Отчет об игре «Харбин 1936». Часть первая. Губернатор Акур Андо.

1. Предыстория персонажа

Граф (хакусяку) Акур Андо вырос в зажиточной семье кадзоку и получил экономическое образование в Лондоне. Проходил службу в Императорском флоте Японии и дослужился до звания капитана 3 ранга (сёса), войдя тем самым в разряд сакан (старших офицеров). Работал в администрации Синьцзина, столицы Маньчжоу-Го в 1932-1934 гг. В 1934-1935 гг. выступил одним из инициаторов и главных исполнителей проекта Мэнцзян, успешно воплотившемся в создании Монгольского Военного Правительства, а позже - в собственно Мэнцзян, монгольского территориального образования наподобие Маньчжоу-Го, входящего в орбиту влияния Японии. Успех Мэнцзянского проекта привел графа Андо к тому, что в 1935 году его кандидатура была предложена и утверждена на пост губернатора Особого Города Харбин.

Став губернатором, граф Андо сразу же принял решительные меры для урегулирования конфликтов различных сторон. Прежде всего, он кое-как сгладил углы между японскими политическими силами и в какой-то мере консолидировал военных и гражданских. Андо провозгласил политику открытого, свободного и дружелюбного ко всем народам города, стремясь в первую очередь снизить напряжение между китайцами и японцами. В том числе и для этой цели он взял в администрацию маньчжура Пу Цзинь и китаянку Линь Юэ. Честный и исполнительный Пу Цзинь Айсинг-Джиоро из древней маньчжурской династии был идеальной кандидатурой на ключевую должность в администрации сразу по нескольким причинам. Во-первых, в Маньчжоу-Го в высших чинах власти обязательно должен быть представлен маньчжур. Во-вторых, сестра Пу Цзиня была женой главы кэмпэйтай, с которым губернатор планировал плотно поработать. Что касается Линь Юэ, то появление китаянки хоть и вызвало непонимание у некоторых японских кругов, полномочия губернатора позволяли ему нанять ее в качестве секретаря. Более того, губернатор сам стремился к тому, чтобы в администрации работал представитель национального большинства жителей города. Такова была его концепция, призванная сбалансировать различные силы и заложившая фундамент построения Общества Согласия. И Линь Юэ полностью оправдывала это доверие. Умная и способная девушка с редкостным набором деловых качеств, отлично владеющая японским, смогла быстро сориентироваться во всех хитросплетениях японской политики и стала губернатору незаменимой помощницей.

Одним из первых своих распоряжений губернатор Андо отменил все дискриминирующие директивы по отношению к русским и другим народам Харбина в рамках концепции Общества Согласия. На обновленном флаге Особого Города, символизирующим маньчжуров, японцев, китайцев, монголов и корейцев появилась еще одна полоса, представляющая русских. В администрации обсуждались идеи утвердить три государственных языка (маньчжурский, японский, китайский) и три официальных (монгольский, корейский и русский). Все эти меры были призваны сохранить межнациональную гармонию в городе, пошатнувшуюся после ввода в него японских войск и хлынувшего за ним потока японских граждан, ведущих себя как завоеватели. Более того, одной из далеко идущих целей покровительства русской культуре было закрепление лояльности новой власти выходцев белоэмигрантского движения, многие из которых обладали боевым опытом и могли быть полезны администрации в любых горячих конфликтах. Грядущий конфликт по поводу КВЖД был предсказуем, как и многие другие отголоски текущих событий в Китае, которые рано или поздно докатятся и до Харбина, и потому обсуждалась идея сформировать из белоэмигрантов особый патруль, предоставить ему необходимые полномочия и использовать его против любых врагов Империи. Чуть позже эта идея будет воплощена, но в немного другом виде. В то же время, губернатор Андо увеличил численность полицейских и усилил борьбу с различными криминальными структурами. По замыслу губернатора Харбин под его руководством должен стать богатым, успешным, безопасным и благополучным городом, этакой витриной для других стран и служить доказательством тому, что концепция Сферы Сопроцветания, и ее тренировочная модель в виде Общества Согласия - не пустой звук, а вполне достижимая реальность. Для азиатских стран, входящих в предполагаемую Сферу Сопроцветания, новый Харбин стал бы доказательством того, что под управлением японцев можно жить лучше, богаче и безопаснее, чем под пятой белых колонизаторов, а для западных стран это был вопрос престижа японской колониальной политики.

