Ctrl-alt-z

«Книга Z» от издательства «Чёрная сотня» — это свидетельства мирных, военных и добровольцев, увидевших год 2022 из горящего Мариуполя или из глаз мобилизованного. Под твёрдой обложкой собраны не официальные, восторженные слова, а личный опыт очень разных людей. Было вот так, с подветренной стороны.

Книгу открывает размышление историка Евгения Норина о причинах и ходе СВО. Очерк носит слишком обобщающий характер: всё-таки сборник тематический, его не возьмёт в руки совсем уж посторонний человек, и вместо пересказывания азов (иронично) можно было поддать интерпретационного лиха. Сжато изложенная подоплёка делает очерк простоволосым. К упрощениям можно отнести потопление «Москвы» «противокорабельными ракетами западного производства» (вероятно, так, но достоверных данных пока нет) или же троп, что «Россией владела опасная иллюзия» о «Киеве за три дня» — нелишним напомнить, что это февральское выражение, прочно сросшееся с речами российского руководства, принадлежит председателю Объединенного комитета начальников штабов США. Владимир Владимирович и тут переиграл глупых американцев! Но в военном обозрении Норин как всегда честен: историк ставит под сомнение государственный миф, что уход из-под Киева-Сум-Чернигова был в первую очередь продиктован «жестом доброй воли», а не тяжёлой военной обстановкой. Прямое военное поражение догонит российскую армию позже, осенью 2022 в Харьковской области, когда «российские силы были побеждены в результате усилий противника». Одно это показывает, что «Книга Z» не ещё одни гимны, а попытка составить сложный письменный документ.

Норин допускает, что российское руководство исходило из рациональных установок, следовательно, логику российского руководства (весьма неохотно объясняющего что-либо населению) можно попробовать восстановить:

Сочетание дипломатического тупика и наращивания сил противником, вкупе с неверными лидеров представлениями о лёгкости грядущей операции, судя по всему, и подтолкнуло российских лидеров к попытке пробить танком стену упорства, непонимания и неспособности к компромиссу.

Но этот ответ ничего не проясняет даже в качестве реконструкции: почему в феврале, зимой? Почему в 2022? Понимание «дипломатического тупика» можно отсчитывать не ранее июля 2020 года (последний телефонный разговор Путина с Зеленским), так чего и кого ждали? Норин не работает с такими вот посторонними фактами, предпочитая соединять уже проставленные кем-то точки. Он мог бы вспомнить большевистскую стратегию украинской дипломатии, подорвавшую Минские соглашения: возобладавшую на Украине идею Владимира Горбулина о том, что России нужно дать «ни войны, ни мира»: «…постоянный переговорный процесс, однако, без окончательного фиксирования результатов в виде различных договорённостей и форматов». Или просуммировать постепенный рост военной накачки Украины, которая началась до 2022 года, то есть в рамках рациональной модели предположить Почему Именно В Феврале.

По итогу к очерку можно обратить следующую претензию.

Раз «Книга Z» это сборник частных историй, то и предварять их стоило не обобщающей вводной, а историософскими размышлениями о том, как война преломляется в личных свидетельствах. Если же очерк мыслился как противовес субъективному опыту, изложенное перестаёт носить сколько бы то ни было объективный характер и начинает служить нормативным фреймом, задающим границы понимания события. С учётом того, что Норин пытается быть взвешенным («в задачу автора не входят моральные оценки»), получается лукавство: само название книги, подбор авторов, её направленность вполне ясно очерчивают позицию составителя. Странная попытка замаскировать её лишила сборник того устремления, благодаря которому книга могла быть прочитана иначе.

Содержательно сборник можно разбить на три пересекающихся части: документальную, художественную и журналистскую.

Как ни странно, но документальная часть выглядит вполне ожидаемо. История «Выживач» рассказывает о попытке мирных выжить в Мариуполе. В «Изюмской жаре» луганский мобилизованный живописует тот хаос, который по обыкновению сопровождает Россию в начале любой войны. В тексте «Как я под Киев ходил» Артём Горохов учит генералов воевать. Поездка того же Норина в Волноваху — чистые путевые заметки. Самыми интересными кажутся записки санитара Романа Волкова. Короткая, жуткая вещь: «Врачи очень радовались гражданским травмам, казалось, мир снова возвращается».

