Таша Соколова, «Дневник волонтёрки».
Понятно, что премия должна была затянуть в финал коронавирус, но зачем прицепом затаскивать посты с Фэйсбука? Тем более они не совсем уж чтобы о пандемии. Скорее, об авторе. «Я на фоне пандемии» — так всё было бы лучше назвать.
С первых строк текст безжалостно сосредотачивается на себе. Это видно как по излишне подробной биографии в приложении, так и по личным вставочкам по ходу дела. И чем когда болели, и какими игрушками играли, и какие где родственники, и какие сериалы нравятся, и что вообще не нравится, и какие курорты предпочитаем, и что за музыка в наушниках, и какой на шее болтается телефон. Это сообщается тексту, где фактуру начинают передавать товарные сравнения. Так, медсестёр предполагается запомнить, потому что блондинка «курит стики», а брюнетка «тонкие ментоловые сигареты», хотя проще было бы закрепить цвет волос.
Такое вот ориентирование на местности нормально для поколения, идентичность которого держится на китовых спинах потребительских стандартов. Так много кто выражается, и это работает как раз в силу количества. Только оно не подходит для такой катастрофичной темы как пандемия. Всё-таки миллионы людей умерли, а тут сериальчики, «плюшевость» как сказали, самые экологичные убеждения... Десять ВШЭ из десяти просто. И то — не подходит именно в таком большом художественном формате, тогда как в родной ленте новостей всё смотрелось бы более чем органично. А «под литературу» эти посты загримированы зря, им мешает соцсетёвый формат. Вот в нём были бы уместны и политические инвективы, и инклюзивные воспоминания о США, и музыка своя любимая, и стиль коммивояжёра, и прочее, прочее. А так нет.
Вообще, что такое хороший автобиографический текст? Это текст, где не видно автора. Он лишь направляющее, очерчивающее варианты возможного. Такие тексты не говорят о том, что случилось, а повествуют о том, что могло бы быть и что оказалось упущено. Ещё они говорят о причинах, побудивших составить послание. Ткут лёгкое кружево воспоминаний — как правило, обо всём и тем о себе. Не наоборот. Авторское в такой «документальной» прозе — указание пути, а не подробности о том, в каких кроссовках ты его прошёл.
На это можно ответить, что автор и не была обязана составить литературно-художественное произведение. Она просто поведала о себе и своих переживаниях. Записала увиденное, отразила его через свой личный опыт, пусть даже он перенят у Netflix. Не хотите ли вы сказать, что вам не нравится метод? Не изложенное, а сам подход? В конце концов, это же дневник. Какие претензии к дневнику?
Это справедливое замечание, и его требуется не столько оспорить, сколько пояснить.
Во-первых, Положение премии гласит, что «Лицей» занимается отбором «литературно-художественных» произведений. «Дневник волонтёрки» вряд ли можно счесть таковым. Здесь нет сюжета, системы образов, мотивированных героев со своей геройской логикой, нет подтекста и художественного пространства. Это лишь вспышки с лирическими отступлениями, просто фоточки из Инсты, которые не дотягивают до документальной прозы. Той всё-таки нужна структура, какая-то окончательность, длинный отрезок с сильным авторским выводом. Здесь же просто сборник на тему: вот перечисление конспирологических теорий о «короне», вот список самолеченцев, вот кто в нашей больнице умер. Структуры нет даже как её отсутствия, перечисление ни к чему не ведёт и только в конце становится последовательной историей о болезни уже своей бабушки. Ну это правда состыкованные посты с личной странички. Характерно под соцсеть написанные. Да, вполне правомерный подход. Со своими плюсами. Но не при старомодном требовании о «литературно-художественном» достоинстве.
Во-вторых, даже в документальной прозе присутствует вымысел. Можно предположить, что он в ней и скрепляет реалистический материал. При чтении документалки очень важно чувствовать дуновение авторской фантазии. От «Дневника волонтёрки», напротив, веет пафосом, политической позицией, даже спекуляцией. Реальные истории поданы как клише, как мелодрама с платочком. К примеру, неверующая в коронавирус «яжемать» Елена угробила себя и бабушку, отчего «на линейке первого сентября с тем шестилетним мальчиком не будет ни матери, ни бабушки». Лежит в палате и держится за руки пожилая пара, умершая в один день. Всё как-то хрестоматийно, вот как надо прям. Не в том смысле, что такого не было и быть не могло — вопрос так даже и не стоит — а в том, что гладко подано, на эмоцию, на слезу, на сердечко и комментарий. Так, как это принято в социальных сетях.