В рамках заданного курса губернатор Андо активно поощрял развитие бизнеса и науки и привлекал многих западных и японских инвесторов для создания рабочих мест в Харбине. Активно привлекал Андо не только их, но и евреев, которые славились деловой хваткой. Ему удалось убедить правительство Синьцзина в необходимости поощрения еврейской эмиграции в Особый Город. С одной стороны, евреи действительно могли принести пользу городу и обогатить его экономику, а с другой, губернатору было искренне жаль этих несчастных, которые искали спасения от немецких нацистов по всему миру. Именно поэтому он оказывал поддержку в том числе и ресторану «Модерн», один из совладельцев которого был еврей. В целом же, к началу игры губернатор Акур Андо чувствует себя вполне уверенно в своем кресле и пользуется всецелой поддержкой как Синьцзина, так и Токио. Итак, 3 ноября 1936 года…

2. Ход игры

Одной из своих первейших задач на игре губернатор видел в обстоятельном диалоге с генералом, чтобы очертить с ним сферы влияния гражданской и военной властей, определить границы полномочий тех или иных структур, а также по возможности выработать общую и не противоречивую его политике позицию первых лиц города. И как только здание администрации было готово, губернатор пригласил генерала на встречу за закрытыми дверями. Генерал произвел на губернатора приятное впечатление. Несмотря на свойственную военным сдержанную и лаконичную форму общения, генерал продемонстрировал отличное владение ситуацией, но, что еще более обрадовало губернатора, они сошлись во мнениях по многим вопросам, главным их которых было понимание в необходимости приобретения КВЖД. Губернатор предложил со своей стороны в рамках грядущей оптимизации налоговых ставок повысить налоги на КВЖД, чтобы сделать это предприятие нерентабельным, и чтобы СССР легче согласился на продажу ее японцам. Генерал похвалил эту идею, и обменявшись с ним еще рядом мнений, губернатор закончил встречу. После генерала аудиенцию у губернатора запросил некий китаец Ге, оказавшийся родственником и наследником своего дяди, владевшим обширными опиумными полями. Эти поля примерно полгода назад не совсем законно были проданы семейству Мацусита, которому губернатор Андо, как их акционер, оказывал всяческую поддержку. Разумеется, в планах губернатора не было возвращать эти земли законному наследнику, но он дал обещание, что разберется в ситуации. А вот новый бизнес китайца Ге изрядно заинтересовал губернатора. Лапша быстрого приготовления. Как уверял молодой бизнесмен, благодаря особому способу приготовления и современным технологиям, для заваривания этой лапши была необходима лишь горячая вода, и через три минуты блюдо будет готово. Подобное казалось невероятным, и потому губернатор предложил оставить несколько пробных экземпляров на проверку и договорился о встрече завтра. Губернатор был в восторге. Если все действительно так, то эта лапша станет крайне востребованной в японской армии. Она позволит сэкономить кучу правительственных средств, тех средств, которым он найдет достойное применение. Тем временем секретарь Линь докладывает, что посланник Императора требует провести на завтра утром закрытую встречу с генералом, комиссаром полиции и главой кэмпэйтай, а через полчаса после нее – с деловыми кругами города. Губернатор назначает время обеих встреч, а также поручает секретарю найти документ о продаже опиумных земель семейству Мацусита. Рабочее время губернатора окончено, а желающих получить аудиенцию губернатора все еще много. Секретарь Линь предлагает всех желающих переговорить оставить на завтра, а самому губернатору отдохнуть, но для Акура Андо работа превыше всего, и еще два часа он разбирается с делами как важных лиц города, так и горожан. В конце концов секретарю Линь удается убедить губернатора пожалеть себя и закончить работу на сегодня. В компании своего секретаря губернатор направляется на праздник середины осени, чтобы показать горожанам, как японская власть уважает китайские традиции. По пути он сталкивается с тем, что хорошо ему знакомую китаянку Пэн, владелицу чайной «Цветы корицы, аромат сливы» уводит полиция, а прямо перед ним другой полицейский гонится за каким-то китайцем. Губернатор в сопровождении своего секретаря немедленно направляется в участок и требует у полиции объяснений о причинах ареста Пэн. Ему докладывают о том, что у нее не было при себе документов. Губернатор Андо отчитывает комиссара полиции за «излишне силовые методы» и поясняет необходимость действовать мягче с жителями города за столь невинное правонарушение, тем более во времена всеобщего праздника. Разумеется, если бы шла речь о другом жителе губернатор действовал бы более учтиво к комиссару, но тут была схвачена Пэн, его милая Пэн, с которой у губернатора были особые отношения. Андо вызволяет китаянку из тюрьмы и предлагает ей составить ему и секретарю Линь компанию на китайском празднике, который он все еще намерен посетить. В компании обеих женщин губернатор становится почетным гостем праздника, ему предлагают лучшие места и лучшие угощения. Он по достоинству оценил, как лапшу дядюшки Ляо, так и лунные пряники, которые словно таяли во рту. Наслаждаясь вкусом преподнесенных блюд, губернатор выслушивает рассказы о китайской культуре вперемешку с жалобами одной китаянки на полицию, о суровости их методов и о том, как они схватили и избили ее брата, который всего лишь вступился за более старшего товарища и никоим образом не сопротивлялся полиции. Удовольствие от еды и блаженные минуты покоя закончились, работа преследовала его даже здесь, и каким-то непостижимым инстинктом секретарь Линь почувствовала, как слегка напрягся губернатор. Она предложила ему оставить все заботы на потом, а сейчас наслаждаться праздником, но Андо уже не мог наслаждаться, выслушивая то, как полиция портит имидж японской власти. Не доев до конца, губернатор привстал из-за стола и, прихватив с собой секретаря Линь и сестру пострадавшего, вновь направился в отделение полиции с намерением освободить китайца и сделать выговор комиссару. Но явившись в участок, Андо обнаружил, что китаец уже сбежал. Ситуация изменилась. Если бы он оставался на месте, то губернатор мог бы его забрать с собой и вызволить, не говоря уже о том, что ранее по воле губернатора этому китайцу смягчили наказание с двадцати ударов палками до десяти. Но если заключенный сбегает, то ни о каких поблажках и смягчении речь уже не идет. Губернатор Андо распорядился определить беглецу меру наказания согласно закону, но без отягощения, после чего покинул участок. Сестра китайца рассыпалась в благодарностях, а секретарь Линь настойчиво рекомендовала Андо отдохнуть. И возможно он прислушался бы к ее совету, но тут ему повстречался глава управления по водоснабжению Сиро Исии, который в очень любезной форме запросил аудиенцию у губернатора. Андо поморщился, но на встречу согласился. Ему было известно о деятельности отряда 731, он не одобрял их методы и относился к ним как к неприятной необходимости, которую, впрочем, готов терпеть лишь до определенного предела. Похоже, что Сиро Исии догадывался об этом и в крайне обходительной форме заверил губернатора, что они не доставят администрации никаких проблем, и что у них все под контролем. На этом и сошлись. После встречи с Сиро Исии секретарь Линь Юэ уже практически умоляла губернатора отдохнуть. Это входило в планы губернатора, тем более, что время было уже действительно позднее, самое подходящее для цветов корицы и аромата сливы. От внимания губернатора не ушло то, как отреагировала на эти слова обычно невозмутимая Линь-кун, она явно была не в восторге от его подобной «близости с народом», но тогда он не придал этому значения, отметив лишь ее прекрасную осведомленность (которой он тоже не придал значения).

