Почему японцы проиграли сражение при Мидуэе

Даллас Вудбери Айсом

Обзоры Военно-морского колледжа, лето 2000 г., том. LIII, № 3

Dallas Woodbury Isom ©
THE BATTLE OF MIDWAY: WHY THE JAPANESE LOST
Naval War College Review, Summer 2000, Vol. LIII, No. 3

Сражение при Мидуэе продолжает будоражить воображение всех, кто ин­те­ресу­ется Второй Мировой войной на Тихом океане. Это верно не только потому, что оно стало ключевым событием на Тихоокеанском театре военных действий, но и потому, что это было сражение, которое американцы обязаны были проигра­ть, но вместо этого выиграли, причём с одним из самых разгромных счетов в во­енно-морской истории.

Японцы вступили в бой с подавляющим преимуществом в огневой мощи, но в итоге потерпели сокрушительное поражение. Все четыре их авианосца были по­топлены, в то время как у американцев был потоплен лишь один. Что особен­но примечательно, три японских авианосца были уничтожены в течении всего пары минуты, причем всего за несколько минут до того, как эти авианосцы дол­жны были начать свою собственную атаку на американское авианосное соеди­не­ние. 4 июня 1942 г. наступательная военно-воздушная мощь Японии была практически уничтожена в одном бою, и те небольшие шансы, которые у нее оставались на победу в войне на Тихом океане, исчезли в дыму горящих авиа­но­сцев. Названия двух популярных книг об этом сражении - «Невероятная по­бе­да» и «Чудо на Мидуэе» – отражают всю важность этого события.

Главные действующие лица этой битвы за военно-морское превосходство на Ти­хом океане вошли в легенду. На стратегическом уровне адмирал Честер Ни­м­иц, главнокомандующий Тихоокеанским флотом США, противостоял адмиралу Исороку Ямамото [Здесь и далее японские имена приводятся не в японской, а в ев­ропейской традиции – сначала имя, затем фамилия. Прим. автора], главно­коман­дующему Объединенным флотом Японии; на тактическом уровне контр-адми­р­ал Рэймонд Спрюэнс (под командованием контр-адмирала Фрэнка Флетчера) противостоял вице-адмиралу Тюити Нагумо, командующему японскими авиа­носными силами.

Генезис операции на Мидуэе был обусловлен тем, что в результате атаки на Пе­рл-Харбор не удалось поймать и уничтожить американские авианосцы, кото­рые, как ожидал Ямамото, должны были находиться там вместе с остальными силами Тихоокеанского флота. Рейд Дулиттла на Японию в апреле 1942 г., в ходе которого с авианосца «Хорнет» взлетели шестнадцать бомбардировщиков B-25, закрепил в японском верховном командовании идею проведения операции по уничтожению американских авианосцев на Тихом океане. Цель Ямамото зак­лю­чалась в том, чтобы путем захвата двух небольших островков атолла Мидуэй, где находилась военно-морская база США, втянуть авианосцы Нимица в реша­ющее сражение, в ходе которого они могли быть уничтожены. Атолл Мидуэй, расположенный примерно в 1100 милях к северо-западу от Гавайских островов, рассматривался японцами как «ключ к Гавайям» – слишком ценный актив для американцев, чтобы отдать его без боя.

План Ямамото, включавший атаку на Алеуты, был беспрецедентным по слож­но­сти и масштабу: в нем участвовали почти все боевые корабли японского флота, всего почти 140, а также десятки вспомогательных судов. Однако «зубами» были четыре авианосца Мобильного соединения Нагумо – «Акаги», «Кага», «Хирю» и «Сорю». На борту этих кораблей находилось около 270 самолетов, из которых ок­оло 230 были в строю (ещё 21 «Зеро» перевозился для использования на Ми­ду­эе после его захвата). Именно эти четыре авианосца с кораблями поддержки Мобильного соединения были вовлечены в то, что принято называть сражени­ем при Мидуэе.

С американской стороны шифровальщики Нимица выяснили общую схему и приблизительную дату проведения операции Ямамото на Мидуэе. Нимиц, на­хо­дясь в штабе Тихоокеанского флота в Пёрл-Харборе, планировал устроить засаду на авианосные силы Нагумо. Для этого в его распоряжении имелись три авианосца – «Энтерпрайз» и «Хорнет» в составе 16-й оперативного соединения под командованием Спрюэнса и «Йорктаун» в составе 17-й оперативного сое­ди­нения под командованием контр-адмирала Фрэнка Джека Флетчера (повреж­де­н­ный тремя неделями ранее в сражении в Коралловом море «Йорктаун» был спешно отремонтирован). В общей сложности на этих трех кораблях находилось 234 самолета, из которых 221 был в строю.

Кроме того, на самом Мидуэе находилось около 80 боевых самолетов наземного базирования и 32 летающие лодки PBY «Каталина» для разведки. Таким образ­ом, на непосредственной арене сражения в распоряжении Нимица было больше самолетов, но самолеты Нагумо обладали гораздо большей огневой мощью, а его пилоты были гораздо опытнее. Для того чтобы американцы имели реаль­ные шансы на победу, их самолеты должны были нанести удар по авианосцам Нагумо, прежде чем те смогут начать свою собственную атаку на американские авианосцы. Это, конечно, и произошло, но с большими проблемами.

Если бы японцы успели нанести удар первыми, у них были очень хорошие шан­сы выиграть сражение. Они обладали эффективным противокорабельным ору­жием – точными, надёжными и быстроходными авиаторпедами, от которых трудно было уклониться. Американские авиаторпеды в тот период войны были ненадежными и медленными – по суть бесполезными. Американский флот та­кже не располагал бронебойными бомбами с задержкой взрывателя, способ­ны­ми проникать и взрываться глубоко внутри корабля, как это было у японцев.

Бомбы, что несли американские пикирующие бомбардировщики, были обыч­ны­ми фугасными, срабатывавшими при касании и способными уничтожить крупный авианосец только в том случае, если застать его в самом уязвимом состоянии – с палубами, забитыми полностью заправленными самолетами, к которым были подвешены бомбы или торпеды. Но именно в таком состоянии и были пойманы три японских авианосца. Они были уничтожены огнем от собст­венного бензина и вторичными взрывами от собственных боеприпасов, а не фатальными повреждениями конструкции, нанесенными непосредственно аме­риканскими бомбами.

Так что же – к счастью для американцев – пошло у японцев не так? Атака аме­р­иканских авианосцев, которая, по замыслу Нимица, должна была стать засадой, внезапным нападением, на самом деле засадой не стало. Присутствие америк­а­н­ских кораблей в районе Мидуэя было обнаружено японским самолетом-раз­ве­д­чиком – печально известным «Тонэ №4» – утром 4 июня, ещё в 07:28. То есть почти за три часа до рокового удара американских пикирующих бомбарди­ро­в­щиков с авианосцев «Энтерпрайз» и «Йорктаун», что состоялся лишь 10:25.

Почему японцы не смогли начать атаку до 10:25? Это одна из самых интригу­ю­щих загадок Второй Мировой. За более чем полвека, прошедшие с тех пор, не было опубликовано ни одного удовлетворительного отчета об этих трех часах с японской стороны. А при ближайшем рассмотрении оказывается, что большей части того, что, как принято считать, там произошло, на самом деле не было. Адмирал Нагумо и его штаб не были такими дураками, какими их выставляют, а командир разведывательного самолета «Тонэ №4», обнаружившего амери­кан­ские корабли, вовсе не был тем подслеповатым, рассеянным и некомпетентным человеком, каким его изображают.

Японцы, безусловно, совершили там много ошибок – имеется достаточно оче­ви­дные причин, из-за которых сражение было проиграно, – но эти ошибки во­все не были настолько идиотскими, как это принято считать.

Стандартный сценарий

Большая часть того, что сегодня «известно» о японской стороне сражения, о чем свидетельствуют книги, кинофильмы и документальные телефильмы, взято из серии книг, опубликованных вскоре после войны. Эти ранние работы закрепи­ли в массовом сознании «стандартный сценарий» того, что произошло на япо­н­ской стороне сражения. А в более поздних фильмах и романах это представлено ещё более ярко и гротескно: растерянный Нагумо отказывается принять реаль­ность, «раздумывает», «передумывает», а затем серией ошибок уничтожает все шансы на противодействие угрозе со стороны американских авианосцев.

Факты и вымыслы

Так почему японцы не смогли начать атаку до 10:25? Проблема, не позволившая немедленно отреагировать на обнаружение американских авианосцев, хорошо известна: в 07:15, менее чем за пятнадцать минут до обнаружения американс­ких кораблей, Нагумо приказал перевооружить свои торпедоносцы и пикирую­щие бомбардировщики для второго удара по Мидуэю. (Первый удар стартовал в 04:30, это было 108 самолетов – по 36 торпедоносцев, пикирующих бомбарди­ров­щи­ков и «Зеро». Вторая волна, равная по численности, но предназначенная и вооруженная для атаки кораблей, была поднята на полетные палубы четырех авианосцев). Теперь самолеты второй волны были убраны вниз на ангарные па­лубы: торпедоносцы на «Акаги» и «Кага» вместо торпед должны были получить 800-кг фугасные авиабомбы, а пикировщики на «Хирю» и «Со­рю» – 242-кг ос­ко­лочно-фугасные бомбы вместо 250-кг бронебойных про­ти­вокорабельных.

Перевооружение торпедоносцев фугасными бомбами противоречило приказу Ямамото, согласно которому половина торпедоносцев Мобильного соединения Нагумо всегда должна была быть оснащена торпедами на случай появления у Мидуэя американского авианосного флота. Нагумо обосновал свое решение тем, что командующий первой волной в 07:00 уведомил его по радио, что Мид­у­эй еще не нейтрализован и необходим второй удар. Поскольку в это время Мо­бильные силы подверглись атаке торпедоносцев с Мидуэя, эта рекомендация приобрела дополнительную силу. Кроме того, тот факт, что после двух с поло­ви­ной часов поисков не было обнаружено ни одного американского корабля, подтверждал уверенность Нагумо в отсутствии вражеской авианосной угрозы в этом районе.

Через несколько мгновений после принятия этого судьбоносного решения эки­паж одного из поплавковых гидросамолётов, запущенных с крейсера «Тонэ» и получивший обозначение «Тонэ №4» обнаружил элементы американского фло­та. Сообщение об обнаружении было передано телеграфным кодом в 07:28 «Об­наружено, по-видимому, 10 надводных кораблей противника по пеленгу 10° на дистанции 240 миль от Мидуэя. Курс 150°, скорость более 20 узлов». Авианосцы в сообщении не упоминались.

Самые ранние исследователи сражения предполагали, что это сообщение сразу же было получено непосредственно в радиорубке флагманского корабля Нагумо «Акаги» и, соответственно, Нагумо узнал о нём примерно в 07:30. Однако более поздние авторитеты допускают, что оно было передано на «Акаги» несколь­ки­ми минутами позже с запустившего самолёт корабля; так что они предпола­га­ют, что адмирал получил это сообщение об обнаружении около 07:40.

В любом случае предполагается, что адмирал получил сообщение об обнаруже­нии до 07:40. Необходимо было как можно быстрее нанести удар по американ­с­ким кораблям, но единственные самолеты, способные атаковать их, находились в процессе перевооружения на боеприпасы для нанесения ударов по суше. Сог­ла­с­но «стандартному сценарию», Нагумо, придя в себя, в 07.45 отдал приказ «приостановить операцию перевооружения». С этой точки зрения, в 07:45 пре­дыдущая команды о перевооружении была выполнена примерно наполовину, так что около половины самолетов-торпедоносцев все еще были вооружены торпедами.

