Зерно истины, или за что ответственен рубец коровы?

Анархическая антропология полагает, что счётность и сыпучесть зерна породили государство, то есть косвенно и первую литературу, выросшую при учётных храмовых центрах. В «Эпосе о Гильгамеше» наперсник Гильгамеша Энкиду поначалу представлен лишь скотоводом, но в поздних вариантах это уже дикий получеловек, не знающий величия земледелия[1]. Его приучают к цивилизации в том числе с помощью семи кувшинов пива — по одной из гипотез люди перешли к затратному производящему хозяйству ради того, чтобы припивать забродившее зерно. Один из древнейших художественных текстов человечества (1800 до н.э.) — т.н. «Гимн Нинкаси» — как раз посвящён изготовлению пива.

Иными словами, зерно давно уже порождает самые захватывающие концепции. Оттого так досаден взгляд, который обратил к зерну Вадим Левенталь. Заметка издателя вышла совсем небольшая, но её разбор может показать, почему современная русская литература просыпается у нас сквозь пальцы.

Это будет долгий и дотошный текст, обусловленный авторским увлечением аграрной историей России.

В Российской империи вывозили зерно на продажу, потому что зерно принадлежало крупным землевладельцам, и они хотели заработать (и потратить заработанные деньги в Париже). [В. Левенталь]

В Российской империи был только один крупный землевладелец — государство. После формального завершения реформы 1861 года, в 1905-м, государству принадлежало 39,1% всей земли, надельной земли у крестьян было 35,1%, частники владели 25,8% общей площади[2]. Если исключить чуть ли не целиком отошедшие державе три малонаселённые северные губернии, доля крестьянских земель вообще вырастет до 47,2%. Дворянам в частном владении принадлежало 53.169.008 десятин, около 13,5% всей российской земли[3]. Дворянские хозяйства в основном и правда были значительными (72% всей дворянской земли принадлежало имениям свыше 1000 десятин[4]), но, начиная с 1861, богатые землевладельцы последовательно разорялись (к 1916 богатых помещиков осталось только 3% от общего числа, а доля бедных возросла до 79%[5]):

К 1916 году на крестьян приходится 89,6% всех посевов[6]. Доля помещичьей пашни перед революцией сокращается год за годом, при этом даёт до 20% всего товарного зерна[7]. Причём большую часть товарного зерна поглощал внутренний, а не внешний рынок[8], то есть его производство стимулировал не экспорт, а внутреннее потребление.

При этом экспортная статистика не предоставляет сведений о «сословном» происхождении хлеба. Известно только, что его основной прирост был связан с Таврической и семью степными губерниями. Что не остановило одиозного историка С.А. Нефёдова от создания одного из главных мемов российской аграрной истории:

Можно условно представить, что зерно с помещичьих полей шло на экспорт, а зерно с крестьянских — на внутренний рынок, и тогда получится, что основная часть помещичьих земель как бы и не принадлежала России, население страны не получало продовольствия от этих земель, они не входили в состав экологической ниши русского этноса. Помещики продавали свой хлеб за границу, покупали на эти деньги заграничные потребительские товары и даже жили частью за границей.[9]

Понять абсурдность допущения Нефёдова можно и без созерцания «экологической ниши русского этноса» (что это такое?), а просто задавшись вопросами, платились ли с помещичьих земель налоги, а если платились, то куда, а если куда, то как они потом перераспределялись, а если помещичьи земли кто-то арендовал, то ведь, наверное, для того, чтобы на них работать, а если работать — то ведь, пожалуй, что-то производить, а если производить, то уж, конечно, кормить с этого свои семьи и платить арендодателю, который хотя бы отчасти, ну хотя бы в пристанционном буфете, потратит эти деньги в России, прежде чем укатить в Париж совать ассигнации в панталоны Гертруде Стайн.

Интересный факт: в поздней Российской империи крестьянин, получив согласие сельского общества и вышестоящих инстанций, после уплаты пошлины мог законно покинуть страну. Перед ПМВ на заработки в Европу и США сезонно уезжало около полмиллиона человек, которые только за один год перед бойней отправили в Россию «500 тыс. переводов на сумму более $13 млн». Особенно наводнена русскими была Филадельфия, где, кстати, за $2 138 000 долларов был построен и куплен тот самый «Варяг»[10], то есть за один год российские отходники накалымливали на пять-шесть (!) новейших крейсеров. В свете этих обстоятельств уместно было бы вспомнить, что выезд из «преемницы» Российской империи примерно так полвека осуществлялся за счёт свинцовых или сердечно-сосудистых причин, а в слове «накалымливали» оказалась заменена одна очень важная буква.

