Солодовниковы-Простяковы. Штрихи к семейному портрету.
В 1775 году Екатериной Второй был издан манифест разрешающий крестьянам открывать собственные фабрики и заниматься ремеслами. Предоставление крестьянам некоторой экономической свободы повлекло за собой увеличение благосостояния крестьян, а следовательно, и увеличение личной свободы. Появилась легальная возможность выхода из крепостного состояния, инициированного самими крестьянами и смены места жительства. С этого момента можно говорить о начале крестьянско-купеческой промышленности, развитие которой не требовало каких либо финансовых затрат со стороны государства; она вышла из мелкого фабричного производства, а производство это имело ряд специфических свойств, где не играли основной роли какие либо личные деловые качества, образование или сословность устроителей производств - необходимым условием к созданию начальных капиталов, а, следовательно, к увеличению ряда свобод, была принадлежность к какой либо локальной солидарной социальной группе и способность занять в этой группе лидирующее положение. Тут, в принципе, всё просто. Банковской системы нет. Кредитование осуществляется при помощи частных лиц. Можно, конечно, взять кредит в коммерческом банке, но крестьянину там денег не дадут. Однако, крестьянин, желающий завести производство или начать торговлю, деньги найти может. Вот как об этом говорится в "Истории московского купеческого общества" под ред. Сторожева: " При вступлении в торговое звание казённые и помещичьи крестьяне не представляют кредитных писем ни от помещиков своих, ни от людей, право на торговлю имеющих, но кредитуются от купечества великими суммами. За свои долги, по торговле учинённые они не дают векселей и не ответствуют имением своим и личностью, подобно как обязаны к тому дворянство, в гильдии записанное и купцы и мещане: поелику крестьяне не имеют права приобретать в городах на своё имя недвижимость, а покупают онные на имена своих помещиков; движимое же имущество и товары могут скрывать или в подрыв торгующего купечества и верителий своих для обращения в наличные деньги продают за бесценок; а потом, ограждаясь правом крестьянского звания, весьма часто по призволению не платят своих долгов; многие же помещики не принуждают их к платежу онных". Естественно, что в этих условиях огромное значение имеет репутация заёмщика. что достигается либо за счёт родовых связей либо за счёт приобщения заёмщика к числу своих доверенных людей. Такая практика кредитов или просто ссуд существовала во всех сообществах, причисленных российским государством к расколу. Крестьяне, решившие завести предприятие получали деньги либо от купцов единоверцев, либо от общины раскола, в которой состояли. Этим образом, при удачном стечении обстоятельств, делалось огромное количество состояний и вчерашние крепостные или государственные крестьяне становились весьма обеспеченными господами. В течении этого времени меняется отношение к собственности. Сначала эта собственность, являясь формально личной, по сути представляет собой корпоративно- общинную собственность, затем, через промежуточный этап корпоративно-родовой собственности, она становится корпоративно-семейной. Некоторые фрагменты таких преобразований на примере семейства Простяковых пытается проследить эта статья. Она полностью построена на материалах первого, и, пожалуй, единственного биографа этой семьи, Петра Ивановича Куркина, на его работе "Очерк генеалогической статистики", опубликованном в сборнике "Социальная гигиена" в 1928 году.
