Илья Подковенко, «Вост-Сибирград»

Подборку открывает бодрый боевик «Венец природы», который хоть и написан по законам джунглей, зато в долгую динамичен: аж на половине авторского листа разворачивается смертельная битва человека и волкособа.

Смысл рассказа не только в обоюдной борьбе за выживание, но и в том, что она может вспыхнуть совершенно неожиданно, прямо посреди размеренной жизни современного человека. Жаль правда, что разнообразие языка не может порадовать даже в рамках одного текста:

…отполированные кровью многочисленных жертв клыки точно знали, в какой стороне их цель.

<…>

Отполированное за много лет древко нежно легло в руку.

Илья Подковенко пишет сосредоточенно, по-мужицки закатывая рукава. Пожалуй, впервые на «Лицее» появилась витальная, совсем не манерная проза без примирительных интеллигентских пассов. В хорошем смысле крепкая, вцепившаяся в жизнь слегка сточенными зубами. В то же время в текстах Подковенко нет разухабистости, той уличной наглецы, с которой любят писать книжные люди. Вместе с тем нет и чего-то особенного, хотя бы парочки запоминающихся моментов. Всё держится скорее на посыле, чем на выразительных средствах. Из-за чего тексты кажутся то битыми жизнью, то пародией на неё.

У рассказа «Кастро» интересная фабула: с ГЭС в Братске хотят тайком продать автограф Фиделя Кастро. К сожалению, дальше прекрасной задумки текст не идёт. Героя, спасшего автограф, пытают бандиты, и он мужественно погибает, но гибель остаётся личным поступком человека, нашедшим на обочине крушения СССР своё собственное достоинство. Спасение автографа пристёгнуто только к одной судьбе, хотя могло бы оправдывать так и не доведённый до ума проект Братска, о котором говорится в рассказе. Смерть героя в экзистенциальном упорстве могла бы дать надежду всему городу, всей новой стране — пока есть люди, готовые рискнуть собой за непонятный смысл, Отечество возродится. Даже метро в Братск проведут из-за этого бесполезного жертвования в лесополосе. Но, увы.

Главный недостаток прозы Подковенко в том, что она не сцеплена с чем-то помимо героя. Он сталкивается с вызовом, находит в себе силы преодолеть его и что-то постигает внутри себя. За некоторым исключением это просто истории превозмогания. Они внеконтекстны, хотя и Сибирь, и то беспокойное время, и антураж российского истерна вкупе с тематикой сборника могли сделать из Ильи Подковенко этакого Джека Лондона на минималках.

Его осечки выглядят так.

«Триумф» малоинтересный рассказ о мести с философией пацанских подписок. «Ты моя жизнь» — нестандартная для современной литературы ситуация, когда деспот-мать избивает свою дочь, но интригующая завязка без каких-либо предпосылок превращается в мистический триллер. Оказывается, злобная «мама» является древним злом, переселяющимся в тела своих жертв. Если бы в тексте имелись для этого хотя бы минимальные основания, он бы, пожалуй, не вызывал фырка. «Пламя жизни» — история падения успешного студента-ловеласа до уровня заикающегося одноногого бомжа. К этому подвёрстывается метафора горения и вполне натуральное падение с моста. Что тут сказать? Поучительно. Но рассказ без искры.

Хороших вещей всего две.

«Чувство воли» прекрасно передаёт экстремальную зимнюю атмосферу умирающего сибирского городка. Группа подростков поднимается на крышу едва обитаемой пятиэтажки, чтобы прыгать оттуда в огромные сугробы. Восьмиклассник Артём готовится совершить свой первый прыжок. Это текст об инициации на очень оригинальном, невыдуманном материале. Всему веришь, всего ждёшь. В рассказе почти ничего не происходит, но, если бы он был напечатан на бумаге и его можно было бы смять, из кулака бы брызнуло, такое в написанном вещество.

В «Глубине» вместо полёта происходит погружение. Дайверша Галя после гибели любимого ищет смерти на глубине. Столкнувшись с нерпой в зимнем Байкале, она теряется в пространстве, но зато находит давно потерянную решимость и устремляется в «чернозёмную» глубь озера. Как и «Чувство воли», рассказ работает от атмосферы:

Лед походил на огромный шмат сала или же руду редкой, похожей на застывший десертный крем, породы.

То есть лучшие рассказы сборника о принятии неизбежного, о том, что только после этого начинается жизнь.

На сдачу остаётся остросюжетная повесть «Мои любимые культуртрегеры». Иркутская молодёжная богема устраивает фестиваль, деньги на который берёт у бандитов, но локдаун ставит поэтов и художников в очень нехорошую позицию. Бандиты у Подковенко удаются с холодной вежливостью зверя:

Он вспомнил одну встречу, случившуюся с ним в подростковом возрасте. Примерно его ровесник смотрел точно таким же, ничего не выражающим — и оттого казавшимся инородным — взглядом. Подобные глаза после этого Коля видел у волков или рысей.

Повесть напоминает «Карты деньги два ствола»: прокидавшиеся лохи мутят тёмное, а получается весёлое. И было бы славно, если б история оказалась рассказана на местном материале в той же тональности. Но очень скоро всё превращается в совсем уж голливудский фарс: богема мутит преступления фантастической сложности, подключается ФСБ, контрабанда оружия и кульминационный зашквар бандоса о петуха — ну, это какая-то дичь, если честно. В этом боевике нет волевых мотивов, лишь сибирская клюковка.

Из сборника Подковенко ценен только рассказ «Чувство воли». Он тоже сделан с помарками, в нём не хватило полной прозрачности, чтобы после инициации осталось то чистое мальчишеское понимание, что лучше уже никогда не будет. Это у каждого бывает только раз и, чаще всего, между четырнадцатью и восемнадцатью. Тем не менее, рассказ из хорошего можно легко переделать в отличный. Выделить в нём остановивший всё сибирский мороз, ватажку бредущих сквозь него мальчишек, ощущение вечного повтора и конца.

В остальном зацепиться не за что. Просто набор решительных историй без преображения их во что-то большее.

Оценка: 5 из 10.