Что при этом будет с русским мужиком, который это зерно вырастил, — никого не волновало, пусть подыхает с голоду. Он и подыхал — достаточно посмотреть статистику голодных бунтов. [В. Левенталь]

«Русский мужик» накануне ПМВ давал от 80% товарного зерна, что признавала даже советская наука: «При высокой товарности помещичьего хозяйства главную массу хлеба на рынок доставляли кулаки, меньше — середняки и беднота и еще меньше — помещики»[11]. За это «русскому мужику» полагалось вознаграждение: мысль вопиющая, но производителю платили за труд не галочкой в расчётной книжке, обменять которую в условиях монопсонии можно было лишь на социалистические спасибки, а товаром с наивысшей ликвидностью (баблом). В 1901-1914 гг. при продаже на экспортных рынках ржи, пшеницы и овса доля крестьян, прежде продавших эти зерновые российским перекупщикам, составляла 85%, 88% и 76% соответственно[12]. Голодного экспорта в поздней империи также не существовало[13] — даже аргументы Нефёдова сводятся к тому, что нельзя экспортировать зерно, если его потребление не дотягивает до нормы, но и цифры этого ангажированного баланса не позволяют главному апологету недоедания произнести что-то радикальнее формулировки «потребление оставалось на уровне минимальной нормы»[14]. Если учесть, что Нефедов отрицает заниженность данных Центрального статистического комитета, приуменьшавшего от 7% до 19% сбор зерновых[15], к тому же переводит ценность картофеля на хлеб по высшей границе 1 к 5, хотя границы такого перевода начинаются от 1 к 3[16], то даже его печальная бухгалтерия становится приемлемой. Не говоря уже о сравнении с более убедительным Б.Н. Мироновым, доказывающим, что в 1896-1915 гг. дневное потребление крестьянина-работника в среднем составляло достаточные 4133 ккал[17]. Что подтверждает последовательный рост новобранцев в пореформенной России, как и в целом увеличение роста мужского населения (прежде всего у непривилегированных групп): «За 50 лет, 1866–1915 гг., рост увеличился на 4,5 см — с 164,5 до 169,0 см»[18]. Почему увеличение роста российского населения говорит об увеличении его благосостояния? Потому что в бедной стране, которой являлась Российская империя, большая часть дохода непривилегированных групп уходила на питание.

Напротив, установление советской власти обвалило средний рост горожанина и крестьянина к 1931-1935 гг. с 169,2 см до 167,4 и с 169,1 см до 166,9 соответственно[19], а вес новорождённых мальчиков по сравнению с 1915, уже военным годом, упал в мирный 1937 и военный 1945 на… 442 грамма[20]. Это кажется фантастикой, но по официальным советским данным к дореволюционному весу новорождённых СССР вернулся только к началу 1960-х[21]! Если вы не хотите, чтобы поколение детей было ниже поколения родителей на 2 сантиметра и весило меньше почти на полкило — не берите с собой на Дворцовую площадь чай, зонтики и хорошее настроение.

Кроме того, если бы в России начала ХХ века существовал существенный и постоянный дефицит зерна, то это бы сразу же подняло цены на внутреннем рынке, из-за чего хлеб просто бы не пошёл за границу, так как его выгоднее было бы продать внутри страны. Достаточно посмотреть, что даже в тяжёлую и неурожайную для России пятилетку 1901-1905 пуд «русской» пшеницы в Саратове стоил 75,5 копеек, а в Антверпене та же позиция продавалась уже за 108,3[22]. При острой нехватке зерна всё было бы наоборот, как в реальный голод 1891 года, который сразу же (ещё до запрета экспорта) взвинтил домашние цены на зерно[23]. Но, может быть, «голодный экспорт» существовал из-за того, что добровольный рыночный обмен был затруднён налоговыми обязательствами, и крестьянин отдавал свой хлеб за бесценок, чтобы рассчитаться с выкупными и арендными платежами? На это ещё в советское время ответил патриарх отечественной аграрной истории А.М. Анфимов, подсчитав, что при годовом доходе в 30,3 рубля крестьянские платежи в 1901 г. в среднем составляли 8,71 рублей[24]. Может быть, крестьянский доход пожирали налоги? Но в 1901 году русский крестьянин платил примерно… 6% прямых налогов от своего годового дохода[25]. Ну а как же «косвенные»!? Их бремя ложилось на горожан, так как крестьянин сравнительно мало покупал тех же спичек, керосина и водки[26]:

Может быть, рост сельхозпроизводства отставал от роста населения? Но это тоже не так:

В реальности в пореформенной России урожаи основных зерновых (рожь, пшеница, ячмень, овёс) продолжали расти на душу населения (с 459 кг до 569)[27], а доля их экспорта от урожая, за исключением ячменя, продолжала падать. Если в 1893-1898 пшеницы экспортировали фактически треть от её урожая (32,7%), то в 1904-1913 меньше четверти (около 24%)[28]. Последний голод в Российской империи был в 1891-1892 годах. Оценочное число прямых жертв от 400 до 700 тысяч, сразу отразившихся на снижении веса и роста мужчин 1891-1895 гг. рождения. С тех пор, при неурожаях 1901, 1906 или 1911 годов, вымирания населения от голода не случалось[29]. Государственные кампании 1906-1907 и 1911 годов по предотвращению голода вообще можно признать образцовыми. Так, в 1906-1907 гг. на предотвращение голода совокупно было выделено почти 170 миллионов рублей[30]. В пересчёте это примерно 6,8% всего расходного бюджета 1906 года[31]. Следующая массовая гибель «русского мужика» от голода состоялся в 1921 году, который превзошёл имперский голод в десять раз, убив 4% населения страны, примерно 6 000 000 человек[32].

К эпохе относится крайне интересный документ с положительной резолюцией Ленина. В разгар мора (июнь 1921) товарищ Чичерин просит товарища Молотова «уничтожить все до одной копии упомянутой мною официальной бумаги по поводу передачи английским шахтерам двухсот тысяч рублей золотом». Деньги передавались не от СНК (государство), а от профсоюзов (ВЦСПС), из-за чего высшее советское руководство пришло в ужас: от него потребовали официально завизировать передачу средств, но вмешательство во внутренние дела Великобритании могло нарушить мартовский советско-английский торговый договор. Поэтому деньги провели по линии общественников.

Могло ли советское правительство принудить профсоюзы закупить хлеб для голодающего Поволжья на эти 200 000 руб. золотом? Разумеется, но оно рассудило, что лучше заработать политических очков в Европе, благо близился III конгресс Коминтерна в Москве, который в июне 1921 почти целиком занимал мысли Ленина[33]. Если прочитать стенограмму заседаний, там найдётся лишь одно, самое размытое упоминание голода в Поволжье, да и то в контексте политической борьбы с эмигранткой Кусковой, которой советское правительство нехотя разрешило помогать голодающим. Зато активно обсуждалось вымирание от голода европейского пролетариата[34]. Удивляться не стоит. Политическая выгода для большевиков всегда была важней каких-либо этических соображений. Как в начале 1921 года сказал сам Ленин: «Крестьянин должен несколько поголодать, чтобы тем самым избавить от полного голода фабрики и города»[35].

Много это или мало 200 000 рублей золотом для лета 1921? По ценам тех лет это примерно 26 килограмм золота. Например, до начала массовой помощи комиссия ВЦИК 8 мая 1921 года выделила под закупку для голодающих Пензенской, Тамбовской, Саратовской, Самарской и Уфимской губерний около 35 000 руб. золотом[36]. А во время массовой помощи в счёт реализованных церковных ценностей на 7 574 162 рублей золотом[37] ВЦИК отпустил ЦК Помгола, а затем Последгола… лишь 1 000 000 рублей золотом, всего в пять раз больше, чем профсоюзы отправили английским шахтёрам[38]. Маяковский с агитплакатов зря надрывался о том, что «Каждый фунт серебра семью в пять человек до будущего урожая спасёт»: внутреннего рынка для серебра по сути не существовало, на Западе им не интересовались из-за плохого качества, поэтому оплаченный фантиками церковный лом тихо и незаметно пошёл на нужды Монетного двора[39].

То есть смысл изъятия церковных ценностей был не в том, чтобы накормить страждущих, а в том, чтобы пополнить государственную казну.

К чему этот экскурс? К тому, чтобы было понятно, что такое ситуация, когда действительно «никого не волновало».

Однако зачем Франция закупала русское зерно? Да уж не для того чтобы выпекать французские булки. Для этого было собственное, куда выше качеством. Русским зерном, не доставшимся русскому мужику, откармливали элитных французских коров — чтобы посетитель парижского бистро (в том числе и русский просвещенный европеец) мог съесть свой тар-тар, который ведь не сделаешь из абы какой говядины. [В. Левенталь]

Европейский хлеб и правда был выше качеством, но Россия преимущественно поставляла продовольственное зерно, а не богоспасаемый жмых:

Российское зерно шло в Европу по своему предназначению: пшеница на производство хлебобулочных изделий и винокурение, овёс — на фураж. Кроме того, тартар перепутан с мраморной говядиной, технология производства которой вновь стала востребованной в Японии лишь в 1860-х и не была распространена в Европе тех лет. Это малоподвижных бычков откармливали зерном для внутримышечного зажирения, а для тартара важно отсутствие жировых прослоек, поэтому его и готовят в основном из вырезки.