О основоположнике рода Простяковых известно мало. "К половине 18-го века он достиг уже пожилого возраста, носил имя Александр, прозвище Александров, был крестьянином деревни Чёрная, Звенигородского уезда, Московской губернии, Комиссариатского ведомства, следовательно принадлежал к казённым крестьянам, которые не так тяжело несли иго личной зависимости во времена крепостного права". (Куркин) Семья шила тулупы, чем и зарабатывала на жизнь. Его старшая дочь Елена (1778 - 1852) вышла замуж за крестьянина соседней деревни Зеленцовой Герасима Козьмича Солодовникова (1772- 1870) который занимался ручным ткачеством. В семье Солодовниковых родились пятеро детей: Михаил (1798 - 1871), Алексей (1800 - 1869), Анна, Василий (1813 - 1875) и Никита (1817 - 1862). Когда дети выросли, Солодовниковы мигрируют в Москву на жительство, где один из братьев, скорее всего Михаил, устраивает ткацкую фабрику. Переезжает семья не сразу в полном составе, а так же, как и сто лет спустя перебирались в город крестьянские семьи - сначала в городе осваивается самый активный и сообразительный член семьи, а затем к нему постепенно подтягиваются и другие родственники. И вот уже в Москве Солодовниковы "по воле судьбы попали в среду сектантства, и вся молодёжь - три сына и дочь (кроме младшего сына, по обычаю секты) - были совращены в скопчество" (Куркин). К сожалению, нет никаких сведений о принадлежности Солодовниковых во время проживания на родине в Звенигородском уезде, к какому -либо альтернативному религиозному течению; известно лишь то, что брат Елены, жены Герасима, Яков, в старости был старовером - беспоповцем. У себя дома, говорили семейные предания, он "жил отшельником в собственном углу, уставленном образами старого письма, и пищу вкушал отдельно (Куркин). Этот факт говорит о том, что в деревне Чёрной существовала староверческая община, но семья Якова к ней не принадлежала, иначе, с чего бы Якову "вкушать отдельно" от семьи. От Якова, опять же по семейной легенде, пошла фамилия Простяков; он, будучи человеком простого и открытого нрава, получил от односельчан прозвище "Простой".
Ф.В Ливанов в своей книге "Раскольники и острожники" говорит об оскоплении, по крайней мере, двух из братьев Солодовниковых Михаила и Алексея около 1820 года. Наверное это случилось несколько позднее. Дело в том, что Михаил был женат. Жена его, Прасковья Васильевна, родилась в 1807 году и она не была скопчихой; тогда, если допустить, что она вышла замуж в 16 лет, то получается, что год её замужества - 1823. Вряд ли Михаил женился на ней будучи оскоплённым. Но, во всяком случае, братья на следствии по делу скопцов в 1829 году дают показания о своём оскоплении ещё в детском возрасте, произошедшем якобы в силу умысла постороннего человека и независящим от их воли. Версия просто сказочная, но тогда, в 1829 году, именно на основе этих показаний, Солодовниковы были освобождены от суда и вскоре смогли записаться в московское купечество. Михаил Григорьевич был записан из мещан в купцы в 1830 году, а Алексей Григорьевич был причислен к купечеству в 1836 году.
Там же Ливанов сообщает, что на Шипке ( ул. Щипок,) в 3-м квартале Серпуховской части стоял дом скопца Ивана Богдашева, записанный на имя его сестры Авдотьи. (Иван Иванович Багдашев был купцом 3-й гильдии и имел фабрику по производству платков в доме № 374) "Дом был на каменном фундаменте, деревянный, двухэтажный, с мезонином. В одной половине нижнего этажа шумели ткацкие станки, за которыми десять живших у Богдашевой девушек работали ленты. Второй этаж занимали Богдашевы, а в мезонине жил их приказчик мужик Звенигородского уезда деревни Зеленцовой, скопец Алексей Герасимов Солодовников. Отдельно во флигеле жило человек двенадцать рабочих с фабрики Богдашева" Это 1827 год. Алексей Солодовников ещё даже не мещанин. Он "мужик", т. е. принадлежит ещё к крестьянскому сословию. Но уже приказчик московского купца Богдашева. И далее Ливанов продолжает: "Летняя пора. Канун большого годового праздника. едва стало вечереть, как в доме поднялась беготня. Девушки, оставив станки. шмыгали на чердак в кладовые, отворяли сундуки, одевались по праздничному. Одна из них стала сторожить у калитки ворот. Вслед за тем в калитке стали показываться мужчины и женщины с узелками в руках и, пропускаемые девушкой, проходили в дом. Через час всё смолкло на дворе, калитка и ворота заперты на замок, прежнюю караульную сменила новая." Тем временем в доме "...в просторной горнице на стульях вокруг стен сидело человек пятьдесят народу, мужчин и женщин. Большую часть мужчин составляли скопцы средних лет, большинство женщин - молодые девушки. Мужчины были в белых длинных, опоясанных шёлковыми поясками, рубахах и туфлях. Женщины в сарафанах со светло крапчатыми платками на голове, шее и в руках. Подобные же платки были разостланы у мужчин на коленях....