Чайная «Цветы корицы, аромат сливы» служила для губернатора отдушиной после тяжелого трудового дня. Ею заправляла китаянка Пэн Юаньюань или Пэн-тян, как он называл ее, когда они оставались наедине. Они познакомились много лет назад в Китае на приеме у Чан Кайши, который к тому времени лишь недавно стал лидером Гоминьдана. Тогда молодой Акур Андо был офицером флота, работающим с тайной миссией в Китае. И на молодого японского офицера произвела неизгладимое впечатление прекрасная и утонченная родственница Чан Кайши. Их роман был бурным, но недолгим. Впоследствии по долгу службы Акур Андо был переведен на другие территории, и их связь с родственницей Чан Кайши прервалась, но память о ней он хранил долгие годы. И лишь когда стал губернатором Андо решился вновь вернуть ее в свою жизнь. В Китае к тому времени полыхала гражданская война, Чан Кайши активно боролся с коммунистами, и Андо счел, что в таком положении и в такой стране ей оставаться небезопасно. Он отправил своих людей с тайным посланием к ней, и вскоре получил утвердительный ответ. К моменту ее приезда в Харбин все уже было готово: харбинский паспорт на имя Пэн Юаньюань, уютный китайский домик в элитном районе города, помещение для чайной и солидный запас наличности. Так их роман получил продолжение спустя много лет. Они условились не афишировать отношения, не препятствовать выбору друг друга в случае возможного бракосочетания с кем-либо другим и по возможности привлекать к себе минимум внимания. Впрочем, даже если их роман раскроется, ничего фатального для них обоих это не принесло бы, тогда еще никто не запрещал строить японо-китайские семьи, тем более в Харбине, а уж о внебрачных связях с китаянками даже в Токио закрыли бы на это глаза. А вот то, что приходилось скрывать весьма тщательно и чье раскрытие было бы фатальным для губернатора – это родственная связь его любовницы с Чан Кайши. Но Акур Андо был не из пугливых, он считал, что игра стоит свеч. И в очередной раз пришел полюбоваться игрой огня в китайской чайной. Но на этот раз Пэн была не одна. Не считая ее помощника, какого-то русского, в гостях у Пэн оказалась и сотрудница британского консульства Мэри Картрайт. Англичанка оказалась на редкость словоохотливой, да и русский смело высказывал свое мнение по любому вопросу, в связи с чем градус интеллектуальности беседы неуклонно повышался. Они разговаривали о западной культуре, не обходили стороной и восточную, обсуждали все на свете и немного философствовали. Часы пролетели увлекательно и незаметно. Ведя различные культурные и философские диспуты, Акур Андо периодически смерял взглядами незнакомую англичанку и хорошо знакомую китаянку. Губернатор в свое время учился в Лондоне, и потому западные люди не были для него диковинкой, но даже сейчас, общаясь с англичанкой, он часто ловил себя на мысли насколько разные у них культуры, насколько отличается образ жизни и мышления. Некоторые поступки и воззрения англичанки вызывали в нем искреннее удивление, но ее было приятно послушать, на нее было приятно смотреть, ее английская речь текла музыкой, и потому порой отвести от нее взгляд было непросто, взгляд человека с искренним интересом наблюдающим за кем-то совершенно необычным, кем-то, кто переворачивает внутренний мир слушателя и расширяет его ментальные горизонты до невиданных широт. Это была чистая стихия незнакомого океана, прекрасного и таинственного, манящим неизведанными землями и открытиями, освежающим разум, проясняющим сознание и взывающим к чувству борьбы и желанию покорить. И рядом с этим океаном спокойное и хорошо знакомое море, море стабильности и покоя, с бухтой домашнего уюта и тепла. Именно таковой ему виделась Пэн по сравнению с англичанкой. Годы практически не отразились на ее внешности, она была все также молода и прекрасна, с благородной осанкой и неуловимой статью. Она была не менее начитана и образована, но вела себя совершенно иначе, скромно и тихо, изредка вставляя свои комментарии, как всегда выверенные и точные, и в этой ее скромности, в этой восточной аристократичной сдержанности было что-то такое родное, теплое и цепляющее. Она вела себя истинно по-женски, как должна вести себя уважающая женщина в присутствии уважаемого мужчины. Этот язык тела не был знаком гайдзинам, и губернатор в этом их не винил, хотя формально даже Пэн считалась гайдзинкой, но она настолько уже успела вобрать в себя все нормы японского этикета, что в глазах Андо признавалась почти за равную самому себе, ведь Акур Андо, несмотря на всю свою прогрессивность и демократичность, глубокий ум, широту взглядов и познаний оставался прежде всего японцем, выросшим в японской среде и с детства внушаемый идеями о превосходстве японцев над всеми другими народами. Он проделал огромную работу над собой, чтобы вывести из своего образа мыслей весь этот идеологический национализм, ранее мешавший ему объективно оценивать ситуацию, более того, его разум понимал всю несостоятельность подобных воззрений, но вкрапленная в саму его сущность с детства идея японского превосходства все еще изредка давала о себе знать и иногда проявлялась в виде скрытого высокомерия. Его замечали только лишь самые близкие и внимательные к нему люди, для всех остальных он был самым прогрессивным и интернациональным японцем своего времени. Тем временем англичанка решила закончить ее визит в чайную и тепло попрощалась со всеми. Один лишь молчаливый жест губернатора, который мгновенно уловила хозяйка чайной и тут же выпроводила своего помощника за дверь. Они, наконец, остались одни и не стали терять времени. Страсть и нежность как инь и янь сплелись воедино словно голодные хищники, дождавшиеся своего часа. И когда голод был утолен, губернатор выдал хозяйке чайной Золотую Звезду, рассказав о грядущей оптимизации налогов и о том, что теперь ее предприятие будет отмечено своими заслугами перед городом и внесено в специальный реестр, а также может рассчитывать на минимальную ставку из возможных. На этой ноте они распрощались, и ближе к утру губернатор направился в свои покои, чтобы поспать хоть несколько часов.