Но показателен здесь миф о том, что крупный рогатый скот съел всё зерно. Основной потребитель зерна в животноводстве — это лошадь, свинья и особенно птица. Крупнорогатый скот на свой вес потребляет сравнительно мало зерновых, а при нужде может добирать необходимое из других источников: «Что касается крупного рогатого и мелкого скота, то крестьяне давали ему зерно только при наличии его избытков. Как правило, в теплое время года («летом») он находился на подножном корме, в холодное («зимнее») — кормился соломой, мякиной, сеном»[40]. Сбор зерновых в Российской империи хронически не покрывал фуражных потребностей животноводства (в оценке всех историков), но оно при этом росло и существовало. По предреволюционным нормам КРС в пересчёте на душу населения полагалось 70 килограмм зерна в год[41]. Искать нормы потребления зерна КРС Франции — каких нет даже в специфической отечественной литературе — значит, окончательно признать себя девственником, поэтому дальнейшие расчёты будут прикидочными. Во Франции в 1913 году было 41 620 000 населения и 14 807 380 КРС[42], а российский зерновой экспорт в эту страну составил 46 469 тыс. пудов[43], следовательно, даже если представить, что весь российский хлеб от пшеницы до отрубей пошёл на корм французской скотине, она была осчастливлена примерно на 51,5 килограмма на голову, что явно недостаточно: даже по расчётным нормам на отечественный, более худородный КРС, за год ему требовалось около 160 кг. зерна[44]. То есть сама по себе Россия не могла обеспечить КРС Франции зерном. А сколько бы пришлось в пересчёте на душу? Да кто его знает! Но человеку, который добудет эту цифру, следовало бы вручить медаль за душность.

Впрочем, крестьяне кормили зерном КРС только когда оно у них было. В «Поднятой целине» Шолохова принявший социализм середняк-Майданников так жалуется на бесколхозную жизнь:

— Сеял я в прошлом году пять десятин. Имею, как вам известно, пару быков, коня, корову, жену и троих детей. Рабочие руки — вот они, одни. С посева собрал: девяносто пудов пшеницы, восемнадцать жита (ржи) и двадцать три овса. Самому надо шестьдесят пудов на прокорм семьи, на птицу надо пудов десять, овес коню остается. Что я могу продать государству? Тридцать восемь пудов. Клади кругом по рублю с гривенником, получится сорок один рубль чистого доходу. Ну, птицу продам, утей отвезу в станицу, выручу рублей пятнадцать.

Задачка со звёздочкой: сколько зерна сознательный середняк Майданников потратил на прокорм пары быков и коровы? Ответ (тоже со звёздочкой): столько же, сколько денег Советский Союз потратил на реставрацию Храма Христа Спасителя.

С той же целью спустя несколько десятилетий зерно стал закупать Советский Союз — свое зерно целиком шло на внутреннее потребление, с хлебом у советского человека проблем не было, а вот коров стало так много, что зерно для них пришлось закупать. [В. Левенталь]

Массово закупать зерно на Западе СССР начал в 1963 году. Из соображений престижа это был бы очередной советский голод, но времена стояли травоядные лишь в переносном смысле, и народное недовольство впервые решили залить импортом калорий. Со стороны советской власти это был беспрецедентный шаг — из золота на каравай было взято аж треть запаса, 372,2 тонн[45], хотя рецептуру хлеба для РСФСР всё равно пришлось ухудшить (примеси составили 30% к сортам муки грубого помола и 20% к сортовой)[46]. Проблему отсрочили, но уже в 1972 и до самого своего конца СССР становится нетто-импортёром зерновых с пиком в 45,5 млн. тонн[47] в 1984 году. Много ли тратил СССР на закупку зерна? Верховный Совет в 1989 отмечал, что «в каждом килограмме потребленного хлеба треть его стоимости приходится на затраты валюты»[48]. А при пересчёте «по реальному валют­ному курсу оказывается, что закупка тонны зерна за рубежом обходится вчет­веро дороже, чем производство тонны оте­чественного»[49]. Для понимания: за 1974-1989 гг. товарищи потратили на закупку колосков половину от 176 млрд. инвалютной выручки от продажи энергоресурсов[50]. Из-за ограниченности валютных ресурсов импорт зерна сократил возможности СССР по закупке западных машин, доля которых в 1980-х упала с 26% до 20%[51]. То есть это была вынужденная мера, и если кто-то считает такое положение дел экономически выгодным, то ему, пожалуй, не стоит общаться со службой безопасности «Сбербанка».