Отворилась дверь, и в горницу вошли Богдашев в длинной батистовой рубахе. опоясанный полотенцем через плечо, Богдашева в сарафане и платке и Алексей Герасимович Солодовников в халате и туфлях..." Тут Ливанов описывает, скорее всего, так называемое "годовое радение" - хлыстовско-скопческий праздник, который проходил в один из самых длинных июньских дней. И, судя по этому описанию, Алексей - уже не последний человек в этой общине. О доме Богдашева говорит и Константин Кутепов в своём сочинении "Секты хлыстов и скопцов": "Кроме дома Колесникова в данное время имели большое значение и другие скопческие дома в Москве. Таковы были: дом московского купца Анофрия Пороховаго близь Пресненских прудов; дом унтер-офицера Семёна Ларионова - в Серпуховской части и дом Ивана Богдашева. Последний имел весьма важное значение в среде скопцов; в нём находилась ленточная мастерская, привлекавшая множество женщин и девушек. Работая в мастерской, они увлекались скопческим учением, которое ревностно проповедовала им сестра Богдашева Авдотья Иванова. Стремясь к увеличению числа последовательниц скопческого учения, Авдотья Иванова выкупала многих девиц из крепостного состояния. Последние естественно предавались всецело своей благодетельнице, становясь, таким образом, ревностными последовательницами скопческого учения" (6). Там же Кутепов сообщает, что по показаниям скопца крестьянина Сакулина "около 1820 года число скопцов в Москве простиралось до тысячи человек. Все они распределялись по отдельным домам, составляя особенные корабли", т.е. общины.
Интересна структура общины. Дом, в смысле среды обитания, неотделим от сферы деятельности. Жилище и фабрика нераздельны. Это одно целое. Но более того - и дом и производство в совокупности своей представляют собой как церковь, то есть религиозную организацию, так и храм - место совершения обрядов. Но нечто подобное происходит и в других стратах, которые правительство относило к расколу. Например, федосеевка Федосья Григорьевна Большая, которая жила в собственном доме в 4-м квартале Яузской части; в этом доме она устроила фабрику, которая производила шали и мериносные платки и тут же у неё была молельня. Да что там Федосья Большая! "Хозяева всех крупнейших молелен - почти исключительно фабриканты. Преображенским кладбищем правил Ефим Федорович Гучков (родоначальник известных Гучковых начала XX в., дед А. И. Гучкова); его отец Ф. А. Гучков имел в Москве ткацкую фабрику, при которой была крупнейшая в Москве молельня; федосеевские молельни держали фабриканты Прохоров (на Трехгорке), Никифоров, Любушкины и другие. Та же картина в поморских согласиях: там мы встречаем имена фабрикантов Морозова, Зенкова, Гусарова, Макарова и других. В числе прихожан на первом месте стоят в молельнях фабрикантов их рабочие и "соседи", в молельнях купцов - их приказчики и "соседи". Эти "соседи" у федосеевцев чаще всего женского пола - целые дома вокруг молелен принадлежали их хозяевам (у Гучкова было 32 дома) и были заселены "девками"; постоянно упоминаются также и прижитые этими девками "блудно" ребята, воспитываемые, конечно, в духе беспоповщинского старообрядчества. Богадельный дом, находившийся на Преображенском кладбище, на 75% был населен не старухами и стариками, а теми же девками, моментально разбегавшимися по домам соседнего Черкизова, как только подкупленный квартальный доносил, что едет начальство" (Н.М. Никольский. История русской церкви Москва. 1983.) Наверное, такую форму хозяйствования можно назвать корпоративной. Точнее - корпоративно - религиозной. И это феномен в Российской империи, где церковь не отделена от государства, где церковь - это государственный институт. Общение с богом может происходить только через обряд, который проводит государственный чиновник - поп и никак иначе. Это значит, что связь человека с богом осуществляется при помощи посредника, который называется государством. При этом государство не является простым ретранслятором, нет - государство единственный интерпретатор божественных целеполаганий. По сути это означает, что государство несёт на себе функции божества. Государство в виде самодержавия становится высшей ценностью, а дворянство в роли его представителя, предстаёт единственным субъектом ради которого это государство и существует. При таком положении очень значимым является определённый социальный тип - никонианец, человек, решающий свои проблемы через государственный аппарат, очень недоверчивый и воспринимающий окружающую социальную среду как мир конкурентной борьбы. Вместе с тем, несмотря на преследования со стороны государства, ещё существует и иной социальный тип, который способен создавать солидарные локальные социальные группы, внутри которых существуют доверие и взаимопомощь. Эти группы становятся объектом внимания возникающего крестьянского купечества. Сам по себе будущий предприниматель и меценат ничего особого не представляет - у него нет образования, знаний, профессиональных навыков, бывает, что он абсолютно безграмотный - это просто "коммерческий тип" (Пыжиков), но он умеет извлекать выгоду, используя такие сообщества. Его цель - максимальное увеличение житейского комфорта и социального статуса и, следовательно, получения привилегий, которые этот статус даёт. Начав, очень часто, с крепостного крестьянина, он может достигнуть второго после дворянства сословного статуса - почётного гражданина, а то получает и дворянство.