Японская официальная история Второй Мировой войны, известная как «Сэнси сосе», в опубликованном в 1971 г. томе, посвященном Мидуэю, соглашается с тем, что сообщение с гидросамолёта «Тонэ №4» было получено Нагумо косвен­но, то есть через его «материнский» крейсер незадолго до 07:45, но занимает другую позицию в отношении характера отмены приказа о перевооружении, отданного им в 07:15. Там утверждается, что в 07:45 операция перевооружения была не просто приостановлена, а отменена. Проблема в том, что единственный записанный текст этого приказа неоднозначен: «Подготовиться к проведению атак на корабли противника. Оставить торпеды на тех ударных самолётах, что еще не перевооружены на бомбы».

В 08:00, через пятнадцать минут после того, как Нагумо якобы отдал свой при­каз об отмене перевооружения, его Мобильное соединение было атаковано 16 пикирующими бомбардировщиками «Донтлесс» с Мидуэя, за которыми около 08:15 последовал удар 14 «Летающих крепостей». Попаданий не было, но ради­кальное маневрирование авианосцев на высокой скорости с целью уклонения от бомб сделало дальнейшее перевооружение торпедоносцев практически не­возможным.

В 08:20 экипаж «Тонэ №4» наконец-то обнаружил в составе американского опе­ративного соединения авианосец – это сообщение было получено Нагумо в 08:30. Тем временем вернулась ударная группа с Мидуэя, многие ее самолеты были повреждены и им требовалась немедленная посадка.

В 08:30 Нагумо предстояло принять второе судьбоносное решение: начать не­медленную атаку на американские авианосные силы имевшимися самолетами, или отложить её до окончания посадки «Мидуэйской» ударной группы и пере­во­оружения ударных самолётов второй волны на торпеды. Вице-адмирал выб­рал отсрочку. По стандартному сценарию вылет ударной группы был перенесён на два часа, и назначен на 10:30.

Это его решение подверглось поздней жесткой критике. Согласно стандартному сценарию, по которому операция перевооружения была «приостановлена» На­гумо в 07:45, примерно половина торпедоносцев находилась в ангарах и в 08:30 все еще имела торпеды, а большая часть другой половины находилась на полет­ных палубах, все еще вооруженная 800-кг фугасными бомбами. Все 36 пикиров­щиков второй волны были надлежащим образом вооружены для атаки кораб­лей и находились на полетных палубах «Хирю» и «Сорю». Утверждалось, что с такими ресурсами в 08:30 можно было провести вполне адекватную атаку. Кроме того, отмечалось, что отсутствие этих загруженных топливом и боепри­пасами самолетов на полетных палубах авианосцев в 10:25. значительно сни­з­ило бы ущерб, нанесенный им американскими пикировщиками с «Энтерпрай­за» и «Йорктауна».

Решение Нагумо отказаться от удара ограниченными силами в 08:30 в пользу более поздней «полномасштабной» атаки (как он ее назвал), более достойной Им­ператорского флота Японии, в основном объясняется, согласно стандарт­но­му сценарию, гордыней, высокомерием и презрением к возможностям амери­кан­ских морских летчиков – отношением, которое называют «победной лихо­ра­д­кой», возникшей в результате предыдущей череды успехов японского флота. Однако все исследователи согласны с тем, что в 08:30 в распоряжении Нагумо не было свободных «Зеро» для сопровождения ударных самолетов. Те из них, что первоначально были назначены во вторую волну, были подняты в боевое воздушное охранение для отражения серии атак с Мидуэя, и к 08:30 их топливо и боеприпасы были в основном исчерпаны.

С учетом того, как стандартный сценарий отражает состояние вооружения са­молетов, его объяснение отсрочки вызывает сомнения. Кратковременная отс­рочка могла быть оправдана, пока часть «Зеро» не смогут приземлиться, пере­вооружиться и заправиться, но двухчасовая отсрочка не имеет смысла. Ведь Нагумо знал, что его Мобильное соединение было обнаружено американскими самолётами-разведчиками ещё тремя часами ранее, так что в 08:30 удар с аме­риканских авианосцев должен был казаться неминуемым.

Что касается презрения к способностям американских морских летчиков, ко­то­рое, как утверждается, было основано на жалких результатах, которые он только что наблюдал во время атак с Мидуэя, то Нагумо и его штаб должны были знать, что американские пилоты-палубники были в тот период войны подготовлены значительно лучше коллег наземного базирования. Всего за месяц до этого, в битве в Коралловом море, таким же американским летчикам удалось потопить японский легкий авианосец и серьезно повредить «суперавианосец» «Секаку». Даже если суждения Нагумо действительно были вызваны «победной лихорад­кой», то нет никаких доказательств того, что капитан 2-го ранга Минору Гэнда, начальник авиационного отдела его штаба, чьи советы по таким вопросам были практически решающими, был тоже поражен этой болезнью.

Но что действительно ставит под сомнение стандартный сценарий, так это бол­ее фундаментальная загадка: почему атака не была начата до 10:25, когда на ав­и­аносцы Нагумо упали первые бомбы? Если операция по перевооружению торпедоносцев была остановлена в 07:45 – всего через полчаса после приказа, и даже если возврат торпед на ту половину самолетов, с которых их успели снять, начался только в 08:30, то, несомненно, эскадрильи торпедоносцев на «Акаги» и «Кага» могли быть готовы к взлёту задолго до 10:25. Если же операция по пере­во­оружению была фактически отменена в 07:45 г., как утверждается в «Сэнси Со­се», то такое промедление еще более невероятно.

В этом и заключается суть проблемы: почему то, что было сделано всего за 30 ми­н­ут, нельзя было вернуть в исходное состояние быстрей, чем за два часа? Времени на возврат на место торпед было с избытком, даже несмотря на то, что большую часть этих двух часов после 08:30 Мобильное соединение сна­чала проводило посадку «Мидуэйской» ударной группы, а затем отражало атаки американских уже палубных торпедоносцев. С учетом состояния вооружения согласно стандартном сценарию (как будет показано ниже) – там не так уж и много нужно было сделать.

Проблемы с официальной японской версией сценария еще более серьезны: со­г­ласно ей, операция по перевооружению была не просто приостановлена в 07:45, а отменена. Если это так, то более половины торпедоносцев на «Акаги» и «Кага» должны были получить торпеды в 08:30, и часть из них, судя по всему, должна была быть поднята на полетные палубы для замены самолетов, перевоору­жен­ных бомбами. Также представляется, что те немногие самолеты, которые все еще находились в ангарах, могли быть подняты на полетные палубы и подняты в воздух без чрезмерной задержки посадки «Мидуэйской» ударной группы. В любом случае, все пикирующие бомбардировщики на «Хирю» и «Сорю» были вооружены для атаки кораблей и находились на полетных палубах в готовности к взлёту; при наличии такого количества самолётов с противокорабельным во­оружением решение об отсрочке атаки должно было быть мучительно трудным. Однако, как сообщается в «Сэнси сосе», один из штабных офицеров, вспоминал, что оно было принято «легко».

Еще более непонятно по сценарию «Сэнси Сосе», что торпедоносцы всё ещё не бы­ли готовы к взлёту задолго до 10:25. Работы оставалось бы еще меньше, чем в американской версии истории. Действительно, посадка «Мидуэйской» ударной группы было завершено только около 09:20 на «Акаги», и, опять же, в течение бо­льшей части времени между 09:30 и 10:00 Мобильное соединение мане­ври­ро­вало, уклоняясь от двух волн американских торпедоносцев. Но если бы опе­ра­ция по перевооружению была отменена в 07:45, то у них было бы время, чтобы выстроить ударную группу второй волны на полетных палубах до 10:00, когда, как мы увидим, было пятнадцатиминутное окно, в течение которого вз­лет мог быть произведен без помех со стороны американцев.

К более правдоподобному сценарию

Таким образом, представляется, что Нагумо должен был столкнуться с более се­рь­езными проблемами, чем это представлялось до сих пор. Чтобы выяснить, что же на самом деле произошло на японской стороне в то роковое утро 4 июня, необходимо изучить первоисточники, основными из которых являются офи­ци­а­льный рапорт Нагумо и отчеты о действиях авиагрупп четырех авианосцев Мобильного соединения. Однако сохранившиеся записи фрагментарны (боль­шинство судовых журналов и журналов боевых действий были утеряны в ходе войны), неоднозначны и даже противоречивы. Существуют также вторичные материалы, основанные на них, но дополненные свидетельствами японских ветеранов сражения. Еще большее значение имеет непереведенная японская литература, в первую очередь 43-й том «Сэнси сосе», посвященный Мидуэю.

Однако незаменимыми источниками являются живые ветераны авианосных групп, участвовавших в сражении. Из тех немногих, кто пережил войну, многие были механиками самолетов и оружия – людьми, выполнявшими «черную ра­б­оту» на ангарных палубах, и большинство из них никогда ранее не давали ин­тер­вью о том, что происходило во время сражения. И эти ветераны могут пред­оставить информацию об организации палубных операций на японских авиа­но­сцах и объяснить причины, по которым Нагумо не смог вовремя поднять в воздух свои ударные самолёты.

Что же на самом деле пошло не так?

Ключ к разгадке этой тайны находился под рукой уже более пятидесяти лет, но, как правило, игнорировался. Как уже отмечалось, принято считать, что со­об­ще­ние об обнаружении в 07:28 с «Тонэ №4» было получено Нагумо до 07:45, и что в соответствии с ним Нагумо приостановил или отменил перевооружение своих торпедоносцев и пикирующих бомбардировщиков в 07:45. Однако в своем офи­циальном рапорте Нагумо дважды совершенно четко заявляет, что он получил это сообщение только около 08:00. [В японском оригинале, конечно, указано 05:00 по Токийскому времени, но весь тайминг в этой статье традиционно пересчитан на часовой пояс Мидуэя. Прим. переводчика]. В своем рапорте он даже жалуется, что задержка с доставкой сообщения «сильно повлияла на нашу последующую подготовку к атаке». Однако это утверждение почти повсеместно отвергается историками – и всеми американскими, и большинством японских – поскольку оно не согласуется с двумя другими записями в сводном журнале сообщений из этого же рапорта.

[Пояснение переводчика: стандартный рапорт по результатам операции обыч­но состоит из четырёх основных частей – вводной части, где излагаются цели операции, задействованные силы и оценка сил противника; основной «нарра­тив­ной» части, где описывается ход операции; статистической части, где приво­дят­ся свои потери и оценка ущерба, нанесённого противнику; и, наконец, заключи­те­ль­ной аналитической части с оценкой результатов операции, различными вывода­ми и предложениями на будущее. Как правило, к рапорту «верхнего уровня» при­ла­гаются рапорты подчинённых формирований, на основании данных из которых он был составлен.

Однако рассматриваемый здесь «Детальный рапорт о боевых действиях №6 глав­кома Первого воздушного флота» или коротко «рапорт Нагумо» устроен немного нестандартно. Поскольку все четыре авианосца (включая два флагмана – всего со­единения и 2-й дивизии авианосцев) были потеряны, значительная часть текущей боевой документации была потеряна вместе с ними. В результате для составле­ния рапорта штабу Нагумо пришлось собирать информацию откуда только мож­но, включая корабли эскорта, а частично и вообще по памяти. И вот эти «черно­вые данные» были даны не в качестве приложений, а включены в текст самого ра­порта, в виде этого самого «сводного журнала» – подборки радиограмм и передан­ных другими способами приказов и сообщений, зарегистрированных в журналах других кораблей соединения и с проставленным временем их регистрации.]

Первая запись – это приказ Нагумо, зарегистрированный в 07:45, отменяющий приказ о перевооружении от 07:15. Вторая – это приказ Нагумо, записанный в 07:47 г., о том, что «Тонэ №4» должен «уточнить типы кораблей». Эти приказы, конечно, не имели бы смысла, если бы Нагумо ещё не получил сообщение об обнаружении противника. Ещё автор первого открытого исследования Самуэль Морисон, заявил, что утверждение Нагумо о доставке донесения не ранее 08:00, «опровергается» его приказом об отмене перевооружения в 07:45. Огромный ав­торитет Морисона ещё в 1949 г. установил время получения до 07:45 как до­казанный факт, и из этого в дальнейшем и исходил стандартный сценарий опе­рации по перевооружению.