Что покупал СССР? Больше всего — продовольственной пшеницы. Для этого достаточно открыть любой советский статсборник по внешней торговле и увидеть, что за 1984 (например) одной только пшеницы у пяти ведущих западных производителей было приобретено на 3,74 млрд. рублей[52]. Это 26 700 000 тонн пшеницы, примерно 41% от собственного производства[53]. Юбилейный советский статсборник 1987 года кратко даёт такую картину импорта:

На что шла импортная пшеница? В основном на производство хлебобулочных изделий. Это легко показать: ежегодные госзакупки пшеницы и ржи внутри СССР составили для 1981-1985 и 1986-1990 гг. 39,6 и 44,8 млн. тонн[54]. Импорт пшеницы за период 1986-1990 составил в среднем 15,74 млн. тонн ежегодно[55]. Соотношение получается хуже, чем 3 к 1. Для 1981-1985 — пика советского зернового импорта — соотношение получается совсем уж неприличным, так что во избежание размарксизации приводить его не будем.

Покупал ли СССР ещё и фуражное зерно? Конечно. Во многом оно было нужно для стремительно увеличивающегося поголовья птицы (в 1972 курятина давала 1,24 млн. тонн мяса, а в 1990 уже 3,28 млн. тонн). В основном завозили американскую кукурузу:

Кормили ли продовольственной пшеницей КРС? В каких-то количествах в комбикормах и добавках — да. Существует замечательная подборка советских государственных наставлений по кормлению КРС. Можно попытаться найти там пшеницы больше, чем поместится в следе от коровьего копытца.

Но представим, что всё импортированное зерно и правда пошло на корм скотине. Возьмём данные по народному хозяйству СССР за 1985-1990 гг.: мяса в убойном весе было произведено 113,8 млн. т., на которые израсходовали концентрированных сухих кормов 910,5 млн. т. В каждой тонне таких кормов содержалось примерно 0,73 тонны зерна[56]. За это же время в СССР было ввезено 205,4 млн. т. зерна, что дало бы привес в ≈35,1 млн. т. мяса, примерно треть всего производства. Этот колоссальный довесок не находит отражения в статистике убоя, который увеличивался плавно, без корреляции с завозом зерна:

Не стоит забывать и о том, что за 1985-1990 гг. СССР сам импортировал ≈5,2 млн. т. мяса[57], но зачем, если ему было нужно лишь зерно для расплодившегося сверх всякой меры КРС? По той же причине, по которой в 1979 году ЦК и Совмин СССР ввёл в общепит обязательный рыбный день — реального, а не приписанного мяса хронически не хватало. В 1985-1990 гг. без сала и субпродуктов советский человек в среднем потреблял 56,8 кг. мяса в год. С салом и субпродуктами 64,6 кг.[58]. Для сравнения: США в 1989 г. потребляли без сала и субпродуктов 113 кг. мяса на душу[59].

Ну ладно-ладно, утомили. Что сказать-то хотели? Что в СССР всё было плохо, а в империи зашибись? Революцию ветром надуло?

Российская империя была страной со средним уровнем социально-экономического развития по мировым меркам и бедным по европейским. Но пореформенное направление было однозначно: население постепенно богатело, а политический порядок эмансипировался. Что касается революции, то, не вдаваясь в спор о её истоках, для всей ситуации можно задать вот какую рамку: прежде всего, государство не справилось с вызовами массового общества, которые во многом были порождены собственными же модернизационными усилиями. Причина стала следствием, следствие стало причиной. Не модернизироваться было нельзя, модернизироваться было страшно — меж этих противоречий враждовали и союзничали слишком разные политические силы, которые, позабывшись, все вместе проиграли настолько неожиданной стороне, что она во имя неизбежности этой победы постаралась выдумать всеобъемлющий системный кризис.

Поэтому данный текст посвящён той инерции мышления, которая не позволяет завязать хотя бы минимально интересную дискуссию. Об истории, о политике, об экономике, причём в самых космических обобщениях (и космической же…) зачастую рассуждают люди, которые не знают за что ответственен рубец коровы. Все скучные цифры можно было бы просто заменить тем, что если слегка перекормить корову пшеницей, то это закислит ей первый отдел желудка и она умрёт, но важнее было показать, что помимо авторской предвзятости существует система ценностной и фактологической аргументации, на которую и нужно обращать внимание. Предвзят Нефёдов, предвзят Миронов, предвзят этот текст, но в любой ангажированности видна воля и этика, убеждающие в правоте сильнее всех цифр.

Вот примерно так утроена антисоветская пропаганда. Которая по факту оказывается еще и предельно русофобской (даже русофагской). [В. Левенталь]

Советская пропаганда понимает, что оправдать последствия революции можно только через занижение её отправной точки. Не понимает она, что это является сдачей собственных позиций, так как онтологический вопрос об уничтожении капитала переводится в утилитарный вопрос о благе. Революционный социализм не мыслил теми национальными категориями, из которых его сегодня защищают, и воевал не с низкими показателями, а с товарно-денежными отношениями, отчуждением труда, классовой структурой.