Журналистские тексты — публицистическая обработка тех же личных историй. Владислав Угольный пространно учит не войне, но медийке. Автор тг-канала «Катруся» рассказывает о том же. Посреди прохладных историй проскальзывает недоумение, почему знаменитой бабушке с красным флагом «наставили памятников, поклонились, а вывезти её с территории Украины как-то никто не додумался». Ну, наверное, потому что Большая Даниловка никогда не находилась под контролем российской армии? Анна Долгарева в «Хинкалине» как всегда любуется собой, что в данном случае плюс — помогает не видеть ужас ещё горящего Мариуполя. Лучшим текстом блока является анонимное разоблачение культа военкоров: «Я хочу поговорить про инфопехоту, которая думает, что она инфоспецназ». Замечательная, нужная, точная инвектива, выступающая против превращения военкора в «рок-звезду», ведь «этой звездой должен быть командир разведроты». Опять же, к чести составителя: критика анонима касается многих авторов сборника. И, тем не менее, в него включена.

Самая интересная часть — художественная. Большинство рассказов всё ещё относится к жанру военных записок (Иван Кузьмин, «Мясник с белым билетом»; Владимир Ефремов, «Мины ждут»), к расширенному анекдоту (Рамазан Сулемайнов, «БАРСы на морозе»; Дмитрий Плотников, «Франт на войне»), к хронике (Гост, «Как я погиб под Бахмутом»; «Мрази» Александр Григоренко). Но встречаются и в полной мере художественные вещи.

Писатель Михаил Манченко продолжает творить в духе своего «Посетителя»: краткие очерковые набеги на события и людей. Колоритные миниатюры оставляют квёлое чувство, какое бывает, когда выносить масштабные суждения взялся человек, которому это не по плечу. Манченко сосредоточен на себе, на образе усталого взрослого мужчины, который понял как устроен мир. Здесь чувствуется гордеца, простительная, когда писатель подмечает важное и досадная при очевидности выводов.

Славный художественный рассказ написал нацбол Кирилл Имашев. Это резвая окопная проза: заехавшему на позицию журналисту неминуемо хочется посрать. Естественный физиологический акт неизбежно увязывается с манифестацией духа. Рассказ Имашева отличается нацбольским юморком:

Позиция сохранилась с древних времён, когда у власти ещё был договороспособный радикал Порошенко, а не неудачно пошутивший про ядерное оружие комик Зеленский.

Или:

Тома не взяли в армию России из-за астмы, но народным милиционером это обстоятельство ему стать не помешало.

Рассказ плохо сведён в финале, но в языке, в наблюдательности, в умении иначе увидеть привычное Имашев показывает немалый талант. Рассуждения про z-свастику — наглая, замечательная попытка отбить дискурс у ничего не понимающих прогрессистов. Отличный пример alt-z прозы, которая ради стиля не боится заехать на подвал.

Сердцем сборника являются два гонзо-очерка. Дмитрий Бастраков, издатель «Чёрной сотни», долго везёт на Родину тело товарища. Дорожная история проходит через все необходимые инстанции. Тяжёлый, хорошо написанный текст портит чрезмерный акцент на рассказчике. Он должен был отойти в сторону со своим, ещё живым телом, отдать текст товарищу, скрыться, погрузиться в тень, чтобы оттуда выявить то, что понятно лишь другу мертвеца. Только отстранение делает подобные тексты великими. Но как трудно отстраниться, когда пережил что-то будоражащее! У Бастракова это не получилось.

Лучший текст из всех написал Андрей Никитин. Он посвящён погибшему Игорю Мангушеву с позывным Берег. Мангушеву в сборнике принадлежит короткая пиратская зарисовка:

Это вообще моё самое страшное воспоминание за эту кампанию: я лежу на нейтральной полосе в активных наушниках и слушаю, как в окопе в ста метрах от меня пьяные резервисты разводят пятидесятилетнюю алкоголичку на секс.

