-то решающий фактор в будущей войне не рассматривали. Швейцарские вооружённые силы должны были нивелировать превосходство гитлеровцев в авиации и танках за счёт закрепления в горах в организованном порядке и удержания там долговременной обороны, всё это время препятствуя коммуникациям между Германией и Италией.
Интересно также отметить, что в «Докладной записке» начальника оперативного отдела Верховного командования верхмахта Адольфа Хойзингера шефу генштаба генерал-полковнику Францу Гальдеру 25 июня 1940 года (день капитуляции Франции) был дан такой прогноз:
«При существующем политическом положении в Швейцарии она, возможно, без боя уступит нашим ультимативным требованиям, что позволит нашим войскам, перейдя границы, быстро и беспрепятственно занять всю территорию страны».
Что живо контрастирует с высказываниями из критикуемой нами статьи про «потери в 200 тысяч человек».
Ещё более интересно вот это:
Однако этот план операции «Танненбаум», разработанный группой войск «Ц» и представленный 7 октября 1940 г. на рассмотрение генерального штаба сухопутных сил, не был целиком одобрен ни его оперативным отделом (полковник Хойзингер), ни самим начальником генштаба генерал-полковником Гальдером. Они считали, что численность дивизий, затребованных группой войск «Ц» на проведение операции «Танненбаум» (21), явно завышена и не соразмерна со способностью швейцарских войск к сопротивлению, а поэтому должна быть сокращена примерно вдвое — до 11 дивизий.
Хотелось бы прокомментировать также это высказывание товарища автора статьи с «Классического либерала»:
3. Без конкретных целей перспектива победы была размытой - а потому сомнительной
Собственно говоря, если бы у немцев не было конкретных целей, они никогда не начали бы планировать эту операцию. Цели то были:
1) Разгромить и уничтожить в приграничном сражении швейцарскую армию, не позволив ей отступить
2) Взять и удерживать под контролем города Швейцарии, где все заводы, ну, то есть военно-промышленный район Золотурн — Цюрих — Эрликон
3) Захватить невредимыми трансальпийские транспортные пути
4) Дополнительно, захватить остальную Швейцарию
Первое для централизованной военной машины вермахта никакая не проблема, как и второе, а вот с третьим высока вероятность фола, но не по причине всеобщего вооружения народа или децентрализации армии, а всего лишь из-за того, что тоннели в горах хрупки. Четвёртое вообще не обязательно, но как приятный бонус возможно.
Так зачем нужно планирование?
На деле планирование военных действий начинается не в генеральном штабе, и даже не в стенах правительства, а на заводе. Из опыта боевых действий со стороны всех сторон во всех войнах XIX и XX веков очевидно, что если война затягивается, побеждает тот, у кого существует больше возможностей для восполнения военного потенциала. Начинает же войну в лучших условиях та страна, которая сумела накопить достаточно средств для этой войны.
На примере всех войн нетрудно видеть, что люди убивают друг друга из оружия различного типа, которое необходимо где-то произвести, для чего необходимо выстроить целую производственную цепочку, а это неизбежно приводит к созданию подобия плановых органов организации производства (со стороны ли участвующих в этом частников, созвавших между собой «совет», или со стороны государства). Экономическая основа войны задаёт высокоцентрализованный характер любой достаточно эффективной армии, которая обеспечивается своей собственной страной, так как производство любого вооружения, даже простейшего стрелкового, проходит на определённой технологической базе, бесперебойную работу которой можно обеспечить только на заводе с конкретной локацией, а его всегда можно разбомбить. Самопал — не выход хотя-бы потому, что его нужно из чего-то делать, а для производства подходящих стальных труб или листового металла тоже нужен завод.
Когда дело доходит до боевых действий… В наступлении без плана никуда, как и в обороне. Очевидно, что для успешного ведения и наступательных, и оборонительных боевых действий необходимо:
1) Определить в какой стороне находится противник
2) Скоординировать действия всех подразделений между собой
3) Определить цели, которых мы должны достичь
Для организации эффективной децентрализованной обороны человеку необходимо как минимум скоординировать и запланировать действия собственных конечностей, таким образом тезис о том, что чем больше свободы, тем лучше, уже не совсем верен… Хотелось бы задать вопрос либертарианцам, по какой причине в любой партизанской войне обороняющаяся сторона создаёт партизанские объединения от отрядов в пару человек до целых дивизий, которые вопреки нарастающей централизации увеличивают свою боевую эффективность?
Буры
Обратимся к опыту англо-бурской войны 1899-1902 годов. К этому моменту уже произошёл переход европейских армий на магазинные винтовки, и Трансвааль с Оранжевой республикой закупали такие у Германии. Также традиционным занятием буров была охота, на что следует умножить фактор наличия у них новейшего стрелкового вооружения, что означает отсутствие проблем с точным огнём на больших дистанциях. Также в гомеопатических количествах присутствовала иностранная артиллерия различных калибров.