Но что, если Нагумо получил сообщение об обнаружении не ранее 08:00, как он утверждал? Самым веским доказательством против этого утверждения остают­ся две записи в «сводном журнале», но что, если их время было зафиксировано ошибочно? Вполне вероятно, что так оно и было, и что эти два приказа Нагумо действительно были отданы позже.

Доказательства того, что они были отданы позже, можно найти в том же самом сводном журнале. Сначала рассмотрим приказ Нагумо «Тонэ №4» об уточнении типов кораблей, записанный под 07:47. Он практически идентичен приказу от 08:00 «сообщить типы кораблей». Стандартный сценарий предполагает, что это был повторный приказ; он изображает Нагумо крайне раздраженным отсутст­ви­ем ответа от «Тонэ №4» и рассматривает эту запись как свидетельство халат­ного отношения экипажа самолета. «Тонэ №4» не отвечал на запрос Нагумо аж до 08:09, когда он наконец сообщил, что те «10 надводных кораблей» состоят из пяти крейсеров и пяти эсминцев. Целых 22 минуты – с 07:47 до 08:09 – непоз­во­лительный срок для ответа на запрос адмирала, и это само по себе заставляет усомниться в том, что запрос о деталях был отправлен еще в 07:47. Гораздо бо­лее правдоподобными было бы 9 минут для ответа на этот уточняющий запрос – с 08:00 до 08:09.

Может ли быть так, что два запроса «Тонэ №4» об уточнении типов кораблей были одним и тем же запросом, и что на самом деле этот запрос был отправлен лишь в 08:00? Если так, то это указывает на то, что Нагумо получил сообщение об обнаружении противника не ранее 08:00.

В «сводном журнале» имеется множество других примеров, когда сообщения ре­гистрировались более одного раза, и когда самая ранняя из двух или более за­писей не является правильной. Среди них: приказ Нагумо своему Мобильному соединению: «После посадки самолётов мы поворачиваем на север. Мы плани­ру­ем сблизиться с вражеским соединением и уничтожить его». Это сообщение зарегистрировано как отправленное в 08:55 и повторно в 09:05. Однако в нарра­тивной части рапорта Нагумо утверждает, что отдал этот приказ в 09:05.

Аналогичным образом, сообщение «Тонэ №4» об обнаружении двух допол­ни­те­ль­ных крейсеров в составе американского соединения в нарративной части ука­зано как полученное в 08:40, но в «сводном журнале» оно зарегистрировано в 08:30, 08:45 и 08:50. Таким образом, есть серьезные основания полагать, что вре­мя 07:47, когда Нагумо попросил «Тонэ №4» «уточнить типы кораблей», оши­бочно и что 08:00 – что соответствует заявлению Нагумо, что он получил сообщение об обнаружении около 08:00, – действительно является правильным временем отправки запроса.

Но как быть с приказом об отмене перевооружения, который зарегистрирован только один раз и в 07:45? И кроме него, в «сводном журнале» есть несколько примеров, когда события регистрируются в неправильное время, а правильное время можно установить независимо по американским записям, достоверность которых не вызывает сомнений. Например, японский самолет-разведчик, сле­до­вавший юго-восточным курсом, что пролегал вблизи Мидуэя, передал по ра­дио сообщение, зарегистрированное в 05:55, о том, что «15 вражеских самоле­тов направляются к вам». Этими самолетами почти наверняка была эскадрилья из 16 пикирующих бомбардировщиков «Донтлесс» с Мидуэя. Но они взлетели с Мидуэя только после 06:00 и объединились в группу только около 06:15. Также ни одна другая группа самолетов – пикирующие бомбардировщики «Виндикей­тор», торпедоносцы или истребители – не взлетела до 06:00. Все они сделали это после сигнала воздушной тревоги в 05:55. Единственными американскими са­молетами с Мидуэя, которые находились в воздухе в составе группы в 05:55, бы­ла эскадрилья B-17, которая находилась более чем в двухстах милях к западу от Мидуэя. Никакая другая группа самолетов не могла быть замечена японским са­молетом-разведчиком по крайней мере в течении ещё 15 минут после 05:55.

Поэтому время приказа Нагумо об отмене операции по перевооружению также могло быть ошибочно записано как 07:45. Более вероятно, что он был также отдан после 08:00.

«Сводный журнал» был собран из радио- и других журналов нескольких кораб­лей Мобильного соединения так как журнал флагмана «Акаги» был утерян. Сос­тавитель этого «сводного журнала» отметил фрагментарность и непосле­дова­те­ль­ность записей и предостерег от чрезмерного доверия к их точности. К сожа­ле­нию, ранние американские исследования по Мидуэю, на которых основан «ста­ндартный сценарий», не воспользовались этим предостережением о степе­ни достоверности «сводного журнала» и предположили, что время, указанное в нем для некоторых ключевых событий, таких как приказ об отмене, было точ­ным. [Предостережение составителя появилось в 43-м томе «Сэнси сосе», кото­рый был опубликован только в 1971 г. и эта работа никогда не переводилась с японского. Прим. автора]. Нарративная часть официального рапорта Нагумо, напротив, написана плотно и, что важно, внутренне непротиворечиво. Время, указанное в нем для ключевых событий, заслуживает гораздо большего довер­ия, чем это было сделано, даже если допустить, что эта часть рапорта Нагумо, скорее всего, была в некоторой степени самооправдательной.

В любом случае, утверждение из рапорта Нагумо – не единственное прямое до­ка­зательство того, что время получения сообщения об обнаружении с «Тонэ №4» – это 08:00. Это время подтверждают Рюносукэ Кусака, начальник штаба Нагумо, и Минору Гэнда, начальник авиационного отдела его штаба. Они нахо­дились на мостике «Акаги» вместе с Нагумо и, учитывая шокирующий характер сообщения, должны были обратить особое внимание на то, когда именно они его услышали. После войны оба не отказались от своих воспоминаний о том, что это сообщение было получено в штабе Нагумо только около 08:00 – даже по­с­ле того, как стало общепризнанным, что сообщение было получено до 07:45. Даже если доверие к Нагумо можно поставить под сомнение, доверие к Кусаке и Гэнде никогда не оспаривалось. После войны Гэнда долгое время занимал пост начальника штаба (фактически командующего) ВВС Сил самообороны Японии. Среди американских, а также японских чиновников и историков он заслужил ре­путацию честного, объективного и порядочного человека. Так что его и Куса­ки утверждениям о 08:00 следует придать большее значение.

Поэтому можно предположить, что Нагумо действительно узнал о присутствии американских кораблей в районе Мидуэя только около 08:00, и что операция по перевооружению торпедоносцев фугасными бомбами все еще продолжалась до этого времени. И что этот фактор, как утверждал Нагумо в своем официальном отчете, действительно «оказал существенное влияние» на его способность нача­ть атаку против американских авианосных сил. Это дает ключ к разгадке двух главных тайн Мидуэя:

1. Почему атака не была начата в 08:30 – сразу после того, как было подтверждено присутствие американского авианосца и до того, как была посажена ударная группа, вернувшаяся с Мидуэя.

2. И, что еще более важно, почему самолеты-торпедоносцы все еще не были готовы к вылету до американского удара в 10:25.

Как мы видим, при стандартном сценарии решение о том, начинать атаку или отложить ее, принималось в 08:30. С другой стороны, если бы Нагумо получил сообщение об обнаружении «Тонэ №4» только в 08:00, то состояние вооружения его торпедоносцев было бы радикально иным: к этому времени все торпеды бы­ли бы уже сняты. Более того, их нельзя было сразу же установить обратно, поскольку в 08:00, как уже отмечалось, начался налет пикировщиков с Мидуэя, за ними последовали B-17. Так что до окончания этих ударов в 08:30 авианосцы были вынуждены радикально маневрировать, а резкие повороты и крены палу­бы делали манипуляции с торпедами невозможными.

Вероятно, имелось несколько торпедоносцев, уже вооруженных 800-кг бомба­ми, но поскольку ударный самолёт «Кэйт» не мог бомбить с пикирования, то они были малопригодны для борьбы с движущимися кораблями. Добавьте к этому тот факт, что для сопровождения ударной группы не оставалось сво­бод­ных «Зеро», и станет понятно, почему Нагумо счел нецелесообразным задержи­вать посадку ударной группы, вернувшейся с Мидуэя, для того чтобы отправить против обнаруженных американских кораблей одни пикировщики, причём без истребительного прикрытия. Еще важнее, что различное состояние вооружения торпедоносцев в 08:30 позволяет понять, почему их не удалось поднять в возд­ух до американского удара в 10:25.

Операция по перевооружению

Торпедоносцы не могли быть своевременно перевооружены для взлета до 10:25, если Нагумо получил сообщение об обнаружении «Тонэ №4» только в 08:00, и, наоборот, могли, если бы он получил его до 07:45, как обычно утверж­да­ется. Чтобы понять причину этого, рассмотрим процедуру перевооружения торпедоносцев.

Во-первых, перевооружение торпедоносцев с торпед на 800-кг фугасные бомбы занимал гораздо больше времени, чем принято считать. Большинство америка­н­ских комментаторов утверждают, что это занимало около часа, однако столько времени обычно требовалось для вооружения эскадрильи пустых торпедоносцев торпедами или бомбами. Это была стандартная операция. А вот перевооруже­ние с торпед на авиабомбы или наоборот был для японцев крайне необычен. Фа­­к­тически, до Мидуэя они делали это только один раз, в ходе эксперимента, проведенного на авианосце «Хирю». Было установлено, что для перехода эскад­ри­льи торпедоносцев с торпед на 800-кг бомбы (при условии, что бомбы уже на­ходились на ангарной палубе) требуется полтора часа, а для обратного пере­хода уже с бомб на торпеды – два часа.

Когда в 07:15 Нагумо отдал приказ о перевооружении второй волны для пов­то­р­ного удара по Мидуэю, торпедоносцы сначала должны были быть спущены на ангарную палубу. Поскольку авианосцы все еще подвергались атакам самолетов с Мидуэя, это мероприятие, вероятно, началось не ранее 07:20. Требовалось ок­оло семи минут, чтобы первый самолет был подкачен к самолетоподъемнику (далее просто «подъемнику»), установлен на него, опущен и доставлен к своему месту на ангарной палубе. В дальнейшем, поскольку использовались два подъ­ем­ника, самолеты прибывали на свои места с интервалом примерно в одну ми­нуту. Соответственно, на спуск и доставку к месту для перевооружения эскадри­льи из 18 торпедоносцев требовалось около 25 минут. При этом механики-ору­жейники не ждали, пока все самолеты окажутся на ангарной палубе – они при­с­тупали к работе по мере прибытия каждого самолета.

[Здесь автор скорей всего автоматически исходит из американской практики, где перемещением самолётов занимались специально выделенные люди, которые боль­ше ничем не занимались. В то время как на японских авианосцах это делали те же самые авиамеханики и авиаоружейники, что затем их обслуживали. Так что дале­ко не факт, что они могли приступать к работе с самолётами сразу после их дос­тавки на ангарную палубу. Прим. переводчика.]

Процедура перевооружения не проводилась ни на всех 18 самолетах одновре­ме­­н­но, ни по одному, как, утверждали некоторые исследователи. Скорее, тор­пе­доносцы перевооружались посменно – одновременно обслуживался один тю­т­ай (ди­визион), то есть по 6 торпедоносцев на «Акаги» и по 9 на «Кага». Это было вызвано просто количеством как механиков-оружейников, так и специальных тележек с домкратами для перевозки и установки тяжелых боеприпасов. На «Ка­га», где находилась более крупная эскадрилья из 27 торпедоносцев, меха­н­иков-оружейников и тележек для боеприпасов было больше, чем на «Акаги».