Никитин написал о Береге большой игровой некролог по законам западной журналистики — неунывающий анархичный герой постепенно начинает уставать от жизни, что предопределяет его кончину. Кислотный, американизированный текст, подающий войну на Украине как войну во Вьетнаме — не только в мерцающей стилистике бэд-трипа, но и в нарушении базовых отечественных конвенций:

Идеальный герой для обывателя — высочайше утверждённый мертвец с портрета или хотя бы затюканный инвалид, у которого всё в прошлом. Короче, чтобы «не конкурент». Перед таким можно щеголевато изображать почтение, и даже кошмарить окружающих за недостаточное уважение к Великим Людям. Когда же сам великий человек жив, бодр и дееспособен — терпеть это выше сил. «Отморозок, придурок, с черепом выступает». А что ещё говорить, когда сам можешь разве что цитировать какой-нибудь дуре в сушатне Евгения Гришковца, попутно воображая о себе всякое?

Как блестящий публицист, Никитин сокрушается из-за «старухи с флагом, мальчика Алёши, кузьмичей, денацификаций, языка официальных сводок, финок НКВД и прочих выходок российских официальных СМИ, половина из которых тянула на пропагандистскую диверсию в условиях войны». Никитин хочет видеть Россию «крайне смелой, эстетичной и воинственной — какой и [она] была в лучшие периоды своего существования». Жанрово это тоже ядрёный alt-z, когда людям по каким-то причинам тяжело поддерживать Россию рядом с Газмановым, а вот с Мэйби Бэйби самое то. Но, вспоминая статьи Никитина десятилетней давности, осознаешь, что его высокий уровень с тех пор почти не изменился, а ведь Газманов — это не странный человек, грустно выкликающий коня, но олицетворение культурного застоя, когда в исполнителе ничего не меняется целыми десятилетиями. Так стоило ли выбирать обличающий тон?

Оба гонзо-репортажа схожи. Никитину важно показать, что с ним всё по-настоящему, что он когда-то был юнцом, а теперь возмужал, и не просто стоит на месте, а на месте, где вчера убило двоих солдат (подчёркивается). А Бастраков непременно напоминает, что он сержант с табельным оружием. Это выглядит по-детски, будто ещё нужно что-то доказывать. От такой рисовки неловко, особенно когда вспоминаешь, что авторы — не запыхавшиеся штурмовики, уставшие ходить в накаты, а волонтёры, беспилотчики, рэбовцы, то уезжающие, то наезжающие, выполняющие при своих подразделениях гуманитарно-координирующую работу. Тоже важно, тоже нужно, но это не та солдатская правда, которую вправе рассказывать иначе рисковавшие люди.

Стоит ещё раз вспомнить анонима из сборника:

Большинство из нас если и ездит на передовую, то на несколько часов в день, а возвращается спать в мягкую кровать номера в отеле, где еще и наливают виски. Удобно, в Москве можешь сказать, что был на войне, а будучи на войне, идёшь спать в кровати и пить виски.

Проблема в том, что рассказы настоящих солдат в сборнике неинтересны, а рассказы тех, кто был поблизости от солдат, не могут поведать за них. Это потом, через сколько-то лет, из сотен тысяч отвоевавших отыщутся единицы тех, кто по-настоящему наделён и кто по-настоящему был. Что ни в коей мере не обесценивает некоторые свидетельства, а лишь правомерно гасит их пафос. Всё-таки надо осозновать разницу, иначе мы опять получим рассказы ветеранов Второй Пунической.

«Книга Z» здорово нарушает покой, в котором пребывают наши аккуратные патриоты. Сборник скорее обескуражит своих, чем разозлит противника. Это яркий и откровенный alt-z, настоящий военный панк. Он бунтует против косной государственной пропаганды, способной обслужить лишь собственное спокойствие, но не забывает о главном — Россия ведёт войну за Независимость, в которой обязана победить.