Про уродов и людей Гектора Шульца
Если претерпеть первые выморочные страницы «Уродов» Гектора Шульца, незаметно втягиваешься в мерзостное повествование о травле в провинциальной школе. Хотя это и не травля, а охотничий гон, где, улюлюкая, уроды всех мастей разрывают на части людей. И вот вопрос — почему «втягиваешься»? Почему «незаметно»? Почему так трепетно читать про то, как охотятся на людей? Ведь сам — никогда. Но ведь листаешь страницы. И что-то сглатываешь.
В 2022 году «Уроды» победили в премии «Электронная буква» портала ЛитРес в номинации «Роман-взросления» и вот-вот выйдут на бумаге. От первого лица повесть расскажет о трудной жизни школьника девяностых: нищета, гной, насилие, клей, срака, Ельцин. Действие протянется с девятого по одиннадцатый класс, чуть затронет разнузданную южную деревню и выплеснется в мелодраматичный эпилог. В центре повествования затравленный паренёк Артём Воронин — не совсем уж школьное дно, а так, придонное чмо. Как предпоследнему в иерархии, Артёму хватает времени для гнева и размышлений. С обильным матом, в склизких половых подробностях, повесть линейно расскажет о сложном взрослении подростка на самом излёте девяностых.
Тематически «Уроды» соответствуют жанру «взросление лоха». Сниженность оценки необходима, так как это современная вариация романа-взросления, которая стала востребована с расцветом сетевой литературы. Как составленные вместе пасты с Двача, такая литература вульгарно и назидательно рассказывает о судьбе анона, который смог. Первой ласточкой была, пожалуй, повесть «Кирпичи» казахстанца Данияра Сугралинова (2005) о преображении затюканного офисного работника. «Уроды» продолжают ту же линию: вышедшая из Сети, чуть ли не с Pikabu, повесть перебралась на бумагу без тех нелепых брачных танцев, которые вынуждены исполнять писатели премиальной литературы. Откровенность, непосредственность, здоровая злость — такая литература умело подаёт себя как искренний, неподотчётный институциям текст, который наконец-то расскажет правду.
Разумеется, это тоже танец. Просто другой, обращённый не к жюри, а к читателям. И уж читатели сразу воскликнут: «У меня тоже такое было! Тоже! Ур-р-а!». Подобно тому, как любовь друг к другу часто путают с любовью к одним и тем же вещам, художественную литературу часто путают с узнаванием одного и того же опыта. А так как «взросление лоха» реалистично и даже квазибиографично, сложность художественной выделки зачастую подменяется чередой грязных подробностей. Нужно, чтобы читатель вник. Чтобы возрадовался общаку.
С чем «Уроды» вполне справились. Всё сгущено до предела: озабоченный директор, блатующие одноклассники, лютующие учителя, пущенные по кругу девки, беспричинные избиения, дрочка в учебник физики, говно в портфеле, опять же — Ельцин. Всё это было, пусть в «Уродах» из жмыха сварили совсем уж тошнотворный компот и подали его с матерком. Главное, вытерпеть первые страницы, которые ведут себя вызывающе, как желающий казаться взрослым подросток. Откровенно говоря, первые страницы вообще нарыганы. Герои сквернословят, эпатажно берут на абордаж, но, если не обращать внимание на матершиный крюк, который вцепился в губу, нелепость быстро отпускает. Мат начинает сопровождать текст, усиливать эпитеты и характеристики.
Всё-таки мат — это акцентная вещь. Мат должен использоваться ёмко, точно, ровно в тот момент, когда текст попадает читателю по пальцу. Не обязательно кстати редко, нет, главное — интонационно, в подходящий момент. Что ещё важно, мат должен быть вправлен в сложные стилистические фигуры. Когда ты пишешь, что клуб «кишел местной молодёжью, как лобок деревенской бляди вшами» это напрасный расход ругани, здесь ничего не запомнится. Ровно как недостаточно подскочить «к парте еврея, как огромный жирный пидор». А почему не «громадный толстый еблан» или «непомерный ёбанный колобок»? Да ни по чему. Мат без точности — бессмысленный мат. Мат — это «нельзя иначе», а когда «можно», мат становится нелепым и стыдным.
При этом «Уроды» не являются полноценной чернухой, так как сосредотачиваются не на грязной действительности, а на побеге из неё. Это больше весёлый текст, нежели мрачный. Почему-то сперме не удаётся тебя удручить, а от унижений просыпается злость — ну когда же, когда герой влупит в ответ? Тем более, сама расстановка обещает какой-то перелом: герои повести отбывают функциональные повинности. Вот еврей Шпилевский — главный школьный изгой. Вот застенчивая Огурцова, с которой, конечно, будет любовь. Вот Зяба и Кот — мерзкие, опустошительные нелюди. Подобная схематичность позволяет лоху как проявить свои страдания, так и их превозмочь. Но в «Уродах» оказался упущен важный жанровый компонент: у лоха должен быть учитель, уже прошедший через испытания инициатор, который отстранённо обучит лоха премудростям жизни. И виден прогресс — ступенька за ступенькой, лох начинает путь наверх. Так было в «Кирпичах», а вот «Уроды» взросление не показали.