Заканчивается 2025 год. В экономической истории, просто в истории, в экономике, социологии введён колоссальный объём данных, построены новейшие, наиболее проверяемые и ответственные теории, по плодам которых изголодалась русская литература, но причастные интеллектуалы предпочитают полумифические построения из XIX столетия, в данном случае фантазии народников 1860-х годов. Самый известный сегодня русский писатель — Захар Прилепин — так обильно объясняющий все перипетии отечественной истории, радостно повторяет ошибочное суждение о зерне. Разочаровывает даже не зашоренность, а потребность в подлоге. Так уже начавшую расползаться по швам большую ложь с облегчением скрепляют маленькой. Нашлась заплаточка… Сколько интеллектуал может так продержаться, прежде чем окажется в дурдоме, где ему довольно помашет Борис Юлин?

Для того, чтобы создавать важные художественные тексты, писателю нужно уподобиться рубцу коровы, самому крупному отделу её желудка, ответственному за симбиотическое пищеварение. С помощью бактерий рубец расщепляет грубую пищу в источник энергии. Корова — это великий алхимик, превращающий неценное в ценное, и писателю необходимо так же поглощать малополезные для остальных вещи, по крупицам набирая мощь из безрадостных и пустых материй. Терпеливо раскладывать целое, дабы брызнуть молоком новых слов. Что есть литература, как не тёплый, тёмный, кишащий идеями чан, где вызревает истина?

О, Нинкаси…

Есть без брезгливости, переваривать трудное, охотиться за обрывками — стоящая литература не может быть написана без изменения пищевых привычек.

Стоит надеяться, что это стало чуть понятнее на примере краткого экскурса в историю российского зерна.

_________________________

[1] Скотт Дж. Против зерна: глубинная история древнейших государств. — М.: Издательский дом «Дело», РАНХиГС, 2020. С. 84.

[2] Статистика землевладения 1905 г. Свод данных по 50 губерниям Европейской России. — СПб., 1907. С. 136-137.

[3] Там же. С. 141. К 1914 дворянские земли сократились до 40.675.000 десятин. См. Симонова М. С. К изучению процесса формирования буржуазной земельной собственности в Европейской России (1862-1914) // Проблемы исторической географии. Вып 2. М.: Ин-т истории СССР, 1982. С. 164.

[4] Статистика землевладения 1905 г... С. 155.

[5] Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи (XVIII-начало XX в.): В 2 т. — СПб.: «Дмитрий Буланин», 2003. T. 1. С. 96.

[6] Челинцев А.Н. Русское сельское хозяйство перед революцией. — М.: «Новый агроном», 1928. С. 10.

[7] Островский А.В. Зерновое производство Европейской России в конце XIX — начале XX в. — СПб., 2013. С. 288-290.

[8] Давыдов М.А. Аграрные реформы в России XIX — начала XX в. — М.: Polit.ru, 2007-2012. С. 73; Островский А.В. Указ. соч. С. 285. Давыдов принадлежит к т.н. «оптимистической школе», а Островский к «пессимистической», но в данной оценке историки сходятся.

[9] Нефёдов С.А. История России. Факторный анализ. Т. II. От окончания Смуты до Февральской революции. М.: Издательский дом «Территория будущего», 2010. С. 334. Но даже «расчёты» Нефёдова довели долю помещичьего хлеба на экспорт лишь до 38,7%.

[10] Мельников Р. М. Крейсер «Варяг». — JL: Судостроение, 1983. С. 22.

[11] Анфимов А.М. Крупное помещичье хозяйство европейской России (конец ХIХ-начало ХХ века) — М.: Наука, 1969. С. 222.

[12] Миронов Б.Н. Страсти по революции: нравы в российской историографии в век информации. 2-е изд. — М.: Издательство «Весь мир», 2014. С. 71.

[13] См. самое большое и внятное на данный момент исследование вопроса в Давыдов М.А. Всероссийский рынок в конце XIX — начале XX века и железнодорожная статистика. — СПб.: Алетейя, 2019. С. 151-368.

[14] О причинах Русской революции / Отв. ред. Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев, С. Ю. Малков. — М.: ЛКИ, 2014. С. 42.

[15] См. Давыдов. Указ. соч. С. 121. И хотя т.н. поправок Фортунатова и Иванцова как концептов не существует, к урожайности Российской империи большинством исследователей всё равно применяется повышающий коэффициент (как правило, ближе к нижним 7%). Что, кстати, вдвойне справедливо для начала советской эпохи, когда крестьяне по понятным причинам занижали свои реальные посевы и реальный сбор. Забавно, что Нефёдов в попытке выгородить аграрную политику советской власти утверждает, что крестьяне при ней занижали сбор зерновых, хотя к царскому времени придерживается противоположных взглядов.