Когда каждый самолет тютая достигал своего места, его торпеда отключалась от тяг запуска двигателя и снятия предохранителя, отсоединялась от системы сброса и опускалась с помощью домкратов тележки. Это занимало около пяти минут – то есть до 12-й минуты с начала всей операции для первого самолета, и до 17-й – для последнего самолета первого дивизиона «Акаги». Таким образом, видно, что к 07:28, когда «Тонэ №4» передал отчет о наблюдении, для разоруже­ния торпедоносцев ещё практически ничего не было сделано, особенно если операция началась только после того, как в 07:20 закончилась атака американ­с­ких торпедоносцев. Если бы Нагумо узнал об этом сообщении в 07:30, как утве­р­ждается в самых ранних отчетах, его решение о перевооружении в 07:15 было бы быстро и полностью обратимо.

Но продолжим: после того, как торпеда была отцеплена и опущена на тележку, ее перекатывали к стеллажу для тяжелого вооружения, на который она перегру­жалась [с помощью полиспастов, прим. переводчика] – это занимало еще около пя­ти минут. Прежде чем подвесить к самолету бомбу, необходимо было заме­нить систему подвески – специальные упоры на днище фюзеляжа, к которым притягивались боеприпасы на внешней подвеске. Японские торпеды были дли­н­ными и тонкими, а 800-кг авиабомбы для наземных целей – короткими и тол­стыми.

[На самом деле авиаторпеда обр. 91 и 800-кг «наземная» авиабомба обр. 98 №80 действительно отличались по длине почти в два раза – 5,3 м и 2,8 м – но вот диаметр корпуса у них был одинаковым, 450 мм. Прим. переводчика]

Требовалось открутить упоры, предназначенные для торпед и заменить их на предназначенные для бомб, что занимало на удивление много времени – около двадцати минут. Пока это делалось, тележки, использовавшиеся для разоруж­е­ния первого тютая эскадрильи, были доступны для снятия торпед с самолетов второго тютая.

Однако принято считать, что Нагумо получил сообщение о наблюдении не в 07:30, а в 07:40 – то есть через 20-25 минут после начала операции по пере­во­оружению. Когда операция по перевооружению была (предположительно) отменена в 07:45, каково было состояние вооружения торпедоносцев?

Описанные процедуры, продолжавшиеся до 07:45, на «Акаги» привели бы к снятию торпед со всех шести самолетов первого дивизиона и с некоторого ко­ли­чества самолетов второго дивизиона. В частности, торпеда с шестого само­лета была бы снята, как было рассчитано выше, примерно в 07:37, в это время торпеда с первого самолета была бы уложена на оружейную стойку, и эта тележ­ка была бы доступна для снятия торпеды с первого самолета уже второго диви­зиона. Если предположить, что на перемещение её к следующему самолету ухо­дит одна минута и что с первого дивизиона с интервалом в одну минуту высво­бождаются дополнительные тележки, то торпеда с первого самолета второ­го тю­тая была бы снята примерно в 07:43, а с третьего – примерно в 07:45. Таким образом, к 07:45 с эскадрильи торпедоносцев «Акаги» было бы снято 9 торпед, плюс-минус 1-2.

На «Кага» график перевооружения менее определенный. На нем было 27 тор­пе­доносцев, но, судя по всему, только 18 были вооружены торпедами, а остальные девять с менее опытными экипажами оставались в резерве на ангарной палубе и без вооружения (позже для вылета, назначенного на 10:30 были выделены все 27). Если в соответствии с приказом о перевооружении от 07:15 вниз нужно бы­ло опустить только 18 торпедоносцев, а перевооружались они по 9 за раз, то к 07:45 торпеды могли быть сняты с 9 торпедоносцев «Кага».

В любом случае, справедливо предположить, что примерно половина торпедо­но­сцев на обоих авианосцев в 07:45 все еще сохраняла торпеды, как и утверж­да­лось в стандартном сценарии. Однако это не означает, что операция по перево­ору­жению была завершена наполовину, как утверждалось – она была завершена менее, чем на треть – всего-навсего успели снять половину торпед. Кроме того, к этому времени на торпедоносцы еще не были подвешены «наземные» бомбы (как утверждают некоторые комментаторы, которые, видимо, предполагают, что самолеты перевооружали по одному), да и не могли: в 07:45 на торпедо­нос­цах первых дивизионов обоих авианосцев еще меняли системы подвески.

Таким образом очевидно, что если бы операция перевооружения была отмене­на в этот момент – в 07:45 – то для возвращения торпед на половину пустых к тому времени самолетов и построения всех самолетов на полетных палубах двух авианосцев не потребовалось бы много времени, возможно, всего около 30 минут. Но, как мы видели, по стандартному сценарию Нагумо не отменил, а ли­шь приостановил ее. Причина этого, как утверждается, была в том, что он не знал о наличии авианосцев среди тех «10 надводных кораблей», о которых сооб­щил «Тонэ №4», и хотел сначала получить больше информации о точном соста­ве американских сил. Однако Нагумо почти наверняка подозревал о наличии среди них авианосцев. Сообщается, что один из членов его штаба сомневался в этом, но Кусака (начальник штаба Нагумо) и, вероятно, сам Нагумо понимали, что нет никакого смысла посылать в этот район такое количество американских кораблей, если бы они не являлись авианосным оперативным соединением.

Но если в 07:45 г. операция по перевооружению могла быть легко обращена, то к 08:00 (когда, как мы уже пришли к выводу, было на самом деле получено сооб­щение от «Тонэ №4») перспективы стали гораздо более мрачными. Нагумо пот­ре­бовалось бы несколько минут, чтобы принять решение и довести его до све­дения личного состава, занимавшегося перевооружением на ангарных палубах «Акаги» и «Кага». «Сэнси сосе» (исходя из получения информации до 07:45) со­общает о том, что Нагумо обсуждал вопрос следует ли завершить перевоору­же­ние и атаковать американские корабли торпедоносцами, вооруженными авиа­бо­м­бами, или же вернуть торпеды. Было решено вернуть торпеды, поскольку бомбометание с горизонтального полета по движущимся кораблям было гораз­до менее эффективным по сравнению с торпедными атаками.

Но в 07:40, когда операция по перевооружению еще могла быть быстро повер­ну­та вспять, такие рассуждения были бы излишними. Однако к 08:00, когда вос­становление торпедного вооружения могло занять больше времени, чем завер­ше­ние перехода на бомбы, дальнейшие действия были уже не так однозначны. Дополнительные сложности добавили начало атаки пикировщиков с Мидуэя и возвращение своих самолётов, вернувшихся после удара по атоллу. В конце ко­н­цов, решение об отмене операции по перевооружению было принято. Но, учи­ты­вая, насколько напряженной была обстановка в тот момент, его принятие мо­гло занять некоторое время. Впрочем, возможно, промежуточное решение о приостановке перевооружения было принято достаточно быстро, но, скорее все­го, приказ об этом был отдан не ранее, чем через пять минут после получе­ния первого сообщения об обнаружении с «Тонэ №4».

Каково же было вероятное состояние вооружения торпедоносцев на 08:05? Про­должая последовательность перевооружения с 07:45: торпеда с последнего са­молета второго дивизиона на «Акаги» была бы снята и уложена на стеллаж для тяжелого вооружения примерно к 07:53 – это был двенадцатый из 18 самолетов, с которого уже была снята торпеда. К этому времени на первом самолете пер­во­го дивизиона была бы смонтирована подвеска для бомбы, и транспортные тел­е­ж­ки можно было бы использовать уже для подвески 800-кг авиабомб на само­ле­ты этого дивизиона. Однако на самом деле в этот момент было бы эффектив­нее использовать эти тележки (не забываем, их всего шесть) для снятия торпед с самолетов третьего, последнего, тютая.

Что, вероятно, и было сделано в условиях дефицита времени. В этом случае тел­е­ж­ка, освободившаяся после снятия торпеды с первого самолета второго диви­зи­она, могла быть направлена к первому самолету третьего дивизиона около 07:49, а торпеда с него снята пятью минутами позже. Тогда торпеда с последне­го торпедоносца на «Акаги» была бы снята примерно в 07:59 и уложена на стел­лаж примерно через пять минут. Тем временем тележка, использовавшаяся для снятия торпеды с первого самолета третьего дивизиона, должна была освобо­д­и­­­ться для подвозки уже бомбы на первый самолет первого тютая около 08:00.

Таким образом, в 08:05 ни один из торпедоносцев на «Акаги» уже не имел тор­пед, торпедные системы подвески примерно на двух третях из них были уже за­менены на бомбовые (а на большей части оставшихся как минимум демонтиро­ваны), а к трети из них уже подвозили 800-кг бомбы. На «Кага», если бы перево­оружались только 18 торпедоносцев, по 9 за раз, дело обстояло бы еще лучше: не только все торпеды были бы сняты, но и на нескольких самолетах уже были бы установлены «наземные» бомбы. Возвращение торпед на эти самолеты за­ня­ло бы еще больше времени, чем на «Акаги».

Эти расчеты времени на самом деле являются очень приблизительными, но при­веденное выше описание представляет собой вероятное состояние воору­же­ния, когда Нагумо получил сообщение об обнаружении американских кораблей в 08:00. Двадцать минут не кажутся таким уж большим сроком, но, учитывая ха­рактер процедур перевооружения и время американских атак, в 08:00 адмирал оказался в гораздо более сложной ситуации, чем это было бы в 07:40.

Если в 08:05 Нагумо отдал приказ оружейникам, то практически не имеет зна­че­ния, был ли это приказ об отмене или просто о приостановке операции пере­вооружения – Мобильное соединение в тот момент подверглось очередной ата­ке, и маневры уклонения на полной боевой скорости делали практически нево­з­можным перемещение 849-кг торпед, не говоря уже об их подвеске. В любом случае, это невозможно было сделать, пока не были бы возвращены на место торпедные системы подвески. Единственное, что можно было сделать в период до 08:30, когда Нагумо должен был принять решение об атаке или ее отсрочке, – это вернуть на место эти системы подвески.

События после принятия решения об отсрочке

Посадка вернувшейся с Мидуэя ударной группы началась в 08:37. Она задер­жа­лась на несколько минут из-за атаки еще 11 пикирующих бомбардировщиков с Мидуэя – уже третьей с 08:00. Пикировщики с «Акаги» закончили посадку к 08:59, а «Зеро» – как из ударной группы, так и из воздушного охранения, – к 09:18. А в 09:17 Мобильное соединение начало разворот на северо-восток для сближения с американским соединением. Таким образом, примерно в 09:20 можно было начинать подъем и расстановку на полетных палубах самолетов второй волны. При условии, что на торпедоносцы успели вернуть торпеды. И если бы приказ об отмене перевооружения был отдан в 07:45, как это принято считать, то торпедоносцы почти наверняка были бы готовы к 09:20.

Но торпедоносцы на «Акаги» и «Кага» не были готовы к 09:20. Все их торпеды были сняты еще до того, как после 08:00 был отдан приказ об отмене. Кроме то­го, хотя с момента прекращения воздушных атак на Мобильное соединение про­шло уже более 40 минут, но перевооружение не могло идти полным ходом в течение всего этого времени: вернувшиеся с Мидуэя пикировщики нужно было опустить на те же ангарные палубы, где находились перевооружаемые торпедо­носцы. Ведь полетные палубы, тогда, конечно, не были «угловыми», как сейчас, поэтому их нужно было очистить от пикировщиков, чтобы «Зеро» воздушного охранения имели возможность садиться и взлетать.