Утро наступившего дня выдалось бурным и нервным. Кое-как приведя себя в порядок после недостаточного сна, и, позавтракав на скорую руку, губернатор в сопровождении секретаря Линь бросился в администрацию, где его уже ждали люди. До дверей администрации его перехватил представитель семьи Мацусита и в очень вежливой форме выразил озабоченность вопросом опиумных полей. Губернатор заверил его, что волноваться не о чем, и направился в администрацию. Секретарь Линь показала Андо справку, в которой смерть дядюшки Ге была зафиксирована в апреле 1936 года, а договор купли-продажи полей – в июле 1936 года. Сделка о продаже полей была неправомерной, но Андо это не смутило. Он приказал Линь исправить дату купли-продажи полей в реестре на начало апреля 1936, когда дядя Ге был еще жив, а справку переделать с новой датой. Поставив печать на новой справке, губернатор, спустя какое-то время, вручил ее Ге. Губернатор подтвердил факт наследования Ге состояния своего дяди, вот только опиумные поля на момент его смерти уже не были в собственности его дяди. Ге был разочарован, но достойно перенес этот удар судьбы и сосредоточился на своем новом бизнесе – лапше быстрого приготовления. В этом вопросе губернатор заверил молодого китайца о своей всецелой поддержке и сообщил, что испытания прошли успешно, и что правительство готово заключить с ним долгосрочный контракт.

