Екатерина Макарова, «Цветущий кориандр».

«Цветущий кориандр» это не только текст, но ещё и произведение. Здесь есть язык, идея, история, интересная композиция и, самое главное, юмор. И веточка печали, устремлённая вовне глубина. Текст этот можно прочитать и через полвека. Тогда он тоже сможет кое-что рассказать.

Всё настолько хорошо, что отзыву не суждено стать большим. Екатерина Макарова представила на конкурс произведение, которое не просто отвечает его положению, но и отвечает за свою, так скажем, классичность. Это вполне конвенциональная история и не так чтоб онемевший язык, не совсем уж мысли пронзительные и не мягкость касания, но вновь холистское волшебство: целое опять больше своих частей. Всё так близко слагается, что не просунуться ногтем. Это длительное произведение, без зазора.

В тексте неоднократно (напрямую и завуалировано) упоминается Анри Бергсон. Его можно использовать как ключ к «Цветущему кориандру». Даже нужно, пожалуй. Читать Макарову следует не отрываясь, в созвучии ритмов себя и текста, держа в уме последовательность их сознательных изменений, то есть того, что Бергсон назвал «длительностью». Это не растворение в стихии, а, скорее, понимание наличия стихии и своего места в ней — такая карта ветров или звёздная карта, упорядочивание хаоса.

После прочтения «Цветущий кориандр» долго ещё звучит. От него эхо, как от ушедшей музыки. Если осознать её протяжённость и свою изменённость в ней — можно испытать нечто большее, нежели удовольствие. Ведь что получилось, когда человек впервые понял стихию? Получились ноты на нотном стане.

Также в тексте присутствует юмор. Он заглядывает в «Лицей» куда реже, чем художественные произведения. У Макаровой всё смешно, ненавязчиво. И очень умно. Юмор — интеллектуальная категория, ему на пользу философское образование. Да, оно выпирает немного, как глаз Жоржа Батая, но это поправимо. Важнее, что текст не деланный, не намеренный, не наструганный лингвистическим ножичком. Так часто у тех, кто знает. А тут и знают, и как бы «не знают», и не не знают тоже. Музыка, сквознячок.

Вот сущая мелочь: игра в слова. Всего одно предложение. Как оно исполнено у Макаровой (литература):

И я, как всегда, ответила, что мы будем играть в «Слово на лоб».

И как оно исполнено у Соколовой (не-литература):

Надо сказать, что в спокойной внекоронавирусной жизни моя любимая игра для посиделок с друзьями — Activities.

Не в том дело, что «Слово на лоб» бьёт вашу «Activities» в лоб, а в разнице между нежным исповедальным дуновением и Facebook-ом. У Макаровой сразу во все стороны протяжки, в прошлое и будущее ведёт это «как всегда», то есть опять волевая длительность Анри Бергсона, а у Соколовой ничего, просто сообщение, что это «любимая игра для посиделок с друзьями». Незаметное различие, но итог его колоссален: с одной стороны — вводная в вечность, с другой клекочут цукерберговы рептилоиды.

Из «Цветущего кориандра» можно много таких ноток повытянуть. Но это как из мелодии брать. Невозможно смотрится, даже глупо. Типа — ты чё, что за бред? Но это не бред. Так слышится. Музыка у каждого своя.

И вот из неё одна грустная мысль. Наблюдение даже.

«Цветущий кориандр», не будучи гениальным произведением, показал достаточно высокий уровень, который достигнут автором в последний лицейский миг — в тридцать пять лет. И достигнут этот уровень не на дыхании, а на опыте, на классе («Пишу с 15 лет», — говорит нам девушка, похожая на сову-сипуху). Видно, что человек очень много работал. Видны останки прежних юношеских красотулек («круговерть мелких снежинок пыли серебристой пургой» — сразу из представленного отрывка). Видны следы собственного образования (не смогли удержаться, стали объяснять кто такой Батай, и не совсем верно объяснили, кстати). Видны занятия музыкой (целый в конце отрывок о «метроритмах» и «диминуэндо»). Этот опыт в совокупности и вывел в финал. Пальцы дотянулись до нужных клавиш. Не зря делали растяжку.

А грусть в том, что автор двадцати лет, да даже двадцати четырёх, то есть автор спотыкающейся юности, пусть даже более талантливый, почти всегда такому опыту проиграет. Чисто из-за разницы в возрасте. У него не было времени на подумать. Он не успел ещё. Он огонь, а готовят-то на углях.

Раз за разом в прозаический финал «Лицея» проходят и побеждают люди за тридцать или около того. Это не заговор геронтофилов. Просто их тексты лучше, но лучше в том числе из-за форы. В поэзии, наверное, это не так заметно, но в прозе постоянно бьёт по глазам.

Поэтому было бы справедливо иметь две прозаические номинации: от 15 до 25 и от 26 до 35 (включительно). Потрясти бы корейцев как следует да сказать: всё, со следующего года колониальный налог вырастает вдвое. И чокопаев жюри. Иначе опытность опять превзойдёт тех, кто ещё не умеет гореть.

Эти рассуждения не умаляют ни произведение Екатерины Макаровой, ни её талант. Но всё равно как-то грустно.

Оценка: 8,5 из 10.