Это мероприятие не остановило операции по перевооружению торпедоносцев, но поскольку самолеты приходилось уплотнять, чтобы освободить место для вновь прибывших, это значительно замедляло процесс. По приблизительным подсчетам, в этот промежуток времени, с 08:37 до 09:20 на торпедоносцах было проведено всего около 20 минут нормальной работы по перевооружению. Этого было бы достаточно, чтобы вернуть торпеды на половину самолетов, но для ос­та­вшейся половины требовалось еще как минимум 20 минут. На «Кага», где их было 27, требовалось еще больше времени.

Таким образом, в 09:20 на «Акаги» и «Кага» началось то, что для Нагумо должно было показаться одной из самых разочаровывающих гонок со временем в воен­но-морской истории. Ведь спустя всего 10 минут беспрепятственного перево­о­ру­жения первая волна американских торпедоносцев атаковала в 09:30 – это бы­ли 15 машин с «Хорнета», ведомые капитаном 3-го ранга Джоном Уолдроном. Перевооружение вновь было приостановлено, так как авианосцы предприняли отчаянные маневры, чтобы уклониться от торпед. За этой атакой вскоре после­довала вторая волна из 14 торпедоносцев уже с «Энтерпрайза».

Когда в 10:00 все было закончено, оставалось еще около 10 минут работы по пе­ревооружению последнего дивизиона торпедоносцев «Акаги», еще больше вре­мени требовалось для торпедоносцев «Кага». Перевооруженные торпедо­нос­цы начали поднимать на полетные палубы примерно в 09:20, но к 10:00 в ангарах оставалось еще не менее трети. К 10:15 перевооружение «Акаги», вероятно, бы­ло завершено, и последние торпедоносцы были подняты на полетную палубу. Если бы вся ударная группа была готова к вылету в 10:00, она вместе с эскортом «Зеро» могла бы быть запущена в этот пятнадцатиминутный промежуток меж­ду атаками на Мобильное соединение. Но этого не произошло, и в 10:15. окно закрылось с прибытием третьей волны американских торпедоносцев – на этот раз 12 самолетов с «Йорктауна».

Хотя эти самолеты, как и две предыдущие волны, не добились ни одного попа­дания, торпедоносцы «Йорктауна» выманили на уровень моря высотное воз­ду­шнее охранение японцев. У «Зеро», патрулировавших до этого на малой высоте, закончились боеприпасы к пушкам, пока они отбивались от двух предыдущих волн торпедоносцев. Так что, когда две эскадрильи пикирующих бомбардиров­щиков капитана 2-го ранга Кларенса В. Маккласки с «Энтерпрайза» и эскадри­лья капитана 3-го ранга Максвелла Ф. Лесли с «Йорктауна» появились над со­е­динением и начали пикирование вскоре после 10:20, «Зеро», чтобы противо­сто­ять им, на высоте не было. Время Нагумо было на исходе.

А что же с пикировщиками Нагумо?

До сих пор почти ничего не говорилось о пикирующих бомбардировщиках вто­рой волны на «Хирю» и «Сорю». Причина в том, что в отличие от торпедонос­цев, которые, очевидно, не могли использовать торпеды против наземных цел­ей, но также, как уже отмечалось, не могли поражать бомбами движущиеся ко­рабли, их состояние вооружения не представляло проблемы в этой драме. Более того, в рапорте Нагумо они практически не упоминаются в связи с операцией перевооружения. Это заставило ранних исследователей предположить, что они вообще не были включены в приказ о перевооружении в 07:15 и поэтому оста­ва­лись вооруженными бронебойными противокорабельными авиабомбами в течение всего утра. Однако теперь ясно, что на самом деле они были пере­во­оружены вместе с самолетами-торпедоносцами для второго удара по Мидуэю.

Не перевооружить их было бы нерационально, прежде всего потому, что пи­ки­ровщики были бы особенно эффективны для поражения самолетов на земле – одна из основных целей второго удара. Однако есть причина, по которой пи­ки­ровщики не повлияли на способность Нагумо начать атаку против американ­с­ких авианосных сил ни в 08:30, ни позже: пикировщики гораздо легче и быст­рее перевооружались, чем торпедоносцы. Они несли бомбы, вес которых сос­тав­лял менее трети от веса торпед или 800-кг бомб, что несли торпедоносцы.

Таким образом, с этими бомбами было гораздо легче управляться, а манипу­ля­ции с ними меньше затруднялись крутыми циркуляциями авианосцев, манев­ри­рующих, чтобы избежать воздушных атак. Для перевооружения с проти­во­ко­рабельных на фугасные «наземные» бомбы не требовалось менять системы под­вески. Небольших тележек для лёгких боеприпасов также было больше, что позволяло перевооружить всю эскадрилью одновременно. Кроме того, их мож­но было перевооружить не только в ангаре, но и на полётной палубе – судя по всему, после приказа о перевооружении в 07:15 на ангарную палубу опускалась только половина эскадрильи, что позволяло сэкономить время использования самолетоподъемников.

Наконец, перевооружению подлежали только две трети каждой эскадрильи пи­кировщиков. Это объясняется тем, что в противокорабельной конфигурации обычно две трети пикировщиков несли бронебойные бомбы, а одна треть – фу­гасные, которые в данном случае уже имелись. Фугасные бомбы со взрывате­ля­ми, установленными на мгновенное срабатывание, использовались для подав­ления зенитных орудий и разрушения полетных палуб. Благодаря всему этому перевооружение пикирующих бомбардировщиков занимало в два раза меньше времени, чем перевооружение торпедоносцев.

Две трети пикировщиков на «Хирю» и «Сорю», что должны были быть перево­о­ру­жены в соответствии с приказом о перевооружении от 07:15, скорее всего, бы­ли перевооружены фугасными бомбами до 08:00. Большинство, если не все, из них, вероятно, были перевооружены обратно на бронебойные бомбы уже вскоре после 08:30. И по крайней мере, половина каждой эскадрильи на «Хирю» и «Сорю» уже находилась на полетных палубах в 08:30. Более того, даже если на пикирующих бомбардировщиках было установлено меньше стандартного ко­ли­чества бронебойных бомб, фугасные бомбы были не менее эффективны против авианосцев, чем бронебойные. Не забываем, что американские пикировщики уничтожали тогда японские авианосцы фугасными бомбами мгновенного сра­батывания, а бронебойных бомб у ВМС США в тот период войны еще не было.

Почему произошла задержка с передачей сообщения?

Мы видели, что ключевой причиной, из-за которой Нагумо не смог начать ата­ку до 10:25, является то, что он получил сообщение об обнаружении от «Тонэ №4» только около 08:00. Однако возникает очевидный вопрос, почему на пе­ре­дачу этого сообщения ушло целых полчаса? Это действительно кажется неве­ро­ятным. Одна из причин распространенного предположения о том, что Нагумо получил сообщение около 07:40, заключается в том, что изучение «сводного журнала» показывает, что в среднем разница между временем отправки ра­ди­о­сообщения и временем его получения в командном центре Нагумо составляла всего около десяти минут. Однако это среднее значение включает в себя мно­же­ство случаев, когда эти сообщения ожидались связистами Мобильного соедине­ния, и процесс таким образом серьезно ускорялся.

Однако первые сообщения от самолетов-разведчиков часто не ожидаются, что, безусловно, имело место в случае с «Тонэ №4». Но как могло случиться, что на это ушло тридцать минут? В данном случае нет детальной реконструкции про­цедур, которая позволила бы полностью объяснить такую задержку, но в основ­ном она объясняется следующими факторами. Во-первых, радиосообщение бы­ло принято не непосредственно в радиорубке «Акаги», которая не отслеживала частоту связи самолетов-разведчиков, а на крейсере, с которого он взле­тел.

Во-вторых, сообщение «Тонэ №4» передавалось не голосом и открытым, а аз­бу­кой Морзе, к тому же закодированной. И судя по всему, радист оказался не впо­л­не подготовленным к расшифровке. После того как сообщение было достав­ле­но на мостик «Тонэ» и оценено, оно было передано на «Акаги» сигнальным про­жектором. А для этого надо было сначала привлечь внимание сигнальщика на флагмане, который, видимо, не ожидал срочного сообщения. И только затем оно было расшифровано и доставлено на флагманский мостик Нагумо. В общей сложности это и заняло около тридцати минут.

Последующие сообщения с «Тонэ №4» доходили до командного пункта Нагумо гораздо быстрее. Их ждали, поэтому связисты были готовы ускорить их пере­да­чу. Некоторые из них передавались открытым текстом, и даже те, что были от­правлены кодом, были быстрее расшифрованы. И все они без задержки ретра­н­с­лировались с крейсера «Тонэ» сигнальщикам «Акаги», которые уже были наче­ку. Таким образом, время, которое потребовалось для того, чтобы эти сооб­ще­ния дошли до Нагумо, никоим образом не является показателем времени, ко­то­рое потребовалось для того, чтобы до него дошло первое сообщение об обнару­же­нии кораблей противника.

Существуют ли другие первые сообщения об обнаружении противника в тот пе­риод войны, что можно было бы использовать для сравнения? Да, были, причём одно из них случилось в тот же день. Оно тоже было передано кодом с другого са­молёта-разведчика в 05:30, но адмирал, которому оно предназначалось, – Фрэнк Джек Флетчер – получил его лишь 06:03, да и то лишь после повторной передачи. Прошло целых 33 минуты, причём американское командование, в отличие от Нагумо, ожидало обнаружить в этом районе вражеские авианосцы. В этом свете 30-минутная задержка с передачей сообщения об обнаружении с «То­нэ №4» не является такой уж аномальной, как кажется на первый взгляд.

Решение об отсрочке

В 08:30, когда Нагумо должен был принять решение, начинать ли атаку на аме­ри­канские силы прямо сейчас или отложить ее, мы видели, что у него не было в готовности ни торпедоносцев, ни «Зеро» для сопровождения. Но у него были в наличии пикирующие бомбардировщики на «Хирю» и «Сорю». Их можно было поднять в воздух достаточно быстро и, вероятно, это не задержало бы посадку вернувшейся с Мидуэя ударной группы настолько, чтобы вызвать серьезные по­тери самолетов из-за нехватки топлива.

[С учетом внушительного боевого радиуса японских палубных самолетов, вот это точно проблемой не было, топлива бы им хватило ещё на часы, единственной про­блемой были поврежденные самолеты. Прим. переводчика]

И контр-адмирал Тамон Ямагути, командир второй дивизии авианосцев – «Хи­рю» и «Сорю» – настоятельно рекомендовал Нагумо поступить именно так. Он опасался удара американских палубных самолетов, если взлет будет отло­жен, и считал, что атака ограниченными силами лучше, чем ее полное от­сут­ствие.

Но Нагумо решил отложить взлет. Он сделал это не потому, что презрительно иг­норировал угрозу со стороны американских палубных бомбардировщиков – как это изображается в стандартном сценарии – а потому, что считал, что пи­ки­ровщики в одиночку не смогут нанести эффективный удар. А еще полагал, что у него есть время для организации скоординированного удара. Пикирующие бо­м­­бардировщики без сопровождения стали бы легкой добычей для американ­с­ких истребителей над целью, особенно без торпедоносцев, заходящих на малой высоте, чтобы расколоть американскую оборону.

Это привело бы, по мнению Нагумо, к неприемлемым потерям летчиков и уме­нь­шению шансов нанести серьезный ущерб американским авианосцам. Более того, торпедоносцы, когда он сможет их послать, окажутся без пикирующих бомбардировщиков, отвлекающих на себя американские истребители и огонь зенитной артиллерии. Медленные и низколетящие торпедоносцы были бы еще более уязвимы для неразделенной обороны, чем пикировщики, а их потери лет­ного состава, соответственно, еще более тяжелыми.