Тем временем начиналось заседание закрытого собрания высших лиц города. В присутствии губернатора, генерала, комиссара, главы кэмпэйтай, председателя Городского Совета Пу Цзинь Айсинг-Джиоро и секретаря губернатора, ведущего запись происходящего, Посланник озвучил новую политику японских властей, одобренную самим Императором. Эта политика была призвана подчеркнуть превосходство японцев и обеспечить их доминирование во всех сферах жизни общества. Максимальные преференции японцам и только японцам. Посреди шокирующего безмолвия губернатор Андо первым взял слово. Глава администрации выразил обеспокоенность столь ультимативным подходом и напомнил, что большинство жителей города – китайцы, а название страны – Маньчжоу-Го. Столь явная и агрессивная колониальная риторика, по мнению губернатора, приведет лишь к сплочению всех других сил против японцев, но Посланник Императора стоял на своем и потребовал от каждого присутствующего, но прежде всего от губернатора и генерала, как глав гражданской и военной властей, доложить, что они могут сделать в ближайшее время в связи с новой политикой. Посланник Императора подчеркивал, что меры должны быть незамедлительными и решительными. Губернатор Андо высказался о необходимости приобретения КВЖД как стратегического инструмента и выразил готовность со своей стороны экономическими методами сделать КВЖД нерентабельной, чтобы СССР легче согласился на ее продажу. Речь шла о принятии антимонопольного закона, согласно которому с монополиста предлагалось взимать 65% его прибыли, а при необходимости – еще и ввести налог с оборота. Посланник Императора похвалил эту идею. Следом высказался генерал, который также был настроен заполучить КВЖД и предложил организовать диверсии. Его люди, переодетые в китайцев, готовы были устроить взрыв на железной дороге, чтобы отправить дополнительный доходчивый сигнал Советскому Союзу. Но против этой меры высказался как председатель Городского Совета, так и сам губернатор. Пу Цзинь напомнил о том, что КВЖД – жизненно необходимая артерия для всего города, и что взрыв на дороге автоматически затруднит доступ в город необходимых продуктов и ресурсов. Губернатор всецело разделял здравые опасения своего заместителя, более того, он не мог допустить подобного инцидента на подвластной ему территории и подобного ущерба для экономики города. Но Посланник Императора одобрил столь кардинальную меру и дал команду генералу действовать. По мнению губернатора, это было начало конца (впоследствии, так оно и вышло, ибо Советский Союз обратил этот инцидент в свою пользу и получил предлог для ввода своих войск якобы для обеспечения безопасности КВЖД). Следом звучали идеи обеспечить компромат на главу КВЖД и советского консула с тем, чтобы они поддались шантажу и готовы были пойти на сделку. Эту идею одобрил Посланник Императора и поручил главе кэмпэйтай заняться этим. Затем сам Посланник лично распорядился, чтобы в обязательном порядке на видном месте в стенах любого предприятия был портрет Императора Хирохито, и что отсутствие этого портрета будет караться самыми суровыми способами. Губернатор Андо пребывал в тихом ужасе от всех этих мер, которые в корне меняли всю его политику и сводили на нет все его усилия по построению гармоничного общества и процветающего города. Но тогда преклонение перед волей Императора было настолько непоколебимым, что у него и в мыслях не было перечить Посланнику. Но окончательно губернатор Андо впал в уныние, когда они подошли к вопросу налоговых ставок. Губернатор предложил трехступенчатую систему: 30%, 20% и 10%, что, в целом, отвечало как мировой практике, так и бюджетным целям города. По изначальной схеме: 30% на прибыль – стандартный налог, 20% - налог для стратегических компаний, 10% - для компаний, имеющих особые заслуги перед городом. Но Посланник счел это недостаточным и не отвечающим новому указу Императора и потому распорядился переиграть принципы и ставки. Во главу угла теперь был поставлен национальный фактор – если предприятием владеет японская компания или совладельцем которого выступает японец, то 20% на прибыль. Для всех остальных – 80 или 90% на прибыль. 80-90%! Это похоронный звон как для частных компаний, так и в отдаленной перспективе для экономики города. Губернатор Андо решительно стоял на своем, и ему удалось достичь компромисса с Посланником на ставке в 50% прибыли. Все еще много, но уже куда ни шло. Также губернатору удалось достичь компромисса в отношении того, что правило принадлежности компаний распространяется не только на японцев, но и на маньчжуров. За этой поправкой скрывался и практический интерес, ибо так не только декларировалась солидарность с маньчжурским народом, но и соблюдались интересы оружейного арсенала г. Харбин, совладельцем которого являлся маньчжур Пу Цзинь, правая рука генерала. Акур Андо никогда не игнорировал интересы своих людей. На этом заседание закончилось, заседание, после которого губернатор Андо постарел лет на десять. Вся его тщательно выверенная политика была развернута на 180 градусов и понеслась на всех парусах в эпицентр надвигающегося социально-экономического урагана. Но его дело - служить Императору, а не размышлять о правильности его приказов. Губернатор Андо организовал встречу с деловыми кругами города, на которой объявил о новых налоговых ставках: 50%, 20% и 10%. На ставку 10% отныне могли рассчитывать компании, отмеченные Золотой Звездой, знак отличия и заслуг перед городом. Таких звезд всего было шесть, одну из которых получила чайная «Цветы корицы, аромат сливы», а другую – оружейный арсенал Харбина. Губернатор определил время сбора налогов: с 20:00 до 21:00. После встречи с деловыми кругами города начались встречи в индивидуальном порядке, на которых губернатор входил в курс дела той или иной компании и обсуждал с ними различные проекты. Одним из наиболее плодотворных результатов подобных встреч стало сотрудничество администрации с новоиспеченным синдикатом Мацусита-Боргезе. Спустя всего лишь цикл после заключения договора этот синдикат смог выйти на промышленное производство двадцати пяти самолетов в цикл, а к концу дня готов был поставить японской администрации семьдесят пять самолетов. Губернатор заключил контракт с синдикатом Мацусита-Боргезе, посетил испытания образцов предлагаемой модели и запросил у Токио макроденег на 175 самолетов.