[16] В отличие от Нефёдова, его коллега, промарксистский и вполне академический историк Островский, скрепя сердце, признаёт большой коэффициент полезности картофеля, означающий, «что картофель позволял сводить концы с концами и почти компенсировал нехватку продовольственного зерна». См. Островский А.В. Указ. соч. С. 277-278.

[17] Миронов Б.Н. Благосостояние населения и революции в имперской России XVIII-начало ХХ века. — М.: Издательство «Весь Мир», 2012. С. 370-372.

[18] Там же. С. 212. Критика антропометрических данных Миронова со стороны Нефёдова и Островского по итогу дискуссии оказалась важной в деталях, но незначимой по существу.

[19] Там же.

[20] Никитюк Б.А. Изменения размеров тела новорожденных за последние 100 лет // Вопросы антропологии. — 1972. Вып. 42. — с. 78-94.

[21] Там же. Цитата для тех безумцев, кто заглядывает в сноски: «На протяжении 50-х и 60-х годов вес тела новорожденных от года к году увеличивается, достигая максимум у мальчиков в 1968 г. (3684±44 г) и у девочек в 1964 г. (3544±44 г). При сравнении этих значений с максимальным уровнем начала века (1915 г. у мальчиков и 1902 г. у девочек) статистически достоверных отличий не наблюдается. Следовательно, вес тела у новорожденных 60-х годов достиг уровня начала века».

[22] Сборник статистико-экономических сведений по сельскому хозяйству России и иностранных государств. — Год девятый. Пг., 1916. С. 458.

[23] Островский А.В. Указ. соч. С. 271.

[24] Миронов Б.Н. Страсти по революции… С. 41. В среднем в начале века крестьянин отдавал по налогам и платежам 20,6% своих доходов за год.

[25] Грегори П. Экономический рост Российской империи (конец XIX — начало ХХ века в.): Новые подсчёты и оценки. — М.: РОССПЭН, 2003. С. 35.

[26] Миронов Б.Н. Благосостояние населения и революции… С. 289.

[27] В пересчёте включён и картофель. См. Миронов. Б.Н. Благосостояние населения и революции… С. 236.

[28] Давыдов М.А. Указ. соч. С. 126-127.

[29] Главный советский демограф, Адольф Рашин, приводил следующие данные: в пятилетку 1891-1895 гг. смертность составила пиковые 36,2 человек на 1000. В 1896-1900 32.1. В 1901-1905 31.0. В 1906-1910 29,5. В 1911-1914 27.1. Нетрудно заметить не только отсутствие всплесков, но общее понижение смертности. См. Рашин А.Г. Население России за сто лет (1813-1913 гг.). Статистические очерки. — М.: Госстатиздат, 1956. С. 186.

[30] Ермолов А.С. Наши неурожаи и продовольственный вопрос. Часть I. — С.-Петербург, 1909. С. 348.

[31] См. Общая государственная роспись доходов и расходов на 1906 г. — С.-Петербург, 1905.

[32] Поляков В.А. Первый советский голод: на материалах Поволжья, 1919-1925 гг. Том 2. Поволжская жатва скорби, лето 1921-1925 год. — Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2021. С. 457.

[33] Поляков В.А. Указ. соч. С. 113.

[34] III Всемирный конгресс коммунистического интернационала. Стенографический отчёт. — Гос. изд-во, Петербург, 1922. — 500 с. Вот что говорил некий товарищ Закс о рабочих в Европе: «Не только он сам, но и потомство его обречено, большей частью, на постепенное вымирание, на голодную смерть вследствие безработицы. Конечно, это не носит такого характера, что людям просто дают умирать с голоду; положение затушевывают при помощи некоторой материальной поддержки безработных, т.-е. прибегают к тому методу, разрушительного действия которого на капитал некогда так опасались». С. 50. Некий Гемпель опасался реставрации капитализма, причём «о Восстановлении лишь на короткий срок и, к тому же, на трупах умирающих с голоду пролетариев». С. 231. Он же оглашал Германию, что существующий «общественный строй означает голодную смерть миллионов пролетариев, означает постепенно вымирание все больших и больших масс населения». С. 233. Сам Ленин, упомянув, что ключ избавления крестьянства от голода лежит в крупной промышленности, заметил: «Русский крестьянин, принимавший участие в мировой войне и проживший несколько лет в Германии, видел там, как нужно вести хозяйство по-современному, чтобы победить голод». С. 361. При этом именно Германская в годы ПМВ не смогла справиться с массовым голодом, убившем до 800 тысяч человек. Как уже отмечалось, единственной, кто упомянул голод, была Александра Коллонтай («В настоящее время, как вы знаете, в нашей стране свирепствует сильный голод.»), но только ради того, чтобы огласить, что во главе движения помощи «становятся чуждые и политически враждебные нам элементы, — как, например, Кускова, своего рода русская Беатриче». С. 369.