Потери пилотов-авианосников обходились японцам гораздо дороже, чем аме­ри­канцам. У них их было меньше, и подготовка замены занимала больше вре­ме­ни. Япония начала войну, имея всего около четырехсот опытных пилотов-палубников «первой линии». Если Япония хотела иметь хоть какие-то шансы выбить американцев из Тихого океана, то она должна была сделать это в пер­вый год войны, причем в основном за счет тех пилотов, которые уже и­м­елись в наличии. Таким образом, сохранение пилотов было для Нагумо серьезной про­блемой, и это был еще один фактор, убеждавший его в том, что лучшим вари­а­н­том будет отложить атаку до тех пор, пока не удастся организовать скоордини­рованный удар, причем прикрытый эскортом «Зеро». Проблема, конечно, зак­лю­чалась во времени.

Но почему Нагумо решил, что у него есть время? В 08:30 Нагумо знал, что его Мо­бильное соединение обнаружено американцами, и что в этом районе нахо­дится по крайней мере один американский авианосец, а возможно, два или три. Удар с них должен был казаться неминуемым. Почему же он думал, что у него есть время посадить ударную группу с Мидуэя и затем организовать скоорди­ни­рованную атаку? Мы знаем, что его атака была запланирована на 10:30, т.е. через два часа после принятия решения об отсрочке. Действительно ли он ду­мал, что у него есть эти два часа?

Во-первых, теперь ясно, что он не планировал атаку на 10:30 в тот момент, ко­г­да принимал решение об отсрочке в 08:30. В его рапорте указано, что в 08:30 Нагумо считал, что скоординированная атака может быть начата вскоре после посадки ударной группы с Мидуэя. Из того же рапорта также следует, что лишь в момент завершения посадки – около 09:20 – командиры авиагрупп сообщили Нагумо, что торпедоносцы на «Акаги» и «Кага» будут готовы не ранее 10:30.

Но, несмотря на это, Нагумо еще в 08:30 предполагал, что сможет провести ата­ку в воздухе вскоре после 09:30. Остается открытым вопрос: почему он думал, что у него есть хотя бы один час? Как ни удивительно, но основания полагать, что у него есть столько времени, действительно были. В сообщении, получен­ном в 07:28 г. от гидросамолета «Тонэ №4», местоположение американских ко­раблей было указано как «пеленг 10° и 240 миль от Мидуэя». По расчетам штаба Нагумо, это чуть более двухсот миль от позиции Мобильного соединения на тот момент. Это считалось слишком большим расстоянием для атаки бомбарди­ров­щиков, которые должны были прикрывать истребители «Уайлдкэт» с их малым боевым радиусом.

Штаб Нагумо знал, что Мобильное соединение находится в пределах досяга­емо­с­ти пикирующих бомбардировщиков «Донтлесс», но, очевидно, считал, что бое­вой радиус «Уайлдкэтов» составляет всего около 175 миль. Таким образом, На­гу­мо и его штаб имели все основания считать, что в 07:28 у американцев было только два варианта действий, оба из которых были благоприятны для Мобиль­ного соединения: либо ждать, пока их авианосцы сократят расстояние до япон­цев не менее, чем на 25 миль, что займет около часа, либо атаковать без истре­бительного сопровождения.

[Крайне сомнительное предположение. И Нагумо, и его штаб, и вообще кто-либо в Японии имели тогда весьма смутное представление о характеристиках «Уайлдкэ­та» вообще, и уж тем более никак не могли тогда знать о серьёзно просевшем бо­е­вом радиусе у новейшей 4-й модели этого истребителя, для которой это сражение было боевым дебютом. Сложно представить, чтобы кто-то принимал ответст­вен­ные решения на основании настолько недостаточной информации. Прим. пере­водчика]

В первом случае американцы начнут атаку только после 08:30 – им потребуется время на взлёт и построение ударных групп, а затем около полутора часов на то, чтобы долететь до Мобильного соединения. Нагумо, по-видимому, решил, что у него будет время до 10:00, чтобы начать свою собственную атаку. По вто­ро­му варианту считалось, что американские бомбардировщики без истреби­те­лей сопровождения станут легкой добычей для «Зеро» воздушного охранения и, следовательно, Мобильное соединение не понесет серьезного ущерба. (И имен­но по той же причине Нагумо отказался отправлять в одиночку свои пикиру­ю­щие бомбардировщики). Поэтому, скорее всего, Нагумо рассчитывал на то, что его американский коллега отложит взлет до тех пор, пока не появится возмож­ность прикрыть ударные самолеты истребителями, то есть до 08:30. Нагумо по­шел на просчитанный риск, откладывая свою атаку, но шансы были достаточно высоки.

В расчетах Нагумо была одна чудовищная проблема: командир «Тонэ №4» не­п­равильно определил местоположение американского оперативного соедине­ния. На самом деле на 07:28 оно находилось примерно на 55 миль южнее, чем сообщалось, и на 30 миль ближе к Мобильному соединению – на расстоянии около 175 миль.

Неизвестно, почему экипаж «Тонэ №4» считал, что американские корабли на­хо­дятся на 55 миль севернее относительно Мидуэя, чем это было на самом деле. Есть предположение, что навигационные карты разведчика были ошибочными, или что, поскольку поплавковый самолет был совсем новым, возможно, его навигационные приборы не были должным образом откалиброваны. (Другая возможность, не упоминаемая в японской литературе, – простая ошибка при нанесении расстояния на карту, которой пользовался экипаж, – отсутствие кор­ректировки расстояния с учетом искажения проекции по мере продвижения на север. Известно, что экипаж был неопытен в разведке). В любом случае, амери­канские корабли находились всего в 185 милях к северу от Мидуэя, а не в 240, как сообщалось, и Нагумо принял судьбоносное решение об отсрочке, отчасти основываясь на своих расчетах, согласно которым они находились на 30 миль дальше, чем на самом деле.

[Ни одно из этих предположений не объясняет, а часть прямо противоречит тому факту, что «Тонэ №4» абсолютно точно указал пеленг относительно Мидуэя. То есть, он верно определил пройденное расстояние и, соответственно, свое место­по­ложение по долготе. Единственное предположение – ему были даны неправиль­ные данные по широте, на которой находился крейсер «Тонэ» в момент его взле­та. И поэтому он считал, что находится северней. Причем ниже автор сам это упоминает. Прим. переводчика]

Экипаж «Тонэ №4» допустил навигационную ошибку, но не ясно, что была ли это их вина, и в любом случае не только они виноваты в последствиях. Ошибку должны были заметить на крейсере «Тонэ», которому они докладывали – со­г­ла­сно докладу, американское оперативное соединение находилось более чем в 100 милях к северу и 60 милях к западу от того места, где в это время должен был находиться «Тонэ №4». Запрос на передачу «Тонэ №4» сигнала для радио­пе­ленгации самолета позволил бы определить его приблизительное расстояние относительно Мидуэя. И действительно, кто-то на флагманском мостике На­гу­мо должно быть заметил, что в сообщении о местоположении «Тонэ №4» что-то не так, поскольку в 08:54 флагман запросил такую передачу. Но к тому времени решение уже было принято, и Мобильное соединение уже было в середине про­цесса посадки ударной группы, вернувшейся с удара по атоллу.

Однако было бы ошибкой полагать, что Нагумо принял решение об отсрочке то­лько на основании сообщения «Тонэ №4». Как мы видели, были и другие причи­ны – прежде всего, состояние вооружения его самолетов – что делали вылет в 08:30 непривлекательным. Его расчет расстояния между американскими ко­ра­б­лями и Мобильным соединением был лишь одним из факторов, повлиявших на принятие решения. Но это объясняет, почему Нагумо считал, что у него есть вре­мя для организации «полномасштабной» атаки, и является одной из причин того, что, по воспоминаниям офицера штаба, решение об отсрочке было «легко принято».

Ирония истории

Нагумо полагал, что американские авианосные силы в 07:28 находятся слишком далеко от него, чтобы в это время можно было предпринять прикрытую истре­би­телями атаку, поскольку, по его расчетам, боевой радиус истребителя «Уайл­д­кэт» составлял менее 200 миль. Из этого он сделал вывод, что американцам при­дется либо посылать бомбардировщики без истребителей сопровождения, что облегчит защиту от них, либо отложить атаку до сближения с Мобильным соединением. Предположения, которые Нагумо сделал на основе ошибочных ко­ординат, переданных с «Тонэ №4», полны иронии.

На самом деле проблема для Спрюэнса при Мидуэе заключалась не столько в дальности полета «Уайлдкэтов», сколько в дальности полета торпедоносцев «Де­вастейтор». Если боевой радиус «Уайлдкэтов» составлял менее 200 миль, то радиус действия «Девастейторов» был еще более скромным – менее 175 миль. Спрюэнс действительно откладывал взлет до тех пор, пока не оказался доста­то­чно близко к Мобильному соединения, чтобы дать торпедоносцам достойный шанс вернуться на авианосцы. Он хотел начать атаку сразу же после того, как в 06:03. получил сообщение об обнаружении Мобильного соединения, но в резу­ль­тате выжидал до 07:05.

Однако Спрюэнс также был введен в заблуждение ошибочным сообщением об обнаружении. В 07:05 он оценивал расстояние до Мобильного соединения в 155 миль, основываясь на его местонахождении, скорости и курсе, указанных в со­об­щении в 06:03 г. На самом деле Мобильное соединение находилось на 40 ми­ль дальше к северо-западу, т.е. в 182 милях, а не в 155 от кораблей Спрюэнса. Эта разница в 27 миль (что примерно равно ошибке «Тонэ №4» в 30 миль) по­требовала бы еще одного часа сближения, чтобы ее компенсировать.

Ирония заключается в том, что, если бы американский данные о местоположе­нии противника были точными, то Спрюэнс, вероятно, еще больше задержал бы взлет, чтобы сблизиться с Мобильным соединением – как и рассчитывал Нагу­мо. Возможно, он не стал бы задерживать взлет на целый час, поскольку стре­ми­лся поразить японские авианосцы до того, как они смогут начать атаку про­тив него. Но он вполне мог задержаться еще на 15-20 минут, чтобы подойти на расстояние 175 миль, дающее его торпедоносцам хотя бы шанс вернуться из вы­лета. В этом случае пикирующие бомбардировщики Маккласки, вероятно, по­явились бы над Мобильным соединением несколько позже – возможно, в 10:40, а не в 10:22, что дало бы Нагумо время для проведения большей части его «полномасштабной» атаки.

Вторая ирония заключается в предположении Нагумо, что если американцы ата­куют до того, как он успеет начать свою собственную атаку, то эта атака бу­дет осуществляться бомбардировщиками без сопровождения, и, следовательно, ее легко будет отразить с помощью воздушного охранения. Хотя Спрюэнс и не предполагал этого, действительно оказалось, что ни одна из трех эскадрилий пикирующих бомбардировщиков, прибывших в район над Мобильным соеди­не­нием в 10:22, не была прикрыта истребителями. Посланные эскорты либо по­терялись, либо были направлены неправильно из-за сбоев в связи.

[Крайне странное утверждение. Если истребительные группы с «Энтерпрайза» и «Хорнета» действительно не приняли участия в бою над Мобильным соединением, то шестерка «Уайлдкэтов» с «Йорктауна» активно там действовала и к момен­ту атаки пикировщиков оттянула на себя не менее половины «Зеро» из воздуш­но­го охранения. Прим. переводчика]

Но Нагумо, полагая, что пикирующие бомбардировщики без сопровождения бу­дут легко уничтожены его воздушным охранением, не учел, что ни один из «Зе­ро», на которые он рассчитывал, не окажется там, где сможет встретить их. К мо­менту прибытия американских пикировщиков единственные «Зеро», остав­шиеся на высотном патрулировании после атаки первых двух волн торпедных бомбардировщиков Спрюэнса, были стянуты для защиты от торпедоносцев с «Йорктауна».