На первый взгляд есть огромное противоречие: государство, считая явление раскола вредным (были даже градации вредности - поповцы представляли наименьшую вредность, а секта скопцов считалась одной из самых вредных), одновременно поощряло руководителей этих "вредных сект" за успехи и достижения как знаками отличия, так и повышением их социального статуса. А дело в том, что "дворянско-никонианские" предприятия были недостаточно эффективны и нуждались в поддержке государства, а "купеческо-раскольнические", наоборот, были успешны. Никаких вложений они не требовали - для их устройств использовался капитал общин, что при неразвитости или полном отсутствии банковского капитала, со стороны выглядело просто чудом. Предприятия росли и не требовали никакой заботы со стороны государства. Вот поэтому государство так и относилось к к тому, что оно называло расколом. Секты, конечно, вредные, но кто же экономику поднимать будет? Ну и взятки, конечно. Как же в Империи да без взяток?
И вот в таком "религиозно-экономическом" сообществе московских скопцов, братья Солодовниковы заняли высокое положение и "получили в своё распоряжение, в интересах и пропаганды скопничества, огромные капиталы, дома и фабрики и вошли в среду богатого и именитого московского купечества. Это была, можно сказать, головокружительно быстрая карьера одной линии внуков звенигородского крестьянина Александра Александрова" (Куркин)
Солодовниковы купили дом на Донской улице. Выбор места жительства на Донской конечно же не случаен. По возможности поселение компактно, рядом с единоверцами практиковалось всеми адептами русской неформальной религиозности. И Солодовниковы не были исключением. П.И. Куркин полагал, ссылаясь на один из романов Мережковского, где описывался стоящий рядом с Донским монастырём дом, в котором происходили хлыстовские радения во времена Петра Первого, что эта местность с давних лет обиталась скопцами, хлыстами и другими русскими мистиками. Так оно и было. Кутепов, ссылаясь на Реуцкого, сообщает, что уже в 1710 году в доме Суслова, находившемся между Щабаловской и Донской улицами близ Донского монастыря, происходило большое собрание с радением34. К 1840-м годам в доме Солодовниковых проживает также Герасим Козьмич их отец, на которого записана фабрика по производству платков. Этот дом, как его видел П. И. Куркин в 1926 году, представлял собой "двухэтажный особняк оригинальной и неудобной архитектуры. За домом - обширный сад с беседками и теплицами. Во дворе дома каретные сараи, конюшни и другие службы, а напротив торжественного парадного подъезда, украшенного фонарями, во дворе же неуклюжие, с крошечными окнами, тесные фабричные корпуса и казармы, настоящие загоны и стойла для работы. Эти корпуса и казармы уцелели до сих пор (на 1926 год): наследники переделали всё в жилые помещения и маленькие дешёвые квартиры.
Обстановка дома Солодовниковых была роскошная. Семейное предание хранило воспоминание о редкостных растениях, пушистых коврах, иконах в тяжёлых ризах, усыпанных драгоценностями. В саду на Донской улице в маленьком домике жили хлысты и хлыстовки, там происходили, по видимому, "радения". Семейные воспоминания сохранили память об одной из обитательниц этого домика как о хлыстовской богородице; на неё крестились и целовали ей грудь и руки. В другом доме на той же улице найден "кораблик", то есть комната с бассейном посередине, вокруг которого происходили радения и моления. В этом доме жил также один из братьев Солодовниковых." ( Куркин). И тут та же самая структура, лежащая в основе социального пространства, что и в доме Богдашева, которая включает в себя жилище руководителя общины, производственные помещения, постройки для проживания и ритуальный комплекс.