Еще одним проектом, который изрядно заинтересовал губернатора, было предложение немцев построить международный аэропорт в г. Харбин. Этот новый институт как коммерческой, так и гражданской авиации мог бы диверсифицировать поставки в город жизненно необходимых ресурсов и товаров, снизил бы зависимость от КВЖД, а также сделал бы Харбин одним из мировых экономических центров в перспективе. Губернатор Андо выслушал все выкладки немцев, оценил все перспективы, сверился с картой и объявил о своей всецелой поддержке этому проекту. Было заключено предварительное устное соглашение, а детали предполагалось зафиксировать чуть позже, после сбора налогов, когда городская казна пополнится суммами, достаточными для реализации этого проекта.

Тем временем Посланник Императора объявился вновь в администрации и запретил выдавать лицензию на оружие всем гражданам и предприятиям, за исключением наиболее лояльных лиц и только в исключительном порядке. В отличие от других распоряжений Посланника здесь губернатор, в целом, разделял его подход, но смущало его другое: Посланник уже напрямую вмешивается в его губернаторские дела, о чем не преминула заметить секретарь Линь. Губернатор ограничил выдачу лицензий на оружие, но при этом, не стесняясь, выписал эти лицензии сотрудникам арсенала г. Харбин, невзирая на приказ Посланника не выдавать лицензию этим людям.

Следующим делом губернатор Андо вызвал к себе начальника КВЖД, чтобы поговорить с ним напрямую и обсудить создавшееся положение вещей. Акур Андо сообщил железнодорожнику о том, что в рамках антимонопольного законодательства будет вынужден поднять налог на прибыль КВЖД до 65% и не исключил введение дополнительного налога на оборот. После столь оптимистичной преамбулы, губернатор добавил, что видит лишь единственный разумный способ в создавшемся положении разрешить данное противоречие – это покупка КВЖД маньчжурским правительством в Синьцзине. Глава КВЖД внимательно выслушал губернатора и сообщил, что передаст его предложение советскому консулу.

После разговора с представителем КВЖД губернатор отказал в лицензии на оружие представителю американского консульства и провел ряд встреч с представителями бизнеса, которые не смогли присутствовать утром, сообщив им о новых налоговых ставках. Секретарь Линь всегда была рядом, исполнительная и ответственная. Она писала под диктовку все указы губернатора, высказывала свое мнение по тем или иным вопросам и умело контролировала все рабочие процессы. Ее профессионализм был на высоте, но отметил губернатор не только его. В один из тех недолгих моментов, когда они остались наедине друг с другом, и когда секретарь Линь писала очередной указ губернатора, Андо обратил внимание на то, как тонко и изящно она выводит японские иероглифы. Слегка завороженный ее каллиграфическим искусством, губернатор Андо на несколько минут отвлекся от дел, с восхищением наблюдая за плавными движениями, рождающими магию красоты японских иероглифов. Неожиданно делового губернатора охватило невероятно приятное чувство покоя, гармонии и умиротворения, а его воображение уносило его далеко за пределы Маньчжурии, туда, где легкий утренний туман окутывает ухоженный сад его детства, где знакомый японский домик наполняется ароматами заваренного зеленого чая и звуками окружающей природы, где порядок, чистота и минималистичность интерьера приобретают оттенки семейного уюта, и где плавные движения женских рук воплощают красоту жизни в ее многообразных проявлениях. Это был всего лишь момент, но именно этот момент заставил губернатора Андо прочувствовать философию «Итиго Итиэ» так глубоко, как никогда ранее. Но через миг он взял себя в руки, волшебство момента пропало, и губернатор ограничился лишь сухим комплиментом каллиграфического толка. В то же время его разум пытался найти объяснение столь странному явлению. Она всего лишь китаянка, и даже не такого высокого рода как Пэн, подобное было невозможно ни при каких обстоятельствах, и все же … все же … именно ее образ, в японском кимоно и с японской прической мог бы служить эталоном, мог бы стать недостающим паззлом в той картинке будущего, что он только что увидел.

Через некоторое время в администрации появился майор Исикава, глава кэмпэйтай. Губернатор тут же выпроводил секретаря Линь и остался наедине с майором. Услышанная новость изрядно ошеломила губернатора. Посланник Императора мог быть не тем, кем является на самом деле. Вот это потрясение! И значит все, что губило политику губернатора — не священная воля Божественного Императора, а всего лишь прихоть какого-то проходимца! Губернатор Андо взял себя в руки и уточнил, насколько кэмпэйтай уверены в достоверности сказанного. Исикава пояснил, что это лишь предположение, и что у него нет неопровержимых доказательств на этот счет. Тем не менее губернатор Андо и майор Исикава условились держать это в тайне до определенного времени и тщательно расследовать столь важное дело. После полученной новости губернатор воспрянул духом. Если Посланник действительно окажется самозванцем, значит еще не поздно отменить все недавние распоряжения и вернуться в русло изначальной политики. Но сначала нужно дождаться неопровержимых доказательств в пользу этого. Здесь цена ошибки слишком высока.