Так как у них не было возможности организовать самообеспечения таким снаряжением, создание бурами армии европейского типа, аналогичной британской, невозможно было совершить. У них не было для того ни ресурсов, ни денег, ни людей, ни военного опыта. В сочетании с традиционно высокой ролью лошадей в хозяйстве и быту для перемещения по обширным территориям Южной Африки это привело к рождению такой организации армии, в которой не было пехоты. Система комплектования армии была территориально-милицейской, и каждый округ, коих в Трансваале было 17, а в Оранжевой республике 14, формировал коммандо (300-1000 человек), которое в свою очередь делилось на фельдкорнетства (100-300 человек). Общая численность бурской армии по разным оценкам колебалась от 30 до 45 тысяч человек.
В соответствии с этой организацией была принята и подходящая тактика боёв, основанная на том, чтобы сблизиться с противником на лошадях, спешиться, после чего лошади уводились назад, и затем по противнику вёлся огонь с максимально возможной дистанции, и желательно, из укрытий на местности. Ориентирование на дальний бой было связано с характером местности и нежеланием лишний раз подставляться под ответный огонь.
Однако, подобный образ действий имел ряд проблем: в первую очередь он совершенно непригоден для ведения наступательных действий. В начале войны буры уже поняли, что война неизбежна, и решили нанести превентивный удар до прибытия в Южную Африку большого числа англичан, но несмотря на ряд успехов и взятия в осаду части городов бурам не удалось продвинуться вперёд. Военизированный народ с довольно децентрализованной организацией не сумел при численном превосходстве развить наступление и прогнать англичан далеко, даже не сумел поднять на восстание уже находящиеся под властью Великобритании бурские земли. Проблемы у буров были в этом как на тактическом уровне (тактика была сугубо оборонительной), так и на оперативном со стратегическим (буры взяли в осаду буквально пару-тройку крупных городов у границы и не вели серьёзных наступательных действий в сторону побережья или бурских земель). Между тем, англичане сумели вовремя организовать сопротивление вторжению буров. Они организованно оставили часть приграничных городов и сумели задержать буров на осадах определённых точке, не дав им сдвинуться куда-то, куда не следовало бы, и эффективно затянуть время до прибытия подкреплений из метрополии.
Определённые плюсы тактики и организации буров проявились только в ходе оборонительного этапа войны, но их поражение было уже предопределено провалом первого.
Народ-воин, общество охотников и фермеров, с детства знающих, как управляться с винтовкой и лошадью, у которых даже не было государства в европейском понимании, не сумел противопоставить коллективистской этатистской Великобритании при превосходстве в численности практически ничего, провалив стратегическое планирование начального периода войны и завязнув в приграничных крепостях. На практике образ действий буров был вызван тем, что они не были в состоянии сформировать нормальные вооружённые силы. У них не было людей, промышленности, европейского государства, военной бюрократии, генерального штаба. Всё это вместе влечёт за собой новый шлейф неразрешимых проблем, которые сказались и на втором этапе.
Образ боевых действий буров не имел решающего характера. Войска в то время могли долго и с большими потерями вести перестрелку не добившись никакого результата, а могли перейти в наступление с переходом в рукопашный бой и разбить противника, понеся меньшие потери и также нанеся меньшие потери противнику, при этом из-за полной дезорганизации вражеских подразделений получить выигрыш на стратегическом уровне. С бурской тактикой последнее было невозможно, и по сути англичане победили буров именно что загнав отдельные партизанские коммандо в «загоны» из линий блокгаузов вдоль железных дорог и прижимая их к этим линиям, заставляя их нести потери при попытке пересечения. Партизанская война буров в какой-то момент более не поддерживалась даже местным бурским населением, которых англичане склонили к сотрудничеству, и свелась к грабежам английских поездов и жилищ своих же соотечественников.
Кто бы мы не думали про британскую военную бюрократию, в те времена, столкнувшись с чем-то новым в военном деле, например с бурами, только военная бюрократия могла бы подстроиться под новую ситуацию и более-менее своевременно дать тот или иной ответ, что, собственно, англичане и сделали. Тогда как образ действий децентрализованных вооружённых сил не контролируется никем и находится в рабстве у внешних условий, которые целиком будут определять стратегию. Между единым организмом армии, его тактикой и внешней средой будет нарушена связь и противник будет вертеть такой «армией» как хочет.
Вывод из этой ситуации напрашивается единственный — дезорганизация или отсутствие организации вредит всегда, это следует и из опыта партизанских войн (самые успешные партизанские войны в новейшей истории проводились под единым командованием таких товарищей, как Иосип Броз Тито и Мао Цзедун, партизанские отряды объединялись в партизанские армии и координировали свои действия через специальные структуры, устанавливали связь с командованием воюющих сторон для координации действий уже с ним), и из опыта войн обычных (именно организационный хаос и разрыв связи между армиями привёл как к поражению РККА на Висле в 1920 году, так и к поражению Франции в 1940 году).