Богатство, полученное Солодовниковыми в результате деятельности такого рода стало предметом вожделения некоторых лиц, в связи с чем с братьями связаны очень известные судебные дела. Первое - это "дело игуменьи Митрофании", которая при помощи своих связей пыталась избавить Михаила Герасимовича от преследование властей за скопничество - не бесплатно, конечно, а когда он умер в тюрьме, стала продавать поддельные ею векселя на огромную сумму, подписанные якобы самим Михаилом Солодовниковым. Другой брат, также был связан с судебным делом; " по видимому, дело было возбуждено его ближайшими родственниками, требовавшими опёки над ним, так как он неразумно, по их мнению, растрачивал своё имущество. Он был оскоплён не вполне, принадлежал к секте хлыстов, попал в руки ловкой молодой женщины, которая, играя с ним любовь, искусно выманивала у него деньги. На суде читалась их любовная переписка, разбиралась возможность половых отношений между ними. Об этом деле с негодованием писал в своих воспоминаниях знаменитый судебный деятель того времени» (Куркин)
Братья Солодовниковы, следуя в фарватере корпоративно - родовых взаимоотношений, откупили от рекрутчины двоих детей Якова (1791-1874), брата Елены, ( того, кто был старовером-беспоповцем, и от которого пошла фамилия Простяков), старшего Григория (1819 - 1876) и младшего N (1822 - 1895); "Солодовниковы заплатили по 1000 рублей за каждого, по тем временам большие деньги. В семье сохранился документ (на 1926 год), удостоверяющий выкуп; второй сын дожил до 73 лет и умер бездетным. Судьба потомства третьего сына, дожившего до 80 лет, а так же сестры), оставшихся в деревне, неизвестна" (П. И. Куркин). Григорий, сын Якова, переезжает на жительство из д. Чёрное в Москву, становится приказчиком в оптовом магазине Солодовниковых и поселяется там же, на Донской улице в небольшом двухэтажном доме, выстроенном Солодовниковами для приказчиков. Он уже не имеет никакого отношения к скопцам. От него и идёт род московских Простяковых. "Первая его жена Евдокия Родионовна ( 1821 - 1851) скончалась, едва достигнув 30 лет от роду. Она была болезненной женщиной и погибла от туберкулёза лёгких; она оставила после себя сына, родившегося через год после заключения брака и дочь - на пятом году брака. От туберкулёза также погиб сын её брата 20-ти лет от роду. Вторая жена Григория, Татьяна Алексеевна Простякова (Овчинникова) (1830 - 1898), вышла замуж уже не первой молодости "на детей". Это была добрая богомольная очень кроткого нрава и крепкого здоровья женщина. Она дала мужу шесть дочерей и одного сына. Она воспитывала также и сирот, оставшихся от первой жены своего мужа, выдала замуж падчерицу и женила пасынка. У сына от первой жены и у неё самой дети рождались в одно время и росли ровесниками. Григорий умер, когда его младшему сыну, единственному из его детей, оставшемуся в живых до сего времени (на 1926 год). было только 5 лет; вторая жена пережила мужа на 22 года.
Старший сын Григория, Иван (1843 - 1915) имел большое физическое сходство с матерью; был темноволосый и черноглазый как мать (отец был русый с серыми глазами); от матери же, надо думать, наследовал предрасположение к туберкулёзу, которым в хронической форме страдал в течение своей жизни. Вступил в брак в возрасте 23 лет, прожил с женою 49 лет, имел многочисленное потомство, умер 72 лет при явлениях сильного горлового кровотечения" (П.И. Куркин). Его жена - Марфа Захаровна Простякова (Юченкова) ( 1848 - 1925). Иван Григорьевич служил приказчиком у своих богатых родственников Солодовниковых и был их доверенным лицом, а когда Солодовниковы умерли, он каким-то образом получает бОльшую часть их состояния и переселяется в дом угасшего рода.