На следующем закрытом заседании высших лиц города губернатор Андо внимательно вслушивался в каждое слово Посланника. И с каждой минутой его разум все больше и больше отказывался верить в происходящее. Сыворотка правды для всех бизнесменов, кто явится платить налоги — апогей немыслимости. И все же, такова воля Посланника Императора. Но воля ли это самого Императора? После окончания заседания губернатор был склонен поверить подозрению Исикавы, даже если доказательств найти не удастся. А настолько ли нужны доказательства? Здесь в Харбине реальной властью обладают лишь он, губернатор, у которого в подчинении полиция, администрация и все гражданские учреждения, а также генерал, которому подчиняется армия, кэмпэйтай и Главное управление по водоснабжению. И генерал в курсе возможного самозванца. Ничто не мешает ему, губернатору, арестовать Посланника. Таковы были мысли губернатора, когда он делал свою текущую работу, визировал экспедиции и выдавал лицензии на ведение деятельности. Секретарь Линь, когда она оставалась наедине с губернатором, нисколько не стеснялась критиковать действия Посланника самым непочтительным образом, и губернатор позволял ей это. Если бы не его сомнения в отношении личности Посланника, он бы не оставил безнаказанным даже подвержение сомнению священной воли Императора, тем более из уст китаянки, но сейчас он не был ни в чем уверен. Секретарь Линь призывала его разобраться с Посланником, и ее призывы падали на благодатную почву. Но отправлять письмо в Токио он не стал. Слишком долго и опасно. Если бить в такую важную цель, то только мгновенно и наверняка. У губернатора был другой план. Он вновь встретился с Исикавой и выразил готовность задействовать свои полномочия, чтобы устранить самозванца, но полковник сообщил, что ловушка для Посланника уже расставлена, и что когда он посетит лагерь Квантунской армии, то останется там надолго. Это удовлетворило губернатора, и он стал дожидаться этого часа в своем кабинете.

Тем временем в администрацию снова заявился Посланник и стал интересоваться как продвигается дело с сыворотками правды. Губернатор сообщил, что уже скупил весь запас сыворотки правды в аптеке и разлил его по четырем бокалам с вином. Был озвучен план предлагать этот напиток всем гостям, кто вызывает интерес, и поднимать тост за Императора. Посланник одобрил этот план, а затем сообщил о том, что ему известно об утечке информации из администрации по поводу сыворотки правды. По его словам, представитель Мацусита уже знает о подобной проверке, и Посланника очень интересовало, кто же проболтался. Губернатор обменялся взглядами с секретарем. Андо знал, что это сделала Линь Юэ, но не хотел выдавать ее. Впрочем, секретарь Линь сама во всем призналась, и гнев Посланника уже готов был обрушиться на эту несчастную китаянку, как вдруг губернатор заявил, что это его вина, и что именно он поручил ей нащупать подобным образом почву у одного из тех лиц, в чьей лояльности он не сомневался. На самом деле губернатор не давал такого поручения, но Мацусита действительно были связаны с ним экономическими интересами, и потому подобное могло звучать вполне правдоподобно. Посланник сделал выговор губернатору и предостерег его от подобных действий в будущем, после чего покинул администрацию. Секретарь Линь рассыпалась в благодарностях, но губернатор остановил ее и сказал, что она совершила глупость, но при этом он не выдает своих людей и готов вступиться за них даже перед вышестоящим начальством. Андо не жалел о своем решении. Выговор от Посланника — ничто по сравнению с тем, что после случившегося эту несчастную китаянку ждало бы как минимум увольнение, а максимум и наиболее вероятное — расстрел. И в таком случае даже он не смог бы ее защитить. Похоже, это понимала и сама Линь Юэ. И чтобы обнадежить ее, губернатор шепнул своему секретарю, что меры в отношении Посланника уже приняты. Они обменялись взглядами, и губернатор вновь вспомнил о своем недавнем видении. Но, не сказав ни слова, он быстро вышел из здания администрации. Приближался час сбора налогов, но вовсе не они волновали губернатора. Внутри него шла ожесточенная борьба между политиком и подданным Империи, между японцем и мужчиной, и эти переплетения противоречий в отношении долга и независимости, чувств и разума требовали немедленного решения. И в конце концов, политик и мужчина в нем победили. Подданный Империи подчинился бы воле Императора, какой бы она ни была, но политик не мог закрыть глаза на то, как рушится все то, что он создал. И если воля Посланника Императора этому противоречит, значит нужно устранить Посланника, неважно подлинный он или фальшивый. Что касается второго противоречия, то японец никогда бы не допустил официального сближения с китаянкой, а мужчина … наплевал бы на эти ограничения. Андо взглянул на часы. Через пять минут начнется время сбора налогов, когда он обязан быть в администрации. А через шестьдесят пять минут он будет предоставлен сам себе. И тогда он раздаст зарплату госслужащим, возьмет с собой полицейских и прикажет арестовать Посланника Императора, обвиняя его в государственной измене. Если майор Исикава не торопится упрятать его за решетку, то он, губернатор Андо, сделает это. И никто не сможет помешать ему следовать собственным курсом в Харбине. А после ареста Посланника он отправится праздновать в ресторан «Модерн», куда пригласит Линь Юэ и сделает ей подарок. Изысканная нефритовая статуэтка в виде небесной лошади, полученная сегодня в дар от китайского антиквара, которому он пожаловал Золотую Звезду подойдет для этой цели лучше всего. Решение принято. Боишься — не делай, делаешь — не бойся. Губернатор Андо принял решение и направился в здание администрации, двери которой закрылись за ним … в последний раз.