Оно ничем не инициировано, происходит вдруг и без какого-либо события. Артём Воронин два месяца отрабатывает на разгрузке железа, после чего как бы вспышкой «осознаёт». Это лишает произведение значительной степени обаяния, ибо «взросление лоха» интересно читать как PRG, где лох начинает нищим оборванцем, а заканчивает с прокаченной силой и поверженными NPC. Интересно мужание, упорный труд, но «Уроды» фрактальны, подают события рублено, между ними нет устойчивой связи.
Кроме того, текст вводит совершенно ошибочный финал. Он выполнен в духе мелодраматической сводки, что досадно, так как всю книгу автор избегал голливудских ходов. Повесть должна была оканчиваться на выпуском, в том белом рассвете, когда поднимаешься со скамейки навсегда другим, взрослым совсем человеком. А текст сталкивает главного героя со всеми знакомыми и мучителями, и про каждого выдаёт моральный итог. Гопники получили гопническое, люди — людское.
Но даже такая нашлёпка не спасает текст от прерывистости сюжетных линий. Куда подевался неформал Серый? Он просто взял и исчез. А ведь «ебанутый гном со шваброй» был крайне многообещающим персонажем. Ещё один интересный персонаж — Гришка из деревни, у которого, как поговаривали, «в малафье бесы». Но интересней всего фигура Дэна. Это единственный объёмный персонаж со сложной мотивацией. Дэна можно счесть как относительно нормальным человеком, так и самым омерзительным «уродом». Тексту удалось нарисовать типаж лидера, который редко опускается до личных унижений и даже не натравливает банду прихлебателей — нет, Дэн выше этого, может даже влепить останавливающую оплеуху, но он не видит в окружающих людей, всегда поступает только с выгодой для себя. Красивый, сильный и волевой, Дэн ничего не делает для предотвращения травли в классе. Он единственный полноценный «урод», так как интеллектуально и физически развит для того, чтобы всё прекратить. Но он не делает этого, предпочитая властвовать сразу над всеми — и над уродами, и над людьми. И странно, что в финале главный герой даже испытывает к Дэну признательность. Кот или Зяба всего лишь сгустки: они пронесут себя столько-то лет и растекутся слизью, но Дэн — та притягательная сила, которая создаёт в классе климат и атмосферу. Именно он ответственен за происходящее. И он не понёс за это никаких последствий. Так, иногда вспоминает свою Наташку.
Отчасти это связано с тем, что в тексте нет никакой идеи. Вся философия донельзя бинарна:
С детства и до последнего звонка меня всегда окружали люди и звери. Отличить их было просто, несмотря на то, что и те, и те были двуногими, могли говорить, дышать и думать. Люди оставались людьми при любом пиздеце. А звери становились злее. В школе тоже были люди, хоть и немного, и звери.
Ведь если есть только уроды и люди, то есть и незамысловатый вывод: уроды и люди остаются сепарированными, уроды превращаются в людей, люди в уродов. Текст ограничивается тем, что уроды и люди остаются порознь. Что «Эпилог» и подытоживает. Интересно ли это? Нет. Умно? Нет. Реалистично? Пожалуй, что так. Но на голом, без осмысления, реализме далеко не уедешь — это просто расстановка акцентов, которые можно было сделать и без формы художественного произведения. Собственно художественные элементы и не нашли в «Уродах» развития: например, композиционный заход с тетрадкой, куда Артём Воронин записывает свои переживания. Структурно эта тетрадка никак не выделена. Нет другого регистра речи, другого взгляда. Текст как был монотонным проговариванием бытовухи, так им и остался. Он даже не контркультурен: вопреки уверениям автора, «Уроды» более чем нормативны, так как в осуждении зверей и попытке защитить людей, текст вполне согласуется с установками современной культуры. Вот если бы «Уроды» смаковали сладость травли, описывали школу из глаз Зябы и Кота, подводили под воровскую иерархию железобетонные основания — о, это была бы контркультура.
А так — вполне конвенциональные смыслы. Грязный реализм. Есть люди и есть уроды. Люди нормальны, уроды — нет. Уроды творят то-то и то-то. Люди страдают от них так-то и так-то. Вот и весь сказ. Если «Кирпичи» Сугралинова невольно ставили вопрос: лох правильно повзрослел или всё-таки утратил человечность, «Уроды» просто документируют. И отчасти сводят счёты.
«Уроды» Гектора Шульца — это пример типичной сетевой литературы со всеми её неизбежными мелодраматическими пороками. Ставка сделана на узнавание, на подробность, чтобы — ах, было! Сила художественности заменена силой провокации. Вместо танца перед жюри повесть исполняет танец перед читателем, хотя в литературе лучше никому никогда не плясать. Гектор Шульц оказался способен на дельные наблюдения и даже смог создать интересного, сложного персонажа, но вправить свои достижения в сложное художественное пространство ему так и не удалось. «Взросление лоха» оказалось заменено набором разрозненных сцен, а философское сопровождение — простым биологическим разделением.
Но даже в таком виде текст всё равно затягивает. «Уродов» интересно читать. И это уже не вопрос к автору.
Это нехороший вопрос к себе.