. Как были улажены вопросы с скопцами, благодаря которым появилось это богатство, улажены ли вообще были эти вопросы - об этом неизвестно. Во всяком случае, Иван Григорьевич "со своим многочисленным потомством живёт роскошно и богато, имеет большое количество прислуги, экипажи, лошадей, зимний сад, оранжереи, посещает театры и гулянья, ездит на лето в своё именье. Дети живут наверху, в мезонине, на руках преданной няньки, старой гувернантки и кормилиц. Дочери, подрастая, выходят замуж за крупных коммерсантов, сыновья, женясь, получают большое приданное. Справляются пышные свадьбы с пригласительными билетами на атласной бумаге с цветами и с пирами до утра. Старшие дети женятся и родят внуков , а младшие ещё только рождаются. Крестины следуют за свадьбами и новые свадьбы за крестинами" (П.И. Куркин).
Образуются три семейные группы: очень большая семейная группа самого Ивана Григорьевича (9 сыновей и 10 дочерей)), линия Черновых по дочери Григория - Марии и младшая группа, образовавшаяся в результате брака Григория со второй женой Татьяной.
Старшая дочь Григория, Мария (1846 - 1920), выходит замуж за булочника Павла Степановича Чернова сначала живёт довольно бедно; потом брат устраивает её мужа смотрителем в богоугодное учреждение имени Солодовниковых, построенное на их капитал и для её семьи начинается более обеспеченная жизнь. Эта семья живёт в казённой квартире при богоугодном заведении, скромно, но безбедно. Мальчики, подрастая, учатся бесплатно в училище имени Солодовниковых, дочек немного, всего три. Здесь тоже крестины и свадьбы, менее пышные, но не менее, и даже, как говорили семейные воспоминания, более весёлые" (П.И.Куркин).
Третья семейная группа - по линии Татьяны, вдовы Григория, продолжает жить в доме для приказчиков Солодовниковых, который переходит в собственность этой семейной группы ( д.24 или дом Простяковой на ул. Донской). У Татьяны Алексеевны четверо дочерей Анна, Татьяна, Елизавета, Мария и сын Михаил. Старшую дочь по этой линии Анну (1854-1911) выдали замуж за фабриканта Степана Павловича Павлова. Детей у них не было, сама Анна Григорьевна, оставшись вдовой поселилась в том же доме на Донской улице, где жила раньше, только на первом этаже. Она была скупа невероятно, жила на проценты с капитала. Матери и сёстрам не помогала. По воскресеньям пекла пироги на счёт. Её младший брат Михаил ходил к ней есть её считанные пироги, чтобы огорчить её.
Татьяна Григорьевна (1862-1919) замужем не была. Женихи были, но она не смогла выйти замуж, от одной мысли о замужестве у неё начиналась неукротимая рвота. Елизавету Григорьевну (1863-1909) выдали замуж очень удачно за богатого купца из Нижнего Новгорода. Через месяц она убежала от него домой и жила с матерью, пока она была жива. Затем сошлась с купцом их Нижнего Вешняковичем, но жила с ним невенчаной. Мария, младшая дочь , была выдана за Арсения Егоровича Дунаева, старшего приказчика Степана Павловича Павлова. Марии было только 15 лет, но жених был непьющий и хорошего характера. Поэтому медлить со свадьбой не стали. Михаил Григорьевич (1871-1942), младший сын, окончил коммерческое училище и поступил в контору Харитоненко, сахарного короля России. Его женили на Елизавете Васильевне Медковой. Василий Медков, её отец, занимался извозом, разбогател так, что деньги из торговых рядов возил мешками. Брат Елизаветы, Василий Медков был первым чемпионом СССР по шашкам, похоронен в Новодевичьем монастыре
До революции 1917 года, как отмечает П.И. Куркин, "материальное положение почти всех семейных групп было цветущим". И, следует заметить, что они не изначально городские обыватели, не мещане и не дворяне по происхождению. Они бывшие крестьяне, в основе благополучия которых лежала деятельность раскольнической секты. "Предки-крестьяне продолжали жить в фабрикантах и капиталистах и в каждом члене их семьи. К прислуге и приказчикам относились как к равным; старших по возрасту уважали наравне со своими стариками. Прислуга и приказчики жили подолгу, были случаи браков девиц Простяковых с приказчиками, - и вчерашний слуга становился "любезным зятьком", "сынком", звал своего хозяина "папенька".