[35] Ленин В. И. Отчёт о политической деятельности ЦК РПК(б) 8 марта 1921 // Полн. Собр. Соч. Т. 43. С. 29.

[36] Поляков В.А. Указ. соч. С. 90.

[37] Иванов С. Финансы и политика в реализации изъятых в 1922 г. церковных ценностей // Вестник ПСТГУ, 2015. Выпуск 5 (66). — С. 38.

[38] Там же. С. 229-231.

[39] Иванов С. Церковное серебро в денежной реформе 1922-1924 гг. // Вестник ПСТГУ, 2015. Выпуск 6 (67). — С. 38-63.

[40] Миронов Б.Н. Страсти по революции… С. 164.

[41] Миронов. Б.Н. Благосостояние населения и революции…. С. 229. Такую же норму для КРС разделяет принципиальный противник Миронова, историк Островский А.В. См. Островский А.В. О модернизации России в книге Б.Н. Миронова // Вопросы истории, 2010. № 10. С. 129.

[42] Сборник статистико-экономических сведений по сельскому хозяйству России и иностранных государств. — Петроград, 1907-1917. Год десятый. С. 251.

[43] Там же. С. 352.

[44] «До тех пор пока данный вопрос не будет решен, во избежание завышения расхода кормов возьмем средний живой вес крупного рогатого в пределах самого низкого из всех приведенных показателей — 12 пуд. — и сократим указанную выше кормовую норму вдвое: до 15 пуд. сена, 25 пуд. соломы, 10 пуд. хлеба и 40 пуд. картофеля, что соответствует еще примерно 10 пуд. хлеба». См. Островский А.В. Указ. соч. С. 260.

[45] Пихоя Р.Г. Советский Союз: история власти. 1945-1991. — Новосибирск: Сибирский хронограф, 2000. С. 223.

[46] Твердюкова Е.Д. Хлебопечение в СССР в 1960-е — 1980-е гг. // Вопросы истории, 2018. № 12. С. 44.

[47] Советская статистика вещь крайне ненадёжная: оценки пикового импорта колеблются от 44 до 47 млн. т. и часто переносятся то на 1984, то на 1985 г. А расчёты подушевого потребления вообще зачастую брались из деления производства + импорта на население!

[48] Гайдар Е.Т. Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том 4 / Е. Т. Гайдар. — М.: Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2012. C. 318.

[49] Булатов Д. Ещё раз о продовольственном импорте // «Коммунист», 1989. № 6. С. 21.

[50] Оценка дана Виктором Борисовичем Спандарьяном, торгпредом СССР в Японии, ведущим научным сотрудником Института США и Канады АН СССР. См. Куда уходит валюта? // «Аргументы и факты», 1989, № 29. С. 26.

[51] Гайдар Е.Т. Указ. соч. С. 175.

[52] Внешняя торговля СССР в 1984 г. — М.: Финансы и статистика, 1985. С. 91. В пятёрку стран входили Австралия, Аргентина, Канада, США и Франция. Цены указаны в рублях, потому что с 1975 года и до Перестройки СССР осторожно перестал публиковать статистику о натуральных объёмах зернового импорта.

[53] См. данные Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН http://faostat.fao.org/beta/en/#data

[54] Народное хозяйство в СССР в 1990 г. Статистический ежегодник. — М.: «Финансы и статистика», 1991. С. 464.

[55] Там же. С. 653.

[56] См. Краснопивцев А.А. Жажда справедливости. Политические мемуары. — «Издательство Алгоритм», 2013. Том I. — 541 с.

[57] По этим и предыдущим данным см. Народное хозяйство в СССР в 1990 г. Статистический ежегодник. С. 462. 510. 653. 654. И хотя выгоду завоза мяса, а не зерна из послезнания отстаивали такие разные люди, как глава Госплана Леонид Гребнёв (Экономика — «мрачная наука»? — М.: «Высшая школа экономики», 2019. С. 484.) и западник Николай Митрохин (см. довольно неряшливый двухтомник Митрохин Н. Очерки советской экономической политики в 1965–1989 годах. Т. 2. — М.: «НЛО», 2023. — 606 с.), они не учитывают, что в таких объёмах в 1980-х мясо купить было попросту негде.

[58] Там же. С. 140.

[59] Там же. С. 671.