Мифы и заблуждения

Широко распространено мнение, что Нагумо мог бы избежать дилеммы с пере­во­оружением, если бы поисковая операция была проведена более качественно. Согласно стандартному сценарию, при более широком и плотном разведы­вате­льном поиске американские корабли были бы обнаружены задолго до 07:15, и, следовательно, Нагумо не отдал бы в 07:15 роковой приказ о перевооружении торпедоносцев для второго удара по Мидуэю. Здесь выдвигаются три основных претензии.

1. Если бы план поиска предусматривал большее количество самолетов и, следовательно, большую плотность наблюдения, то самолет-разведчик, вероятно, обнаружил бы американские корабли еще на исходящем плече поискового маршрута, то есть до 07:00.

2. Даже при том же плане поиска, если бы самолет «Тонэ №4» был поднят в воздух вовремя – в 04:30 вместо 05:00 – то он обнаружил бы американские корабли на полчаса раньше, примерно в 07:00 вместо 07:28.

3. Даже при обнаружении в 07:28, если бы экипаж «Тонэ №4» был более наб­людательным, он бы сразу увидел авианосец и сообщил об этом уже в пер­вом сообщении об обнаружении, а не идентифицировал его лишь 08:20.

Все это, как утверждается, позволило бы обнаружить и идентифицировать аме­риканские корабли гораздо раньше и придало бы более срочный характер мер­ам Нагумо по противодействию угрозе со стороны американских авианосцев.

Но все это мифы. Реальность гораздо более иронична и парадоксальна.

План разведывательного вылета

Действительно, плотность поискового плана Нагумо была скудной, особенно по сравнению с тем, что использовали американцы на Мидуэе. Он использовал все­го 7 самолетов для покрытия дуги в 160°, в то время как американцы задей­с­твовали 22 самолета для покрытия дуги в 180°.

[Здесь автор забыл об ударной группе, летевшей в направлении Мидуэя, что обес­печивала разведку ещё и восьмого сектора. Прим. переводчика]

Однако следует помнить, что американцы ожидали появления в этом районе Мо­бильного соединения, поэтому их целью было обнаружить их как можно ра­ньше. Нагумо, напротив, не ожидал появления в этом районе американских авианосцев. Более того, на основании имеющейся у него информации он был уверен, что утром 4 июня в районе Мидуэя быть не может. Соответственно, его поисковые действия носили лишь предупредительный характер, и по этому ста­ндарту план был адекватным.

[Еще одним фактором было то, что аме­ри­канцы вели разведку на дальности 700 миль, так что в конце марш­ру­та рас­сто­я­ние между соседними самолетами сос­тавляло 100 миль. В то вре­мя как япо­н­цы – на дальность в 300 миль и, соответ­с­твенно, порядка 120 миль между ма­ши­на­ми в крайней точке. Так что практичес­кая «плотность» разведки была у них лишь не­многим меньше. Прим. переводчика]

Но в любом случае план поиска Нагумо абсолютно не повлиял на исход сраже­ния. Причиной того, что американские корабли не были обнаружены раньше, была вовсе не низкая «плотность» авиаразведки. Более того, один из японских самолетов-разведчиков – взлетевший с крейсера «Тикума» и отвечавший за сектор №5 – еще в 06:30 пролетел почти прямо над американским авианосным соединением [см. схему ниже], но ничего не увидел из-за плотной низкой облач­ности. Погода в секторе северней была еще хуже – другой самолет-разведчик то­же с «Тикума» был вынужден отказаться от поиска в 06:35 и повернуть назад из-за шторма в этом районе. Таким образом, независимо от того, было бы у япо­нцев 14 самолетов-разведчиков, или даже 22 – из-за облачности очень ма­ло­вероятно, что американские корабли были бы замечены намного раньше 07:28. Как сетовал в своем рапорте Нагумо: «погода в этот день не благоприя­т­ствовала нашим поисковым самолетам».

Задержка с взлетом «Тонэ №4»

Взлет «Тонэ №4», запланированный на 04:30, состоялся только в 05:00 из-за про­блем то ли с двигателем, то ли с катапультой (неясно, что именно). Однако в результате обнаружение американских кораблей из-за этого не задержалось, а на­оборот. Получается поразительный парадокс: если бы «Тонэ №4» взлетел во­в­ремя, на полчаса раньше, то, скорее всего, он прибыл бы в точку обнаружения американских кораблей более чем на полчаса позже, чем это произошло на сам­ом деле – не раньше 08:00, а не в 07:28.

Как такое могло произойти? Теперь понятно, что причина, по которой «Тонэ №4» смог оказаться вблизи американского флота в 07:28, заключается в том, что он сократил свой маршрут. Он должен был пролететь 300 миль в восточном направлении, затем повернуть на 60 миль на север, а оттуда вернуться на кора­бль. Вместо этого «Тонэ №4» сделал первый поворот на 65 миль раньше [опять см. схему]. Он столкнулся с американскими кораблями вскоре после того, как сделал последний поворот и лег на курс возврата к Мобильному соединению. То есть он укоротил свой маршрут более чем на 130 миль, что, учитывая его крей­с­ер­скую скорость в 120 узлов, сократило время достижения этой точки более чем на час.

Неизвестно, почему командир «Тонэ №4» решил сократить маршрут. Никто на крейсере «Тонэ» не давал ему таких указаний, и ни он, ни кто-либо другой из его экипажа не дожил до конца войны, чтобы объяснить это. Однако наиболее вероятным является предположение, что он сделал это, пытаясь наверстать упу­щенное время из-за задержки с взлетом. Таким образом, запоздалый взлет «Тонэ №4», вместо того чтобы задержать обнаружение американских авианос­цев, привел к тому, что эти корабли были обнаружены более чем на полчаса ра­ньше, чем могли бы. Собственно, это была единственная удача, выпавшая на долю Нагумо в то утро.

Задержка в идентификации авианосца

Когда в 07:28 «Тонэ №4» обнаружил часть американского соединения, он сооб­щил, что видит «10 надводных кораблей». На запрос Нагумо уточнить их типы, «Тонэ №4» в 08:09 ответил, что это были 5 крейсеров и 5 эсминцев. Авианосец же был идентифицирован лишь в 08:20 – через 52 минуты после первого сооб­щения о обнаружении. Принято считать, что если бы сообщение об обнаруже­нии авианосца было получено сразу, то подготовка к атаке Нагумо была бы значительно ускорена.

Теперь мы знаем, что в 07:45 Нагумо не отдавал приказа об отмене операции пе­ревооружения; следовательно, до 08:00 ничего нельзя было сделать для про­тиводействия угрозе со стороны американского авианосца, даже если бы в пер­во­начальном сообщении «Тонэ №4» говорилось о нем. Тем не менее, можно предположить, что если бы уже в первом сообщении был упомянут авианосец, то связисты могли бы передать сообщение Нагумо на несколько минут раньше, а учитывая, как близко он был к началу атаки перед тем, как попасть под удар в 10:25, каждая сэкономленная минута могла бы существенно изменить исход сражения.

Как бы то ни было, почти все считают, что экипаж «Тонэ №4» оказался не на вы­соте – некоторые говорят прямо, что он был неудачлив и некомпетентен – и что его неспособность отличить авианосец от крейсера в значительной степени ста­ла причиной последующего провала Мобильного соединения. Но мог ли более зоркий экипаж самолета-разведчика обнаружить авианосец в 07:28 или хотя бы раньше 08:20? Скорее всего, нет.

Американские комментаторы обычно полагают, что «Тонэ №4» обнаружил аме­риканские корабли с большого расстояния, чуть ли не с 30 миль, поэтому ему бы­ло трудно определить классы этих кораблей. Однако представляется, что «Тонэ №4» был к ним гораздо ближе. Вероятно, они были видны через разрыв в облаках, и их состав был легко различим. Этот вывод, подтвержденный «Сэнси сосе», основан на двух факторах. Во-первых, корабли 07.28 вообще не могли бы­ть видны с большого расстояния – в районе, где они тогда находились, было слишком облачно. Во-вторых, в сообщении «Тонэ №4» был точно указан курс американских кораблей – 150°. С расстояния в 30 или даже 20 миль можно было определить лишь общее направление, например, «юго-восточное».

Почему же тогда экипаж разведчика не смог идентифицировать авианосец? «Сэ­нси сосе» не может этого объяснить, и разделяет мнение, что на «Тонэ №4» были плохие наблюдатели. Но более вероятно, что экипаж «Тонэ №4» дейс­тви­тельно видел все, что было видно, и что среди обнаруженных им 10 кораблей просто не было никаких авианосцев. Вероятно, «Тонэ №4» заметил элементы 16-го оперативного соединения Спрюэнса. Судя по всему, авианосцы «Энтер­прайз» и «Хорнет», а также один из крейсеров (вероятно, легкий крейсер ПВО «Атланта», CL 51) плюс четыре эсминца вскоре после 07:05, во время запуска своих самолетов, начали расходиться с остальной частью соединения – пятью тяжелыми крейсерами и пятью эсминцами.

Кроме того, над районом действий оперативного соединения была довольно плотная облачность – облака над авианосцами начали расходиться лишь около 07:30. Так что отделенные от авианосцев и находившиеся в менее облачных ус­ловиях в 07:28 десять единиц из состава 16-го ОС и были теми кораблями, что обнаружил «Тонэ №4». (Экипаж самолета, видимо, посчитал, что поскольку он не обнаружил авианосцы и очень торопился закодировать и передать инфор­ма­цию об обнаружении, то уточнение, что группа состоит из крейсеров и эсмин­цев – не имеет большого значения).

Основным свидетельством того, что авианосцы разделились, является сообще­ние «Тонэ №4» в 08:20, приведенное в нарративной части рапорта Нагумо: ко­рабли, упомянутые ранее, «сопровождались, по-видимому, одним авианосцем в позиции сзади остальных». Это указывает на то, что этот авианосец, не входив­ший в первоначально обнаруженную группу – возможно, «Хорнет», который за­вершил подъем самолетов первым, – теперь присоединился к своему эскорту.

Это подтверждается еще одним сообщением с «Тонэ №4» в 07:58, что амери­кан­с­кие корабли изменили курс на 080° (по сравнению с первоначальным 150°). Для авианосца это не имело смысла: самолеты все еще поднимались в воздух, и почти наверняка оба авианосца Спрюэнса держали курс против ветра – около 135° – до завершения запуска в 08:06. Однако если бы 10 крейсеров и эсминцев, замеченных «Тонэ №4», отклонились от авианосцев хотя бы на 15°, то к 08:00 они находились бы в нескольких милях к западу. Естественно, что ближе к кон­цу взлетных операций они отвернули бы на восток, чтобы занять свои прежние позиции по отношению к авианосцам.

Поэтому вполне вероятно, что «Тонэ №4» точно сообщил о том, что он видел в 07:28 и 08:09, и что до 08:20 (когда самолет отошел примерно на 30 миль, и на этой дальности 16-е ОС обнаружило его радаром) ни один авианосец им дей­ст­вительно не был виден. Если бы «Тонэ №4» не был обнаружен и преследуем в облаках истребителями с «Энтерпрайза» сразу после 08:20, то «Энтерпрайз», вероятно, также был бы обнаружен. Но и на этом работа «Тонэ №4» не закон­чи­лась: в 08:30 он сообщил, что замечены еще два крейсера (вероятно, из состава эскорта «Йорктауна»), а в 08:55 – что 10 торпедоносцев (вероятно, 12 с «Йоркта­уна») направляются к Мобильному соединению.

[Вся эта версия представляется очень любопытной, хоть и не лишена натяжек и некоторых нестыковок с данными из, например, навигационных журналов амери­ка­нс­ких кораблей, которые автор явно не изучал. Прим. переводчика]

Вердикт о работе экипажа «Тонэ №4»

Экипаж «Тонэ №4» не был тем сборищем некомпетентных и близоруких хал­ту­р­щиков, каким его изображает «стандартный сценарий». Они показали себя как очень наблюдательные и грамотные летчики. Пусть их навигация и была ошиб­о­ч­ной, но, если бы они не свернули с маршрута примерно за 65 миль до конца предписанного исходящего «плеча» поиска, американские корабли не были бы обнаружены так рано, как это произошло. Этот поворот на север не может быть объяснен простой навигационной ошибкой, он почти наверняка был предна­ме­ренным.