Браки заключались по сватовству; браки по любви казались делом неприличным, почти развратом. Романтический элемент в этих семьях совершенно отсутствует, но мужья и жёны живут дружно; есть пары, которые относятся друг другу до старости с трогательной нежностью...Детей любили и берегли по мере разумения, особенно любили мальчиков - "наследников", девочек пренебрежительно называли "сундучницами", им ведь нужны сундуки с приданым и деньги. Мальчиков учили больше чем девочек. Некоторых девочек совсем не учили. Девочки вязали кружева. строчили, вышивали гладью, низали бисером, всё себе в приданое" (Куркин). Любой брак желателен быть выгодным. Он должен приводить к увеличению экономических возможностей семьи. Жених или невеста - это вложение в дело. Удачный брак - это то. что принесло доход. Вообще, быт этих семейных групп, как отмечает Куркин, "напоминает типы, изображаемые Островским. Малый и Художественный театры в своих постановках пьес Островского так точно воспроизводят вид интерьеров купеческих домов Замоскворечья, что о них можно и не говорить. Люстры в хрустальных подвесках, зеркала с подзеркальниками, рояли чудовищных размеров, складные белые садовые стулья из дерева и железа ...всё это было у детей и внуков Григория Яковлевича ... в гостиных и залах. Такова обстановка богатых семей. У более бедных - кисейные занавески, герани на окнах, лампадки, подушки в розовых наволочках на узких диванах.
И богатые и бедные - все без исключения были очень религиозны. Любили церковную службу, знали толк в церковном пении, часто говорили о разных торжественных служениях, о дьяконах и епископах, помнили все храмовые праздники разных московских церквей, дни памяти разных святых, ездили на богомолье к "Троице" в Сергиев посад, к "Тихону Калужскому", иные, очень смелые, даже в Киев. В молодости кое-кто позволял равнодушие к делам веры, даже некоторую степень неверия, но с годами бывший вольнодумец становился ещё более набожным, чем другие. Близость Донского монастыря, наблюдения за монастырской жизнью, иногда несколько колебали уважение к духовенству." (Куркин) Это был мужской монастырь. Среди монахов было много молодых. По праздникам все Простяковы ходили в Донской монастырь. Там на праздник заказывали панихиду на могиле родителей. Панихиду служил молодой дьяк и Михаил Григорьевич обнаружил, что он строит глазки молодым его племянницам Наде и Любе. Он сменил дьякона, выбрал более пожилого, а тот решил поухаживать за тётушкой Татьяной Григорьевной. Чуть не плясал вокруг могил, так, что Михаил Григорьевич показал ему кулак. Вот такие были нравы у монастырских монахов. И это ещё очень скромный пример.
Время все Простяковы проводили почти одинаково. Мужчины - а среди них были фабриканты, крупные оптовые торговцы, владельцы магазинов в центре города, домовладельцы. гласные городской думы - торговали, занимались делами. женцины - хозяйством и нарядами. " В нарядах знали толк, и в праздничные дни одевались модно и богато даже в небогатых семействах. Шитьё нарядов к свадьбам составляло целые эпохи в женской жизни: здесь уже не жалели никаких затрат. В росписях приданых дочерей и внучек Григория Яковлевича упоминались лисьи, куньи и собольи меха, бриллианты, тонкие полотна.
В праздничные дни, нарядно одевшись, ходили в церковь ( накануне. обязательно ко всенощной) вечером в гости, изредка в театр, преимущественно в Малый. Справлялись именины, храмовые праздники. Семейным праздником был праздник Донской божьей матери, 19 августа, когда на Донской улице был крёстных ход. Родственники с утра съезжались к бабушке Татьяне "поздравить маменьку с праздником" (Куркин)...
Вот так семейство входило в 20-й век, в котором уже иные группы сельских мигрантов, крестьян иного психологического и мировоззренческого склада напрочь снесли быт своих предшественников