Не отглаженных, шершавых историй мало. Очень мало для такого опыта. Когда Светлана Сергеевна плюёт во врачей, дабы её слюна опровергла коронавирус — это так хорошо! Или «дважды коронованный». Про «уринный запах» вообще замечательно. Это настоящие истории. Опять же, не в том смысле, что они произошли или достоверны, а в том, что они протянуты читателю не в надежде, что он даст что-то взамен.
Ощущение работы на слезу присутствовало в тексте с самого начала. Постепенно оно затихало, но ближе к концу нашёлся эпизод, который укрепил подозрения. Одна пациентка постоянно разгадывала кроссворды, а волонтёры помогали ей с ответами про голливудских звёзд и религиозные ордена в Европе:
— А вот город в Китае, пять букв, предпоследняя Н?
— Ухань, — хором ответили мы с Таней.
Вписали Ухань. Кроссворд не хотел сходиться, поэтому полезли в гугл. Оказалось, что Ибинь.
Бывают в жизни и не такие совпадения, но знаменитый Ухань и никому никогда не известный Ибинь слишком уж выспренное наложение, чтобы вдруг обнаружить его в простеньком кроссворде коронавирусной больницы. Это для эффекта сделано, для красоты. И понятно становится, что остальные свои истории автор также приглаживала и прихорашивала. А делать этого не стоило. Шершавыми они выглядели бы лучше.
В-третьих, пестовали текст во вполне понятных идеологических рамках:
Кстати, о патриотизме — среди волонтеров мне ни разу не встретились активисты военно-патриотических организаций или сторонники правящей партии. В транспортную бригаду не записались бравые члены «Ночных волков», на 9 Мая не пришли активисты от коммунистов. Да и вообще, кроме волонтеров никто не пришел…
Это не порок, разумеется. Авторский всё же дневник. Просто из этой установки вырастает упомянутое самолюбование, тогда как в тексте хочется найти что-то более необычное, чем оппозиционный настрой. Например, как пандемия снимает политические противоречия. Или их углубляет. А так мы видим стандартный текст молодой активистки, выдрессированной на ряд раздражителей. «Дневник волонтёрки» ещё раз доказывает: современный прогрессивный персонаж не столько даже потребляет, сколько коллекционирует пережитое. И потом торгует им на ярмарке тщеславия. Под сладкий запев о любви предъявляя претензии тем, кто от него отличается. И это не сознательный хитрый план, а вполне естественное миропонимание. Критику его не воспримут: как так, на меня покусились. Мягкий удушливый тоталитаризм редко вообще замечается. Хотя должен был бы: «Дневник волонтёрки» написан идеологично, его неприятно читать.
Всё снова возвращается к теме художественности, к необходимости поэтизировать даже документальную прозу. Ей не хватило лиричности, образности, философских размышлений, отделени_Я от текста. Вот здоровская же была мысль, что «чем дальше пациент продвигается в глубь больничной системы, тем меньше одежды на нем остается». Но это наблюдение шло фоном, без сопровождения. А можно было вставить историю, как в больницу попал коронавирусный в ста дорогих одёжах, и как в путешествиях по палатам он бы растрачивал свои оболочки, и остался бы человек на реанимационной койке, очищенный, как лучок. И кто-то бы плакал. Вот литература. Документальная. Что, не нашлось бы для неё фактуры? Да ну бросьте. Просто чего-то другого не нашлось. Надо было как-то так излагать, а не работать фотоаппаратом с прогрессивными линзами.
К сожалению, читатель не подчерпнёт из «Дневника волонтёрки» ничего такого, чего бы он не прочёл за весь этот пандемийный год. Это у врачей на страничках было. У тех, у кого умерли близкие, и у антипрививочников. «Дневник волонтёрки» просто каталогизирует и поджимает материал. Но не в большой сильный вывод, а в себя, в «свой» повесточный лекторий. Будто и без пандемии не ясно было, о чём там заговорят.
Поэтому стоит сформулировать простые тезы. Коронавирус — отдельно, литература — отдельно. Авторский поступок — отдельно, сила его текста — отдельно. Объезжать другие, более качественные произведения за счёт «себя» и «темы» неправильно. Отправившись в красную зону, Таша Соколова поступила как человек и гражданин, но это не помогло написать ей сильный текст. Скорее даже наоборот.
Оценка: 4 из 10.