Цветущая сакура, и под ее кроной двое, сидящих вместе и читающих красную книгу. Они оба увлечены, их глаза горят, они перелистывают страницу за страницей, пока вдруг на одной из них не появилась капелька крови. На следующей странице уже две капли крови, на последующей — десяток, а затем все страницы обагряются кровью. Она брызжет повсюду из самих страниц фонтаном, женская читающая фигура что-то кричит, а мужская невозмутимо смотрит в книгу. Акур Андо открывает глаза и возвращается к реальности. Картина произошедшего медленно восстанавливается у него в памяти. Сбор налогов полном разгаре, рядом Посланник Императора, еще несколько людей и комиссар полиции, охранявший вход в администрацию. А затем резкий оглушительный грохот, чьи-то крики и кровь повсюду. Сознание затуманивается, но он помнит, как из последних сил поручает секретарю Линь Юэ заняться делами администрации. Затем провал в бессознательность, и долгая иллюзорная картинка в виде цветущей сакуры и двоих людей под ней, читающей красную книгу. Сейчас, придя в себя, он понял, что одним из читающих является он сам, а кто вторая, и какую книгу они читают, он так и не разглядел. Книга очень похожа на ту, что читал он в юности, когда был студентом и тайно состоял в Коммунистической Партии Японии. Как бы то ни было, но написана эта книга была очень красивыми иероглифами. Впрочем, какое это имеет значение сейчас? Просто бред оглушенного, не более. Акур Андо осматривается и делает вывод, что находится в больнице. Над ним хлопочут врачи, но он не может позволить себе лежать, когда его ждут столько дел.

• Я должен работать, - хрипит губернатор и пытается привстать, но его тут же останавливают и укладывают назад в постель.

Рядом он видит Посланника Императора, его секретаря, комиссара и нескольких других лиц. Кажется, все в сознании, кроме Посланника. Ему докладывают, что Посланника спасти не удалось, но губернатор никак не реагирует на это. В свете последних событий судьба Посланника отошла на второй план. Восстановить силы, разобраться с нападавшими, вернуть свой изначальный политический курс, проследить за судьбой собранных налогов — вот, что волнует его прежде всего. Ему нужен Пу Цзинь, ему нужна Линь Юэ, но маньчжур занят спасением жизней, а Линь Юэ скорее всего выполняет его поручения. Нужно отдохнуть. Губернатор проваливается в сон. Через некоторое время ему становится лучше. Его переводят из больницы в его собственный дом. Губернатор Андо часами лежит на кровати, размышляя о многих делах, которые сделаны, и которые еще не сделаны. Его состояние стабильное, ему предсказывают скорое восстановление, но настроение все равно апатичное. Странное желание подвести итоги его деятельности, хотя об этом еще рано рассуждать. Столько дел впереди. Он слышит чьи-то шаги и видит силуэт Линь Юэ. Один лишь взгляд на ее фигуру, и он понимает кто был вторым человеком в его видении под цветущей сакурой. Все встает на свои места, но не так, как хотелось бы. Губернатор Андо спрашивает о делах, о судьбе денег, собранных в виде налогов. Китаянка говорит о том, что большую часть похитили после взрыва, но кое-что удалось сохранить. Андо смотрит на нее и почти не удивляется, когда она достает два револьвера. Губернатор невозмутимо смотрит на нее и напоминает о последнем желании человека. Он узнает, что она работает на китайских коммунистов. И это его снова почему-то не удивляет. Красная книга в его видении под сакурой оказалась именно той, о которой он думал. Губернатор Андо изображает горькую усмешку. Круг замыкается. Он слышит крайне приятные слова о себе, но в то же время слышит о своем высокомерии, он слышит неподдельное сожаление в ее голосе, сожаление о том, что он видел в ней лишь китаянку, призванную служить, сожаление о безответных чувствах и приказе КПК. Его лицо остается невозмутимым, словно застывшим с легкой горькой усмешкой. Он мог бы многое сказать ей в ответ, и наверняка его слова в какой-то мере пролили бы свет на его «безответные чувства», но губернатор не жаждал снисхождения. Вымаливать подобным образом себе помилование — ниже достоинства японца. Она была права, он был высокомерным и останется им. Слова, самые важные слова в его жизни, так и не были произнесены. Грянул выстрел. И взор губернатора поглотила тьма.