Хотя местоположение, которое экипаж «Тонэ №4» указал для американских ко­ра­блей, было слишком далеко к северу, оно была почти точным по оси восток-за­пад (10° от Мидуэя), что означает, что они, по-видимому, знали, как далеко к во­с­току они находились. Когда они обнаружили американские корабли, то не только сообщили обо всем, что было видно, но и оставались в районе наблюде­ния почти полтора часа, рискуя своей безопасностью. За это время они также отправили семь донесений. По сравнению с другими разведывательными са­мо­летами того периода войны это было чрезвычайно добросовестное выполнение задания. Словом, они заслуживают не осуждения, а похвалы.

[Здесь можно добавить, что после доклада «Тонэ №4» о том, что им может не хва­тить топлива на возвращение, они получили приказ оставаться на месте до прибытия сменщика, и они его таки дождались. И более того, выполнили еще один самоубийственный приказ – находясь чуть ли не над вражеским соединением, что и так периодически обнаруживало их радарами и отправляло на поиск истреби­те­ли, они передавали радиосигнал для пеленгации для более точного определения местонахождения противника. Прим. переводчика]

Реальные ошибки, что привели к поражению

Как мы убедились, многие из ошибок, которые приписывают японцам в ходе сражения при Мидуэе, являются либо мифическими, либо такими, каких и сле­довало ожидать в бою. На самом деле большинство оперативных ошибок, допу­щенных обеими сторонами, попросту нивелировали друг друга. Однако японцы допустили две ошибки на уровне высшего командования, что были вопиющими по любым стандартам. И в совокупности именно они стали главной причиной японской катастрофы. Первая – проблема со связью, вторая – перевооружение торпедоносцев. Вина за плохую организацию связи лежит на Ямамото, именно он лишил Нагумо жизненно важной информации, которая могла бы предот­вра­тить его роковую ошибку.

Проблема связи

Когда 27 мая Нагумо покидал Японию, он и большинство высшего командова­ния ВМС Японии считали, что американцы совершенно не в курсе японских планов по Мидуэю. Генеральный штаб ВМС в Токио полагал, что американское авианосное соединение находится в южной части Тихого океана. Еще 16 мая «Энтерпрайз» и «Хорнет» были замечены японским самолетом-разведчиком к востоку от Соломоновых островов, и Нимиц приказал командиру соединения вице-адмиралу Уильяму Ф. Хэлси позволить себя обнаружить. Когда на следую­щий день они уже спешили вернуться в Перл-Харбор, Нимиц осуществил хит­роумную схему дезинформации с использованием фальшивых радиопе­рего­во­ров, чтобы убедить японцев, что оперативное соединение остается в этом рай­оне. И даже 1 июня Генштаб передал Ямамото свое «взвешенное суждение», что американская авианосная группа все еще находится на югеТихого океана.

20 мая Ямамото сообщил подчиненным ему командирам, включая Нагумо, сво­ю собственную оценку, что американцы в районе Гавайских островов распола­гают 2-3 авианосцами; судя по всему, он полагал, что два авианосца из южной части Тихого океана вернутся туда к моменту предполагаемой операции.

Проблема в том, что никакой другой информации до Нагумо не дошло. Он так и не узнал, что 29 мая флагман Объединенного флота суперлинкор «Ямато» пере­хватил передачу с американской подводной лодки, находившейся вблизи япо­н­с­кой транспортной группы; что резко увеличился радиотрафик с Гавайских ост­ровов (большая часть которого имела пометку «срочно» и также отслеживалась «Ямато»); что «операция К» – запланированная дальняя воздушная разведка Пе­рл-Харбора – была отменена. Он также не узнал, что Ямамото начал подо­зре­вать, особенно по участившимся радиопереговорам с Гавайских островов, что американцы готовят ответ на его операцию на Мидуэе. Но Ямамото не передал эту важную информацию Нагумо, поскольку решил придерживаться политики строгого радиомолчания – он полагал, что «Акаги» принял те же передачи, что и «Ямато».

Однако «Акаги» из-за своей относительно небольшой надстройки не имел до­статочно мощных радиоантенн для приема низкочастотных сигналов, необ­хо­димых для передачи информации на большие расстояния.

[В случае средних и тем более длинных волн важна не столько высота расположе­ния антенны, сколько её длина. Благодаря чему даже подводные лодки, чьи над­ст­ро­йки гораздо меньше, чем на «Акаги», прекрасно принимают передачи на расс­то­я­нии тысяч километров. И с антеннами у «Акаги» было все нормально, так как располагались они не на надстройке, а на специальных мачтах по бортам корабля в кормовой его части и имели длину 35 и 45 метров. Прим переводчика]

Хотя два быстроходных линкора из состава Мобильных сил, вероятно, могли сле­дить за дальним радиотрафиком, не было принято никаких мер для того, чтобы они могли делать это и передавать важные разведданные Нагумо. [Ин­те­ресно, это тоже была вина лично Ямамото? Прим. переводчика] Кусака, началь­ник штаба Нагумо, беспокоился именно об этой проблеме; перед отплытием из Японии он настоятельно требовал, чтобы «Ямато» передавал все важные раз­ве­д­данные на «Акаги», но ему было отказано из-за политики строгого радиомол­чания. Таким образом, Нагумо оставалось предположить, что по состоянию на 31 мая операция на Мидуэе была еще неизвестна американцам, а также что опе­рация «К» была проведена, и он не видел ничего, что могло бы изменить это предположение.

К 2 июня (1 июня на Гавайях) даже Генштаб ВМС в Токио, изменил свое мнение и пришел к выводу, что американцы узнали об операции на Мидуэе и, возмож­но, посылают авианосцы, чтобы устроить засаду на Мобильное соединение На­гумо. Эти сведения были переданы в срочном радиосообщении, адресованном как Ямамото, так и Нагумо. Ямамото получил это предупреждение, а Нагумо – нет. Ямамото был склонен продублировать его Нагумо, но, что удивительно, его отговорил старший офицер штаба Камето Куросима, сославшись на то, что На­гумо должен был получить его сам, а радиомолчание должно сохраняться. Та­ким образом, за три дня до атаки на Мидуэй почти все в японском военно-мор­ском командовании подозревали, что американские авианосцы могут нахо­ди­ть­ся у Мидуэя – все, кроме Нагумо.

[Иными словами, на «Акаги» не смогли принять срочное, то есть особой важности, сообщение, адресованное в том числе и им. Причём сообщение, переданное мощной назе­м­ной радиостанцией в Токио, чьи передачи прекрасно принимали даже подлод­ки, действовавшие аж у западного побережья США. Но виноват в этом опять лич­но Ямамото. Логично. Прим. переводчика]

Неспособность Ямамото обеспечить адекватную связь привела к тому, что На­гумо оказался полностью лишенным информации, необходимой ему для пра­в­и­льной оценки угрозы наличия рядом американских авианосцев утром в день сражения. За несколько часов до нанесения удара по Мидуэю Нагумо сообщил своим подчиненным: «Противник не знает о наших планах… Нет никаких пред­положений, что противник имеет поблизости мощное соединение, ядром кото­рого являются авианосцы». Если бы он знал, что в этом районе могут нахо­ди­ть­ся американские авианосцы, то вряд ли он стал бы перевооружать свои торпе­до­носцы для второго удара по Мидуэю. Связисты Мобильного соединения, ве­ро­ятно, были бы более бдительны в получении и передаче ему сообщений с самолетов-разведчиков, что увеличило бы шансы на своевременный удар по американским авианосцам.

Перевооружение торпедоносцев

Однако полное отсутствие у Нагумо оперативной информации о возможной угрозе со стороны американских авианосцев не оправдывает его безрассудной ошибки, когда он принял решение о перевооружении торпедоносцев второй волны в 07:15. Это не только противоречило прямому приказу Ямамото, но и было излишним. Второй удар по Мидуэю, вероятно, был целесообразен в сло­жив­шихся обстоятельствах, поскольку первый удар не смог нейтрализовать воздушную мощь гарнизона атолла.

Однако перевооружать торпедоносцы не было необходимости – адекватный второй удар можно было нанести, используя только пикировщики и «Зеро». Это объясняется тем, что основной целью второго удара было уничтожение само­ле­тов, успевших скрыться до первого удара, а для этого лучше всего подходили именно пикировщики и «Зеро». Даже другая цель – уничтожение батарей зени­т­ных орудий – могла быть достигнута пикировщиками почти так же хорошо, как и торпедоносцами в роли «горизонтальных» бомбардировщиков. Дополни­тельный запас огневой мощи, обеспечиваемый торпедоносцами, не был необ­ходим, а его цена была слишком высока: он делал японские авианосцы неспо­собными нанести эффективный удар по любым американским авианосным силам, которые могли появиться, какой бы маловероятной ни считал Нагумо такую возможность.

Таким образом, Нагумо сделал ставку на «обратную лотерею»: вместо того что­бы рисковать малым ради шанса получить много, он рисковал большим, чтобы получить очень мало. Почему он так поступил? Основная причина, по-видимо­му, заключается в приверженности Нагумо доктрине скоординированной атаки с использованием всех трех типов самолетов. Эта доктрина очень хорошо пос­лу­жила Мобильному соединению, и, возможно, даже оправдала его решение от­ложить атаку на американские авианосцы на утро того дня. Но в данном случае – при подготовке второго удара по Мидуэю – он должен был отступить от нее.

«Стандартный сценарий» сражения при Мидуэе не заслуживает доверия: боль­ши­нство «ошибок», якобы допущенных Нагумо и «Тонэ №4», сомнительны, если не абсурдны. Понятно, что сразу после войны японцы вполне способными их до­пустить – принижать интеллектуальные возможности своих врагов, особенно принадлежащих к другой этнической группе и даже расе, было обычным делом. Понятно и то, что японцы сами поддерживали эту точку зрения: для побежден­ного народа вполне естественно предаваться самоуничижению и искать прос­тые ответы.

Но сейчас, спустя более полувека после войны, необходимо быть более объек­ти­вными. Сохранилось слишком мало записей, чтобы судить об этом наверняка, но новый сценарий, предлагаемый здесь, несомненно, гораздо ближе к тому, что произошло на самом деле, чем это представлялось до сих пор. То, что Яма­мо­то, Нагумо и экипаж «Тонэ №4» были хитрыми, умелыми и достойными про­тивниками, ничуть не умаляет гордости американцев за свою победу.

Однако американская гордость должна быть сдержана осознанием того, что на результат во многом повлияла удача. Если бы не невероятное везение амери­ка­нцев и не столь же невероятное невезение японцев – прежде всего, облачность, скрывшая 17-е оперативное соединение, когда в 06:30 практически над ним про­летел разведчик с крейсера «Тикума», – Нагумо не успел бы разоружить свою ударную группу. И американские авианосные силы, скорее всего, были бы уничтожены. Замечательная работа по дешифровке, раскрывшая операцию на Мидуэе и подготовившая почву для засады, была бы расценена как хитрая опе­рация японцев, заманива­них американские авианосцы в ловушку. Если бы это произошло, ход войны на Тихом океане был бы невообразимо иным. Но такова военная удача.

[В оригинале имелось 99 ссылок на источники тех или иных данных, приво­димых в тексте. Но поскольку у подавляющего большинства читателей всё равно нет тех документов и исследований, на которые ссылался автор, то я не стал за­громож­дать перевод этим ссылочным аппаратом. Тем более, что те, у кого эти матери­а­лы есть – давно прочли эту статью в оригинале. Прим. переводчика]

Желающие поблагодарить переводчика, а также простимулировать его на новые свершения — Ю-money